Человеческие чувства.

Гнев

      На тихий квартал Лондона спускались сумерки, окрашивая старые здания в мрачные тона. В воздухе чувствовался запах свежести от надвигающихся туч, суливших дождь. В настежь открытое окно на третьем этаже дома влетали порывы ветра и тут же улетали прочь, увлекая за собой бумаги с письменного стола.       В этой комнате не было практически ничего, кроме стола с разбросанными бумагами, кровати со скомканным одеялом, стула и настенных часов. И только лишь мелкие детали указывали на то, что помещение было таким не всегда: темные пятна на обоях от недавно висевших на стене плакатов с известными музыкальными группами; следы ножек фортепиано, некогда стоявшего в углу; темные круги на подоконнике, где стояли горшки с комнатными цветами.       Комната застыла в безмолвном ожидании. И даже часы, казалось, замедлили свой бег в предчувствии грозы. Едва ли не сломав дверь, в комнату влетел, словно порыв ураганного ветра, парнишка, с виду даже мальчик. Слегка вьющиеся волосы цвета карамели растрепаны, впрочем, как обычно. Светло-карие глаза мечутся в приступе гнева. Юноша хватает со стола папку с бумагами и кидает их об стену. Листы бумаги разлетаются, кружась словно мертвые бабочки, выгоревшие на солнце. Тут же он хватается за край стола и резко дергает. И вот уже последние бумаги лежат вместе со столом. Бедные маленькие бойцы. Они терпеливо ждали, когда на них напишут что-то великое, и теперь это великое отвергнуто своим создателем.       Юноша падает на пол и закрывает лицо руками. Он чувствует, как внутри кипит и волнами накатывает это жгучее чувство, как гнев выжигает все изнутри. Парень резко вскакивает и выбегает вон из комнаты. Весь дом сотрясает удар. Захлопнулась дверь маленькой комнаты на третьем этаже, за которой последний раз встрепенулись бумаги на полу.       Молодой человек хватает с вешалки в коридоре кожаную куртку и, быстро надев ее на себя, берет в руку бейсбольную биту, что стоит в углу, и выходит из квартиры. Спустившись с лестницы, он выходит на улицу. Черные тучи уже давно сгущаются над городом как предвестники беды. Юноша спешит вниз по улице, среди старых, с потрескавшейся краской домов. В каждом из окон висели застиранные и пожелтевшие от солнца и времени занавески. Навстречу спешили люди, чтобы укрыться от наступающего ненастья, а парень все спешил туда, к горизонту, где заканчивался город и начиналось пшеничное поле, похожее на картину Ван Гога. Ускоряя шаг, он уже почти бежал по мостовой из камня, идя по которой, слышался четкий стук от набоек каблуков. И вот он уже стоит напротив маленького магазинчика, между городом и полем, цивилизацией и природой.       Эта посудная лавка выглядела эдаким островком благополучия, элегантности и красоты. На витрине громоздились изящные чайные сервизы из тончайшего хрусталя, вазы из китайского фарфора, блюда всех форм и цветов. Магазин уже давно затих после долгого рабочего дня и свет в нем не горел. Вспышка молнии на горизонте осветила улицу и на посуде на секунду заиграли блики. Юноша резким и точным ударом выбивает стекло в двери. Тишина. Значит сигнализации здесь нет. Он протягивает руку в отверстие с острыми, словно клыки, осколками стекла и открывает дверь изнутри. По руке бежит струйка крови и густые красные капли падают на порог у двери. Одно мгновение он медлит, но тут же сжав бейсбольную биту с уверенность пересекает порог.       В темноте он пересекает торговый зал и включает свет на противоположной стене. Электрическая лампа освещает все вокруг и казалось, что каждая чашка в этот момент отозвалась и в каждой частичке хрусталя, в каждой ее капле отразился чистый свет. Парень берет из кухонного набора элегантную серебряную вилку. Он легонько ударяет ею по стоящей рядом рюмке, и та отдается чистым, высоким звуком в тишине магазина. Еще несколько секунд в воздухе висит нота «си» и юноша жадно вслушивается в этот веселый звон. Как только тот замирает, юноша ударяет вилкой по высокому бокалу для вина с длинной тонкой ножкой. Из таких бокалов пьют только дорогое, изысканное вино, и пить из него низкосортное пойло – надругательство над произведением искусства. В воздухе повисла новая нота, намного ниже той, которую запела рюмочка. И этот звук парень выпивает до дна, капля за каплей. Наступает тишина. На лакированном столе стоит кассовый аппарат. Юноша совершенно к нему равнодушен, но подходит к столу. Парень чувствует, как стол пахнет лаком и мягкой древесиной, он точно новый. Насладившись запахом мебели, молодой человек опускает на стол вилку и проводит ею по столешнице. Скрип заполняет все помещение, отдается болью в ушах. За зубчиками тянутся четыре глубоких борозд, будто шрамы на безупречной коже.       Юноша чувствует, как гнев внутри его нарастает, и пальцы его все сильнее сжимают бейсбольную биту. Тут же на крохотный дорогой сервиз из стекла обрушивается удар страшной силы. Осколки, словно куски льда, разлетаются в разные стороны, столик, на котором стояли чашки и блюдца, разбит в щепки. Точным ударом, парень сбивает с полки вазу из керамики, та пролетает пару метров и врезается в стену. Он идет к стеклянной витрине у входа по керамическим черепкам, и те стонут и ломаются под его тяжелыми ботинками. Удары обрушиваются снова и снова и вот уже от витрины ничего не осталось. Вокруг пол усыпан осколками дорогого хрусталя и фарфора. Блестящие капли стекла похожи на бриллианты, внутри каждой отражается свет будто маленькое сердце. Парень упивается своей властью. В каждом хрусте глины, фарфора или хрусталя он слышит тихую мольбу о пощаде.       - Стекло так прекрасно и так хрупко. – звучит глубокий голос среди звона посуды.       Юноша берет в руки чудесный елочный шарик из тончайшего стекла. На него нанесен рисунок, где маленькие белые снежинки кружатся, спускаясь на заснеженный город. Секунда и он летит в стену. Издав тонкий звук, шар рассыпается на тысячи сверкающих осколков.       - Вся эта ненужная мишура. Зачем? Она мешает нам видеть реальность такой, какая она есть – суровой и беспощадной.       Парень бросает биту на пол и одним широким движением руки смахивает все с полки. Все, что когда-то называли произведением искусства, за что готовы были платить астрономические суммы только лишь для того, чтобы домработница дважды в неделю сдувала с них пыль, превратилось в груду обезображенного стекла.       - Сейчас я вершу судьбы! Только я решаю кто закончит свое существование в этом магазинчике! – его голос эхом отражается от стекла, окружающего его.       И тут его взгляд падает на высокую деревянную тумбу. Парень подходит ближе и видит перед собой стеклянный колпак и фразу под ним: «Руками не трогать». Под колпаком сидит маленькая балерина ростом не больше двух дюймов. Ее кожа – тончайший кремовый фарфор, а балетная пачка – нежно-розовый. Черные волосы гладко собраны в маленькую луковку на макушке, одна лишь непослушная прядь выбилась из прически и стыдливо прикрывает личико. Тонкие длинные ресницы опущены, на губах легкая полуулыбка, щечки горят румянцем. Она сидит, полусогнув ноги и чуть наклонившись вниз. Тонкие пальчики перебирают ленты на пуантах в цвет балетной пачки. Вся она – нежность и хрупкость, а милое кукольное личико – красота и невинность.       Парень аккуратно снимает стеклянный колпак и кладет его рядом. Он берет маленькую балерину в свои ладони и чувствует прохладный фарфор. И кажется, будто все вокруг остановилось или это он перестал дышать? Он аккуратно сажает маленькую девочку-балерину на полку рядом. Один взмах рукой, один удар битой – и от нее остается только фарфоровая крошка.       - В мире нет ничего прекрасного – все ложь и обман, прикрытые лицемерием. – внутри юноши клокочет и волнами накатывает гнев.       Взмах в право, и ряд бокалов летит на пол и превращается в груду стекла.       - Люди используют красоту, чтобы получить власть над другими, иметь возможность манипулировать. – он уже почти кричит.       Взмах влево и ряд высоких фужеров отправляется в небытие.       - Неужели я мало страдаю? Я уже вдоволь наелся вашими фальшивыми понятиями и стереотипами о красоте и любви. МОЖЕТ БЫТЬ ХВАТИТ? – Крик вырывается из его груди, отражается от стен и отражается уже в полупустом магазине.       - Ни красота, ни любовь не являются тем, что привыкли видеть окружающие. Почему один лишь только я вижу правду? – Переходит на шепот парень.       - Может я сошел с ума? – он смеется, идет вдоль стены с расписными тарелочками и кончиком пальца поддевает каждую из них, и они по очереди падают вниз, а его разбирает смех.       Неожиданно он понимает, что в магазине н осталось ничего, что осталось целым и что здесь ему делать нечего. Он смотрит сквозь разбитое стекло на улицу, а там ветер подхватывает мелкий сор и закручивает его в водовороты. Скоро начнется ливень. Вдруг парня охватывает острое желание бежать отсюда, из бетонной коробки с давящими стенами, из стеклянного ада, от этих осколков, в каждом из которых отражался его гнев. Ступая по осколкам и черепкам, хрустящими под его ногами, словно кости он выходит на улицу и пускается бежать вниз по улице. Туда, где его ждет свобода. Парень бежит вдоль ряда однообразных многоэтажек и низких домишек. Стук подошв по мостовой перебивает грохот сердца и шума крови в ушах и мысль «Быстрее. Быстрее вырваться отсюда». Постепенно булыжники исчезают, и дорога сменяется на простую грунтовку. Он бежит, поднимая пыль, оставляя за ней все то, что его мучило и тревожило, не наблюдая времени. Он выбегает на проселочную дорожку и сворачивает в поле. Парень не останавливается и мчится прямо сквозь рожь. Она бьет его по ногам, мешает бежать, сковывает движения. И он чувствует, что силы покидают его, что именно здесь он сможет найти то, что искал и падает на колени. Он падает на колени и кричит:       - Ну что, Господь, если ты есть, то ты должен быть доволен. Ты доволен? ТЫ ДОВОЛЕН, ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ?       Парень чувствует, как на его лицо падают тяжелые холодные капли. Они капают все чаще, и он падает на землю. Настоящий ливень укрывает его, бьет по щекам, рукам, голове. Из руки падает бита - оружие возмездия и справедливости. А дождь смешивается с его слезами, и он плачет, плачет как ребенок. Чувство гнева уходит и сменяется умиротворением и спокойствием, его глаза закрываются и всхлипывая, он засыпает, положив под щеку ладонь, под густой пеленой дождя.