хавай, вот твоё лето, сука

Кирилл закрывает за ней дверь, с хлопком убивая в себе последнее важное. А у любой такой Полины своя правда про мнимую заботу, битую посуду и настенные часы. Она возвращается домой вся такая независимая и возбужденная после расставания — белая сумка, красная помада, по-кошачьи подведенные глаза. У нее в кошельке пара кэсов, пара туфель на ногах передает весточку из ЦУМа. «Сколько стоят мои шмотки? А сколько стоит твоя квартира?» И непонятно только одно — что эти двое нашли друг в друге (?) Так забавно, что приходится тратить n-ное количество времени на человека, чтобы в конце концов понять, как вы нихуя не похожи. Как вы нихуя не подходите друг другу. Как у вас друг для друга ничего нет. И ничего не болит. И ничего не чешется. Только сухо. Холодно. И чутка обидно. Посуда бьётся с громким звоном в одну из предпоследних встреч. Кирилл как маленький обещает себе, что это уж «точно последняя». Один из серых осколков остаётся порезом на рукаве. У Полины в руке тест на беременность. Ждёт малыша от другого «малыша». «Соврать, что это Настин?» — Думает она, пока наспех собирает хвост на голове, затягивая резинку до конца. Больно, сука. А у Кирилла вспышки гнева, и разгон от стены до стены аварийный. Его трясёт от злости, трясёт от бешенства, потому что дурак дураком, и спросить напрямую сложнее, нежели самому догадаться, в чём дело. Они расходятся обоюдно, но не так, как бывает у людей, что успели притереться друг к другу. Кирилл знает, что ему похую. Первый день, второй. А потом в Twitter`e «сегодня меня накрыла страстная тоска по тебе». И понеслась. Сообщение за сообщением. Возможно, он просто верит в то, что она вернётся. Перебесится, одумается и снова с разбегу в жаркие объятия. Кирилл разводит руками в одну из таких ночей, когда комната кажется особенно сырой и пустой. Хочется задержаться на пороге и оглянуться, но не позволить себе обернуться назад и навернуться с лестницы. Кровать кажется очень большой и неудобной, подушка, прозванная «её» — уже не её собственность. И маяться приходится от тоски, когда не чувствуешь теплого дыхания за спиной и не слышишь, как эта истеричка обижается на мелочи повседневности. Стихи выходят тухлыми. Выходят кислыми. Кислыми щами на бумаге или салфетках, где каждая строчка — плагиат. Каждое высказанное — натянутое и пизженное. Форсить хочется только про рваные вансы, дутых скейтеров и «о, боже! нам больше нельзя вместе засыпать, я так сильно, сука, хочу тебя обнять».