Человеческие чувства.

Одиночество.

      Маленькая квартирка в огромной панельной многоэтажке. Словно одна ячейка среди миллионов сот улья. Куб из бетона, размером с гроб. И эти кубы жмутся и теснят друг друга, как и их жильцы. Здесь нет друзей и соседей, здесь только люди, которые пытаются выжить. За каждой дверью однообразных комнатушек свой мир и в каждом свои проблемы, но будь спокоен – тебе лишь необходимо закрыть дверь, чтобы об этом никто не узнал.       Пойдем, я покажу жизнь изнутри. Ты же за этим пришел? Выбирай любую дверь - их тысячи и тысячи перед тобой, миллионы однообразных дверей в миллиарды крохотных квартирок. Ты можешь выбирать: вот за этой дверью глава семьи избивает своих домочадцев, за этой старый алкоголик допивает свою последнюю бутылку водки, за этой два наркомана делят дозу… Постой, ты не этого ждешь от меня? Ах, да, я обещала показать тебе самые сильные из человеческих чувств. Тогда беги, беги по темным, дурно пахнущим коридорам, прыгай через ступени, залитые какой-то липкой дрянью, скорее, мы должны успеть. Пролет, еще пролет, коридор, две ступени и вверх по пожарной лестнице. Постой, мы не будем стучать, войди, но не показывай своего присутствия – это запрещено. Тише, мы не должны ее разбудить… * * *       В крохотной комнатке практически ничего нет, лишь старый диван, стул с тремя ножками, служивший вешалкой, старый покосившийся комод и круглый столик из времен, когда дамы ставили на него свечи и пудрили свои носики. Помещение не большое, но аккуратно прибранное, лишь на столике какая-то куча бумаг. Окно зашторено, но луч света пробивается сквозь тяжелую ткань. Вот он прыгнул с подоконника на пол и побежал дальше, забрался на подушку и остановился, будто в нерешительности. Секунда и он скользит по тонкой, нежной щеке девушки. Лучик трогает ее рыжеватые волосы, разметавшиеся по подушке, и они вспыхивают как языки пламени. Тонкая полоса света натыкается на капельки слёз, и они сверкают как алмазы. Луч бежит и путается в пушистых ресничках, он трепещет и пытается освободиться, и девушка открывает глаза.       Она жмурится и, помедлив мгновение, опускает босые ноги на холодный бетонный пол. Девушка обхватывает себя руками и подходит к окну, резким движением раздвигает шторы. За окном все тот же скучный, однообразный пейзаж: складские помещения и железные контейнеры в которых перевозят грузы. Глаза нещадно болят от солнечного света и слез. Она с досадой замечает, что снова уснула в платье, в котором пришла.       Девушка снова садится на свой диван и чувствует, как ей тяжело. Она чувствует, как прогибаются плечи под ее невыносимой ношей, как все ниже опускается голова. Девушка проводит рукой по лбу и выше. Усталость перетекает в гудение внутри черепной коробки. Ни кофе, ни таблетки ее не спасают. Будто внутри старого пересохшего колодца боль отражается от стен и многократно увеличивается.       Она берет на столе маркер и подходит к своей стене. Единственной точке отсчета. Среди тысяч красных зачеркнутых полос появляется еще одна, будто царапина. Метафорическое изображение целительной силы времени – заметки на стенах. Они выглядят как старые швы. Но время может быть как конструктивным, так и деструктивным. Стены храмов и останки древних цивилизаций теряются во времени, разрушаются и исчезают. Человек же, не имея возможности развиваться рассыпается в прах.       «Каждая секунда, словно песчинка, утекающая сквозь пальцы» - подумала она, глядя на себя в зеркало. Висевшие на стене часы отмеряли секунду за секундой. Невыносимое желание все исправить, нарушить привычный ход событий накрыло ее. Решение, которое могло нарушить это тяжелое нависающее чувство одиночества, чувство давящей тишины, чувство холода вокруг, возникло словно вспышка. У нее нет плана или теории, которых следует придерживаться, только надежда и вера. Мимолетное забвение в поврежденном мозгу.       Девушка выбегает из квартиры. Она босиком и в мятом платье, в котором уснула вчера, бежит по холодным лестницам и пролетам, грязным, словно их никогда не мыли. Холод обжигает ее кожу, заставляет бежать быстрее, прыгать через ступени. Девушка толкает тяжелую дверь подъезда и оказывается на улице.       На лавке у подъезда, заняв свои посты, сидят три старухи, которые собирают сплетни и перемывают всем кости. «Вот дура, ишь, глянь на нее, босиком выперлась. Мозгов нет» - изрекла одна из них. Другая тут же подхватила: «Рыжая-бесстыжая, да убогая она, с ней и так никто не водится». Девушка снова чувствует себя разбитой, униженной, оскорбленной. Она смотрит в их глупые, пустые, ненавистные глаза с укором, пытаясь найти хоть каплю сострадания или милосердия. Разве она этого заслужила? Разве не как всем ей хочется внимания и любви? Скорее, прочь от этих гиен, оно совсем близко.       Девушка бежит дальше, туда, где ее смогут понять и принять и оказывается на оживленной улице, посреди толпы. Хмурые люди идут по своим делам. Они заняты своим обыденным течением жизни. Друг за другом они быстро и целенаправленно следуют своим маршрутам.       Она хватает за руку мужчину. Ему чуть за сорок, он выглядит представительно, в дорогом костюме, гладко выбрит. И, едва открыв рот, она тут же чувствует толчок. «Ты что, пьяная? Иди проспись, алкашка» - слышит она вслед. Как звонкая оплеуха, слова оглушают ее. Она на секунду останавливается и пытается найти хоть один взгляд, где мелькнет хоть капля сострадания. Девушка снова тонкими пальчиками хватается за руку проходящего мимо парня лет двадцати – двадцати пяти, скромного на вид, в рубашке и джинсах. Он вырывает руку и шипит: «Нищенкам деньги не подаю». Горячие, невероятно обжигающие слезы стекают по ее щекам и падают на асфальт. Она пытается их утереть, но не может остановить подкатывающуюся истерику. Она снова пытается ухватить за рукав женщину в брюках и пиджаке, с красной сумкой в руках. «Убери свои руки, паршивка, не хватало еще подцепить от тебя какую-нибудь дрянь». Девушка снова ищет живые глаза в толпе. Надежда все еще теплится в ее душе. Девушка цепляется за край юбки женщины, немолодой, с ребенком, на каблуках и с гордо поднятой головой. «Фу, посмотри, малыш, если не будешь учиться – будешь как тетя, просить милостыню у прохожих».       Они встретились взглядами, одинокая девушка и маленький мальчик. А в глазах его читалась жалость, понимание, любовь ко всему миру. Он протянул свою маленькую ручонку ей, эту маленькую ладошку, пытаясь успокоить тетеньку со прекрасными рыжими кудрями и грустными глазами. Мальчик, словно ангел, посланный на землю чтобы спасти человечество от злобы и греха, смотрел на нее своими чистыми, голубыми глазами. Он смотрел на нее с детской простотой и доверчивостью. И ни в одном взгляде взрослого не было столько чистоты и искренности, как в этом взгляде трехлетнего малыша. Но мать тащила его дальше по улице. Девушка упала на колени, пытаюсь поймать эту спасительную веточку, но толпа сомкнулась, скрыв мальчика и его несносную мамашу.       Вдруг она чувствует удар, это проходящая мимо женщина ударила ее сумкой. Пинок, мужчина слишком поздно ее заметил. Удар за ударом посыпались на нее. Она закрывает лицо руками, сжимается в клубок. Маленький клубочек боли. Рыдания стесняют ее дыхание. Она чувствует, как холод пробирает ее до костей, как замерзли ее ноги и руки, как слабость овладевает ею. Девушка ничего не хочет слышать, ничего не хочет видеть. Этот мир, его больше не изменить, в нем не осталось больше любви, сострадания, доброты. Каждого из жителей этого огромного человеческого улья окружает ореол из непроницаемого одиночества. Здесь нечего спасать, здесь некому спастись. Лишь дети – проводники света, маленькие фонарики среди тьмы, крошечная надежда на счастливый исход. Одно только не понятно, как из таких малышей вырастают такие взрослые? Как люди забывают во что они верили и на что надеялись в детстве? Почему не удается сохранить свою человечность? Неужели мир так жесток, что стирает все прекрасное в человеке?       Волны гнева, обиды и боли накатывают на девушку. На ее всхлипы никто из прохожих не обращает внимания. Она так устала от одиночества, от боли и страданий. Ей тяжело, и эта тяжесть клонит ее на землю. Девушка ложится на асфальт и поджимает колени к груди. Она все меньше чувствует удары от сумок и пинки. Она все меньше чувствует холод. Она все больше хочет спать. Рыжие кудри разметались по асфальту, словно пожар, платьице испачкалось и изорвалось в нескольких местах. Усталость наливает свинцом ее веки, и она засыпает…