The Ghost Of You

Некоторые умники утверждают, что порезы на запястьях - удел четырнадцати летних девочек, ищущих внимания. Идиоты. Момент, когда ты соскакиваешь с антидепрессантов может показаться пробуждением, только вот пробуждение это приносит только боль, вместо такого желанного облегчения. Фрэнк не помнил, когда все началось. Вроде, он ходил в сером мире больше года, а потом понадеялся на свои силы. Дурак. Запись с голосом Джерарда, наконец, вырвала его сердце и лёгкие, державшиеся только на силе воли и тонких сплетениях поддержки Рэя, которую все же иногда получал Айеро. И он понимал, что дело в сломанной аппаратуре, убившей счастье. Только вот легче не становилось. В какой-то момент он забыл про таблетки. И потолок рухнул. Он то уходил в запой, то стоял в церкви много-много часов подряд, пока его под руки не выводили заботливые прихожане. А потом он нашел лезвие. Нет, ему не стало легче. Он просто раз за разом исполосовывал свою руку от запястий до того момента, когда слезы полностью застилали глаза. Тогда он с ожесточением бил все, что попадалось в его квартире: стены, мебель, пол... А потом опять брал в руки бритву. Нет, он не хотел умереть. Он не заслужил даже этого. Ведь смерть, чаще всего, приносит облегчение. Что она принесла Джерарду? Но все чаще и чаще он обращался к Богу. Сначала он пытался угрожать, просить, торговаться... Тишина. Потом ему стало все равно. Он всегда был упрямым человеком. И один раз он просто начал засыпать и просыпаться с одной единственной просьбой: прости Джерарда. Это ничего не изменило, и он слабо верил, что изменит когда-нибудь. Просто с глупым упрямством, раз за разом, как мантру повторял одну и ту же фразу. Ведь их всегда учили, что небеса должны быть милосердны. Смешно. Правда, иногда наступали затишья. Тогда гематомы на теле становились из бардово-фиолетовых светло-зелёными с мерзким жёлтым оттенком, а шрамы стягивались яркими красными полосами по рукам. Тогда Фрэнк вспоминал про еду и личную гигиену и, даже, иногда выходил из дома, закупая непортящиеся продукты, чем очень будоражил местные папарацции и пользователей Твиттера. Но такое было очень редко, ведь, в конце концов, он все равно включал одну единственную запись, оставшуюся в его телефоне за последние два года. И все повторялось снова. Все друзья, даже Рэй, всегда помогавший другим в трудные минуты, отошли куда-то далеко, за пределы внутреннего горизонта. Правда, от последнего под дверью иногда оставались продукты, которые Фрэнк с благодарностью забирал себе, если мог дойти до двери. Громкий раздражающий звук. На телефон пришло уведомление. Какое сегодня число? Конечно... Девятое апреля... Как он мог забыть? В этот день Айеро всегда поздравлял Джи самым первым, всегда дарил ему подарки и ни на шаг не отходил от друга, пока тот с радостной улыбкой разрезал праздничный торт. Всегда. Как же давно... Как же давно это было... Одевшись во все чёрное, как в, ставшие неожиданно далёкими, времена ревенжа, Айеро решил для себя, что сегодня сходит в церковь. Поставит за лучшего друга свечку и попробует помолиться. Покаится в своём грехе и вновь отчаянно попросит Господа о том, чтобы Джерарду было хорошо... Где бы он сейчас ни был.

***

Стоило только открыть массивные металлические двери, как сразу же послышалось громкое и чистое пение церковного хора. На юношу опустилось одушающее и дурманящее облако кадил. В глубине души Фрэнка что-то щёлкнуло. На ватных ногах, еле удерживаясь, он прошёл к подсвечнику и, поджигая свечу, трясущимися руками, забрызгивая горячим воском свежие шрамы, поместил ее на отведённое место. Айеро внимательно наблюдал за желтовато-рыжим пламенем, пока в голове молил Господа Бога о том, чтобы тот даровал для Джи дорогу в безмятежное и радостное существование. "Боже, больше всего на этом свете, молю тебя, прости Джерарду его грехи и позволь ему жить счастливо, хотя бы сейчас. Он не плохой, просто... у него были проблемы... Подари ему счастье, Господи. Он заслужил, как никто другой. Ему хватило страданий на земле. Прости его, Господи. Молю, прости Джерарда." — На глазах парня появились прозрачные кристаллики слез. Но он быстро вытер их трясущейся ладонью. В таком состоянии даже просто стоять было сложно... Он рухнул на скамейку, эмоции взяли свое. Держаться невозможно, да и смысла уже, попросту, не было. Его трясло и воздуха катастрофически не хватало. — Фрэнк?... — раздался негромкий голос сзади, приводя Айеро в чувства. Он медленно поднял голову и тяжело дыша, повернулся к источнику звука. — Привет, Рэй, — осипшим голосом поздоровался темноволосый, стараясь держаться, чтобы вновь не разрыдаться. — Выглядишь хреново...— Торо подошёл ближе к другу, аккуратно придерживая его, тем самым помогая встать на ноги. Его слабость нельзя было не заметить. — А ты все также бодрячком, — на лице парня появилась натянутая улыбка, но невооружённым глазом можно было заметить в ней фальшивость. — Нет, не думаю, — Рэй отрицательно покачал головой, — я провожу тебя домой. В таком состоянии ты, явно, сам не доберёшься. — Я в порядке, — нет, не в порядке, Совершенно. — Ты меня не обманешь. Я прекрасно знаю, как ты выглядишь, когда ты действительно в порядке. Точно не так, как сейчас, — и он прав. Как никогда раньше. Спустя почти час уговоров, за который церковь почти опустела, Фрэнк, все-таки, согласился отправиться домой. Но только с условием, что они сначала зайдут на кладбище к Джерарду. Стоит проведать старого друга, он, наверняка, соскучился... Хотя, скорее, хочется надеяться, что он и не вспоминает о них на том свете. Воспоминания причиняют невероятную боль. Даже когда стараешься эту боль максимально блокировать, она все равно прорывается наружу и пожирает тебя, как неистово голодное чудище. Играет нота G. С нее начинается Black Parade. А с Black Parade начинается новая, совершенно неизвестная еще никому жизнь. Жизнь, где совершенно каждый одет в черное. Загробная жизнь. Кладбище пропитано стойким запахом сырости и неприятным ощущением смерти. И спокойствия. Это обитель для мёртвых и здесь нет места для живых. Даже таких отчаянных, как Фрэнк. Он не заслужил смерти, его удел - мучения, скорбь и отчаяние, и жизнь. Желание собственной кончины, но понимание того, что его грех слишком тяжёлый для того, чтобы от него можно было так просто сбежать. — Мы пришли, — еле слышно произнес Рэй, останавливаясь напротив одного из погребений. С надгробия на друзей улыбался Джерард... Живой... Кажется, даже, еще счастливый. С горящими жизнью глазами. Сердце сжалось, а в горле застрял ком. Этого не должно было произойти. Не должно было! Хотелось кричать, но Фрэнк понимал, что не в силах разбить еще и сердце Рэю, показывая свою боль. Айеро не мог сказать, сколько времени прошло. На плечо легла крепкая рука Торо, выводя его из ступора. — Нам пора. — Рэй, ты иди, я останусь еще, — одними губами произнес Фрэнк. — Тогда я тоже оста... — ПРОСТО УЙДИ — Айеро очнулся только увидев удивленно-озабоченое лицо Торо. Он развернулся и ушел. И Фрэнк Айеро опять остался наедине со своими демонами. Он опустился на землю, прижимаясь спиной к холодному камню. Привет, Джи. Не думаю, что ты меня слышишь, но мне надо это сказать. Я скучаю. Очень. Все говорят, что ты стал жертвой обстоятельств, но это не так. Я должен был догадаться. Это все из-за меня. Но знаешь, я уверен, что с тобой все в порядке. Если там, за этими камнями и есть что-то большее, я верю, тебе легче. Ты спас столько жизней. Прости, что без цветов и так неожиданно. Я правда не знал, что смогу это сделать. За меня не беспокойся. Я в порядке. Слишком частая ложь в последнее время. О сырую после дождя землю разбилась слеза. Неизвестно сколько Фрэнк так просидел. Быть может часа два? Три? Четыре? Он опять потерял счет. Пришёл в себя лишь когда окончательно стемнело и его вежливо, но с упорством выпроводил с кладбища сторож, не поддаваясь ни на какие уговоры с его стороны. Проходя по все ещё оживлённым улицам, парень и сам не заметил, когда оказался в том самом месте, где они праздновали последний день рождения Джерарда. Надо же...А здесь все совершенно также, как и год назад. Совершенно ничего не изменилось. Хотя... Изменилось. Здесь нет той самой улыбки, которая согревала лучше, чем солнечные лучи в ясный Калифорнийский день. Изменился сам Фрэнк. Айеро опустился на то самое место, где сидел ровно год назад, но вместо дорогого алкоголя попросил лишь стакан прохладной водички. Пить ему не хотелось, был нужен предлог, чтобы задержаться в заведении подольше. Стены были покрыты множеством виниловых пластинок, фото и автографами самых разнообразных групп почти со всего мира. Но его взгляд привлекла только одна, как назло висящая напротив его столика. My Chemical Romance. Danger Days: The True Lives of the Fabulous Killjoys. Значит его все-таки выпустили... Невыносимо. А ведь казалось, что все действительно "нормально". Почему? Почему все обернулось именно так?! — Выглядишь не очень, — какое меткое замечание. Женский голос вывел Фрэнка из мысленного уничтожения пластинки пристальным взглядом. Это была Линдси... Неожиданная встреча, это точно, — ты здесь ведь по той же причине, что и я, не так ли? — Он был моим лучшим другом, — "и любовью всей жизни" - но эти слова, темноволосый точно озвучивать не станет. — Мне даже порой казалось, что вы были близки друг для друга сильнее, чем мы. Возможно это и глупо, — голос Лин-з казался поникшим, еле-заметно дрожал. Это так не похоже на нее прошлую... Словно другой человек. Хоть и не так сильно как ее собеседника, но жизнь явно нехило потрепала когда-то яркую и весёлую Баллато, оставляя после себя множество шрамов. Не таких очевидных как у Айеро, правда. — Не думаю, — она всегда помогала Джи, а Фрэнк только лишь все портил. Всегда. И в один момент испортил окончательно, — в конце концов, вы ведь были в браке. У него никого не было ближе, чем ты. — Сейчас это уже неважно... — Линдси слегка нахмурилась, приобнимая себя за плечи. — Ты права, неважно, — не стал спорить Айеро. В его голове вновь как заевшая пластинка прокрутилась последняя запись с таким родным и нужным голосом. По телу пробежали мурашки. А масло в огонь подливало то, что в баре какая-то абсолютно живая группа сейчас играла "The Ghost Of You". Верно, Джерард никогда не вернётся домой. Никогда. Мысль о том, что может придётся остаться еще даже на минуту была невыносима, — мне нужно идти, —эта фраза прозвучала крайне болезненно, а заведение парень покинул невероятно быстро. Даже не давая бедной Линдси хоть как-то среагировать на это. Но уйти просто так не удалось. Стоило только выйти на улицу, как за ним выбежал молодой парнишка, на всю улицу крича его имя. Проклиная все на свете, Фрэнку пришлось остановиться и обернуться к источнику звука. Это был вокалист той самой группы из бара, одетый в черное с красным галстуком. Забавно. Неужели ему нравится тот альбом? И... Джерард. Это ведь его образ. — Можно ваш автограф? MyChem - моя любимая группа, на которую я и ребята всеми силами пытаемся равняться, — горящими глазами смотря на слетевшего с катушек кумира, радостно поведал тот, протягивая вперёд симпатичный блокнот и ручку. — Я... Давай, — с негромким вздохом, гитарист взял канцелярию в трясущиеся руки, расписываясь, прямо рядом с подписью... Джи. По спине прошёл мороз. Как он не заметил этого сразу?! — Спасибо, — с довольной, хоть и скрытой за маской скорби улыбкой, парнишка забрал свои вещи, ловким движением закидывая их в черный лаковый рюкзак, — надеюсь, когда-нибудь вы вернётесь в сферу музыки. Вы ведь действительно талантливый гитарист, - как тактично. — Никогда не знаешь как повернётся жизнь. Я с недавних пор ни в чем не уверен на все сто процентов. Но если это когда-нибудь произойдёт, это будет точно не скоро, — Фрэнк одарил парня грустной улыбкой, скрывая подступивший к горлу ком. Он не сказал больше ничего, лишь развернулся и направился переходить дорогу под пристальным взглядом фаната. Но вдруг... — ОСТОРОЖНО! — надрывая голосовые связки, прокричал Айеро, отталкивая пешехода из под машины. Какой-то придурок в чертовых наушниках не слышал, как из-за поворота выехала фура. Или слышал? — Фрэнк?! — Майки. Яркий свет фар. Оглушительный удар, сбивающий с ног. Кажется, Айеро даже услышал, как хрустнули его кости. Будто в замедленной съёмке. Такие моменты должны внушать ужас, но здесь все сработало целиком и полностью в обратную сторону. Умирая, он улыбался. Улыбался, потому что наконец получил искупление. Правда небо над ним было не таким звёздным, как в день смерти Джи. Быть может они даже воссоединиться с Джерардом, и он сумеет сказать ему все те слова, которые не сумел сказать тогда. Хотя бы извиниться. Но получит ли он прощение? Пожалуй, это уже не так уж и важно. Умирая, перед глазами он видел его...свою первую и вечную настоящую любовь, которую когда-то так легко потерял. Того самого, о ком всегда думал, когда начинал играть первый аккорд чёрного парада. Джи. Наушники вылетели из разъёма и на улице заиграла до боли знакомая мелодия. Да, судьба точно над Фрэнком издевается.

***

...At the end of the world Or the last thing I see You are...