Ирония жизни

Выплевывать желчь и видеть в этом то, куда катиться собственная жизнь порядком надоедало, ведь подобные диалоги с деревянным лучшим другом уже порядком поднадоели, вызывая неприязнь к собственным потребностям и организму в целом. Отвращение к еде появилось сразу после заключения о том, что блевать едой больнее, чем пытаться низвергнуть желудочные соки. И именно по этому смотреть на графа было жалко, сколько бы он не пытался не выносить свою болезнь за пределы собственного поместья. Держалася с гордо поднятой головой, выходя в свет с косметикой, маскирующей желтый оттенок кожи, но при этом висящей на итак тощем теле одеждой. Последней точкой для полного отвращения к подобному существованию стала жалость в глазах демона, которую тот тчетно пытался спрятать. Лишь раз заметив в взгляде челяди эту эмоцию, чувство или черт его знает что это, Фантомхайв перестал подпускать демона к себе, усугубив ситуацию. Мыться самому стало сложно и иной раз не удавалось смыть всю грязь. Особенно если она была не на теле, а в душе. Учиться одеваться самому приходилось с нуля, путем ежедневной практики. Выходило отвратно и меняться это не собиралось хотя бы потому что времени было через чур мало. Демон хоть и не был доволен этим положением дел, но покорно молчал, прекрасно зная как протекает болезнь, осложнение и как сильно сейчас впечатлителен граф. Было легкое недовольство, но Фаустус прекрасно осознавал свою ошибку. Обиднее всего все таки было то, что граф не позволял видеть свое тело и столь симпатичные демонскому глазу сосудистые звездочки на коже верхней половины туловища. Имея свои собственные фетиши, ввиду хотя бы своей сущности, Клода привлекали изменения в теле юноши, да и насколько очаровательно было замечать новые привычки человека, вроде той, когда мальчик оставлял запачканные кровью из носа полотенца на умывальнике. Страдание стало верным спутником, особенно это выражалось в преследующей боли. В подреберье справа тянуло и болело, доводя до новых срывов. Это надоедало. И приводило к безумным идеям. - Сожри мою душу. - было неожиданно услышать демону. Было много людей что любыми способами пытались отсрочить свою кончину, даже когда они были на волосок от смерти. Оставалось лишь гадать как сильно страдал граф, показывая лишь малую часть своей боли. - Клод. - имя сказанное устами Фантомхайва заставило поднять взгляд. Не черт или отодье, не ирод или урод. Клод. Вожделенье поднималось из глубин места, где должна быть душа. В сокровенных мечтах демон думал о том, как мальчишка будет выстанывать это имя в постели, но сейчас была в корне иная ситуация. Судьба особенно несправедлива к адским существам. - Господин, - жест вставания на колено не было привычным пафосом, лишь способ показать своё уважение и любовь в самом демонском проявлении - при всем желании я не могу этого сделать, это противоречит законам. Не людским. В руках мальчика мелькнул нож, которым тот игрался, крутя в руках. Фаустус мог успеть, не будь так шокирован, но увы, граф довольно быстро всадил нож в подреберье, что так сильно болело. Для профилактики вытащил и снова опустил в свое тело, в живот. - Так лучше? - для умирающего в этом голосе было слишком много гордости. И это показывало характер Сиэля как нельзя лучше. Медленно встав с колена, демон двинулся к контрактнику и поставил свои руки на подлокотники кресла, нависнув над мальчишкой. Тот улыбался, хоть на лбу выступила испарина, а в теле зияло две дырки от ножей. - Вы невыносимы, воистину. Что же мне с вами делать? - Убей меня уже, а. Мне больно. - Сами виноваты. - Клод взял графа за подбородок и склонился, чтобы сделать то, о чем просил мальчишка, но остановился возле чужих губ, опалив их своим дыханием и словами. - Это не будет концом. Не каждый сможет обмануть книгу жизни, но Сиэль смог. Умерев от рук демона, он утер нос жалкой книженке, которая обещала страдания в болезни. Поцелуй вышел до тошноты нежным, будто не был последним. Будто это было лишь началом, но продолжения не последовало. Граф был мертв.