How to save our world (hydra's guidance)

Мы вместе полтора месяца. По ощущениям - намного дольше. Больше месяца ушло на Мексику, и пару раз я сомневался, выберемся ли мы оттуда живыми. А Техас удалось пересечь за неделю. Американские дороги относительно пустые и безопасные. Мародеры - испуганные местные жители, не успевшие сбиться в стаю с иерархией, мертвецов гораздо меньше чем в мексиканских деревушках. Мы пару раз подбирали детей, но каждый раз они оказывались уже укушенными и умирали довольно быстро. Роджерс переживал, я не особо. Не хочется, чтобы наш маленький квест на двоих превращался в балаган, где все силы сосредоточены на том, чтобы подтереть жопу маленькому сопляку. Роджерс хочет добраться до Нью-Йорка или Вашингтона, а я не знаю что будет, когда мы там окажемся. Совершенно не хочется встречаться с Мстителями или бывшим начальством. Одновременно надеюсь, что все мертвы, и боюсь этого. Я не готов жить в мире, кишащем живыми мертвецами, и думаю что кто-то мог бы исправить это. Старк с суперлекарством или Гидра с бомбами, которые можно скинуть на самые зараженные города и тем самым уничтожить рассадники инфекций. Мы не знаем, какая ситуация по всему миру - радио работало первые дня четыре, и только на испанском. Оба мы понимаем из него только отдельные слова. Теперь оно молчит. Вчера я думал над тем, есть ли у Роджерса иммунитет и можно ли на основе его крови сделать вакцину. Жалко, что пока это никак не узнать. Мы снова стали постепенно разговаривать. В какой-то момент я просто устал что мы ничего не обсудили, поэтому я сел рядом, подробно объяснил, что я хороший парень, просто выполняющий приказы, что бы Роджерс себе не напридумывал. Может быть наши отношения и были поручены сверху, но я действительно в них вложился. Не сказать, что я прямо его любил, но Роджерс мне нравился. Он отличный парень. Я не хотел его убивать, хотя ведь мог. Мог оставить его в лаборатории, но вытащил с собой. И при запуске “озарения” сколько раз я дал ему уйти? Я проследил, чтобы у него была отдельная машина и подозрительный лишний охранник сел вместе с ним. То, что Щ.И.Т. выбрал вытащить Романову и ее черного подельника, а не Роджерса, уже не моя вина. Повезло хотя бы в том, что у Пирса настроение как погода осенью, и приказ убить снова поменялся на “доставить на базу одним куском”. Роджерс не проникся моим коротким рассказом и врезал мне так, что я еле ползал в следующие дни. Голова кружилась, тошнило, и я несколько раз думал, что моя скула все-таки сломана. Тогда он перестал разговаривать со мной, и, вероятно, бросил бы меня, но ему все еще нужна была помощь. Сейчас мы снова разговариваем, он здоров, и мы не убили друг друга и не расстались на полпути. Он чудесный. Ему хочется отбить от зомбаков каждую семью, которую мы встречаем, когда делаем вылазки за едой. Он делится едой с чужаками, и первым стоит на ночной вахте. Я снова немного влюблен и немного проникаюсь ура-идеями помощи всем и вся. А может, мне только так кажется, потому что это тормозит наше продвижение вперед. Что я буду делать, когда мы расстанемся? Шататься по Вашингтону и выпрашивать у Роджерса дополнительные встречи? Сегодня спим в мотеле после трех суток в машине. Приятно. Тут есть душ, пусть и холодный, бритва и гель для волос. Бритва Роджерсу, бесящемуся отрастающей щетине, гель для меня и душ для обоих. Роджерс, выходя из душа, смотрит на меня как на идиота, когда я начесываю волосы в свете фонарика, но никак не комментирует, что очень хорошо, потому что меня не радует перспектива объяснять что я ненавижу, что мои волосы начинают виться без фиксации. После долгих недель в жопе мира я похож на нестриженого барана. Наконец в зеркале отображается что-то приличное, и я доволен. После ужина на быструю руку - сухари, найденный и почему-то не стухший сыр, сок - почти счастлив. Было бы здорово соблазнить Роджерса сегодня. Я счастлив и просто быть рядом, смотреть на него без всяких внутренних одергиваний, но мне нужны и более телесные удовольствия. Заваливаюсь на скрипучую кровать и зову его: — Давай ко мне. Он качает головой в полумраке. — Ты же знаешь, что мы не можем спать одновременно. — Я зову тебя не спать, - отвечаю. Повисает какая-то густая, болезненная тишина, которая тянется и тянется. Я знаю, что он не хочет этого из-за глупых принципов, но ему было хорошо со мной раньше. Он не дается сейчас, когда я к нему прикасаюсь, но пресекает это не так, как будто совсем против. В конце концов, он мужчина со своими потребностями, как и я, рано или поздно он передумает. — Иди сюда. — Я сказал, нет. — Ладно. Его приятно рассматривать. Он занял позицию возле окна (дверь мы завалили шкафом и опасности оттуда быть не может), и рассеянного лунного света хватает, чтобы был виден его профиль, как у античного героя, статную фигуру с поставленной осанкой, крепкие руки. Я трахнул его в задницу только дважды. Пару раз отсосал, и пару раз он неумело мне отдрочил. Жаль, что у нас было мало времени. Было бы здорово, если бы он встал коленями на стул, уперся локтями в подоконник и поласкал себя. Ему бы пришлось спустить джинсы и боксеры до колен для этого маленького грязного шоу, я бы подошел сзади и задрал его футболку… Нажал на поясницу, и прогнул немного, чтобы ему пришлось выгнуть задницу и показать свою дырку. Я бы не стал его смазывать или растягивать поначалу, просто вжимал бы член в нее, чтобы почувствовать какая она тугая и горячая. Я бы сказал Роджерсу перестать себя трогать, потом смазал себя, и медленно вставил. Брал бы его за бедра, насаживал, то резко бы ебал, то останавливался и нагибался помучить его соски. Мы не пробовали такое, но я уверен, что Стиву бы понравилось, как я тяну и сжимаю их. Он очень послушный мальчик, и дал бы мне это сделать. И… Блядь. — Рамлоу, какого черта ты делаешь, — процедил Роджерс, нависая надо мной. Я инстинктивно натянул одеяло повыше. Не то, чтобы было стыдно, но когда отвлекаешься от фантазий и осознаешь, что единственный дрочащий под характерные звуки извращенец - это ты, то не особо приятно. — Я не могу перестать думать о тебе. И раз уж я не могу с тобой быть… Я провокационно задвигал рукой под одеялом, смотря Роджерсу прямо в глаза. Еще пару секунд Роджерс выдержал, а потом отвернулся и почти бегом вернулся к окну. Ну и правильно. Момент был испорчен, и я, проведя еще пару раз рукой по упавшему члену, перевернулся на живот, и устроился поудобнее, обняв подушку. Я заснул почти мгновенно. По крайней мере, для меня между моментом погружения в сон и моментом, когда на меня навалились сверху, заламывая локоть и зажимая рот, прошли пара секунд. Сначала я просто дергался, бодрый от нахлынувшего адреналина и готовый сломать себе что угодно, но вывернуться, а потом Роджерс сказал: — Не шевелись. Тихо. И я вспомнил, что мы вообще-то тут вдвоем, и на мне Роджерс, а не кто-то еще… Значит, все в порядке. В голове еще шумело, но я чуть приподнял задницу, помогая ему стащить с меня боксеры. Роджерс решил поиграть в изнасилование? Любопытно. Интересно, что его спровоцировало. Неужели моя вечерняя дрочка? Я-то уснул, а он сидел здесь, смотрел на спящего меня, вспоминал мой член, хорошие времена вместе, и решился? Проиграл себе? Его член уперся мне между ягодиц, и все остальные мысли вылетели из головы. Я понял, что криво улыбаюсь в зажимающую рот ладонь. Чувствую себя слишком счастливым для того, кого сейчас выебут без презервативов и смазки 20сантиметровым толстым членом. — Лежи и не дергайся, — еще раз напомнил Роджерс, отпуская мою уже начавшую затекать руку. Как будто я собирался. Он повозился немного, приподняв бедра, и его упирающийся в меня член вернулся на свое место куда более скользким. Хорошо. Значит, перетряхнул мои вещи, нашел смазку. Умница. Он вставил медленно, помогая себе рукой, и по-прежнему навалившись на меня так, что пошевелиться было трудно. Я чувствовал его дыхание на своей щеке. Мы впервые за долгое-долгое время были так близко. Стив ощущался... большим. Как и ожидалось. Я не успел попробовать его член в нашей прошлой совместной жизни, но я брал в рот, гладил руками, и примерно представлял, как он будет чувствоваться внутри. Было больно, но распирающее ощущение от заполнения задницы членом было потрясающим. Я скучал по нему. В какой-то момент, если член большой, кажется, что я не могу принять больше, но я всегда могу. Это стоит боли в животе после секса, и хныканий и текущих слез, из которых можно сделать представление для партнера, и я на секунду пожалел, что Роджерс не из тех людей, которым бы это понравилось. Хотя... Никогда бы не подумал, что он из тех, кто трахает в классическом для насильника варианте, зажимая рот и не давая сдвинуться с места. В любом случае, я не мог издать никаких звуков, кроме сдавленного мычания, а Роджерс, поняв, что до конца вогнать не получится, сдал назад и начал трахать в ровном, небыстром ритме. Я терся членом об не особо чистую простынь под собой и наслаждался моментом. Через некоторое время его дыхание и характер толчков изменились, и я почувствовал, как он близок к оргазму. Он перестал быть аккуратным, а я стал чуть более растраханным, так что у него стало получаться засаживать целиком. Он вцепился зубами мне в плечо, и левой рукой сжал задницу пальцами. Не прекращая ебать и зажимать мне рот. Несколько секунд я еще фиксировал происходящее, а потом сознание немного уплыло, и боль в плече, заднице и ягодицах слилась в что-то одно, подавляющее и одновременно желанное. Это происходит уже не первый раз - в драке боль заставляет меня мобилизироваться, а в сексе я как будто теряю способность сфокусироваться и реальность расплывается. Иногда я думаю, что это связано с тем как Гидра обучала и тренировала меня, но вряд ли это включало в себя сексуальное насилие. Наверно, при желании я мог бы вспомнить, что со мной происходило, но я не хочу. Я знаю, что когда-то я не был предан Гидре, потому что я вел дневник и имел возможность его перечитать уже после, но вспоминать об этом я тоже не хочу. Я кончил первым. Роджерсу повезло, что мне такое нравится. Мне тоже повезло. Иначе пришлось бы написать заявление на изнасилование и подавать... не знаю куда. Ох уж эти минусы мира без правосудия. Какое-то время Роджерс просто лежал на мне, не удерживая, но все еще навалившись, очень медленно трахая меня на своей же собственной сперме. Потом остановился, так и не вытащив член, уткнувшись мне лицом куда-то в затылок и восстанавливая дыхание. Я подловил его, достав рукой до его лица, и повернул голову так, чтобы наши губы соприкоснулись. Я хотел поцеловать его. Его губы были сухими, горячими. Сладкими. Я скучал по ним, по тому чувству интимности, которое создают поцелуи и которое у нас было раньше. Мне нравилось брать его лицо в свои ладони и целовать мягко и осторожно, смотреть, как это заставляло его теряться, опускать свою настороженную защиту. Он начинал прикасаться первым, улыбаться мне тепло и с надеждой, и ждать моих рук на своем теле. Это длилось недолго и никогда не выходило за пределы квартиры, но мне было достаточно. Ему нравилось читать, сидя рядом со мной, когда моя рука была на его бедре или ступнях, а я всегда следил за тем, чтобы делать то, что ему нравится. Ну, по большей части. Мне нравилось заставлять его отдавать мне еду, которую он готовил на себя, приносить мне вещи, шлепать и щипать, когда мы делали что-то сексуальное. Я делал это скорее вопреки рекомендациям Гидры (быть послушным, своим, кому можно довериться), то ли от того, что хотел поставить его ниже и не влюбиться, то ли его поведение просто просто пробуждало во мне что-то плохое. Я до сих пор думаю, что он был бы счастлив быть избитым, порезанным, зафиксированным в наручниках и жестко трахнутым, если бы нашел кого-то, кому мог довериться в подобных играх. Не могу перестать это представлять. Может это просто мои больные фантазии, основанные на наблюдениях - его член дергался в моменты, когда я ставил засосы и синяки. Стив резко отстранился, поднявшись. Его член выскользнул из меня, и это было не особо приятно. — Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне. Я тяжело вздохнул. Мои мысли всегда приятней реальности. В холодном предрассветном сумраке я замотался в одеяло, встал и добрался до стула у окна и попытался устроиться там поудобнее. Задница протестующе заныла, и я не мог не усмехнуться. В последний раз такое со мной случалось... Лет пять-десять назад. Я оглянулся на Роджерса. Тот съежился, прислонившись спиной к стене и пялился на меня, то ли потерянно, то ли несчастно, в полутьме хрен разберешь. Мои шутки и подначивания застыли где-то на языке, и я какое-то время не знал что сказать. Казалось, что и спрашивать Стива что это сейчас блядь было, не стоит. Внезапно я почувствовал груз двух последних недель - когда Стив уже был в порядке, я начал донимать его, требовать его внимания, шутил что-то про Гидру, мертвых детей и еблю. Я провоцировал его как-то неосознанно, а теперь что-то изменилось и мне... стыдно? Может быть, потому что я ярко вспомнил, каким он был раньше со мной. Может быть у меня как-то забавно включился стокгольмский синдром. Я сказал, попытавшись добавить в свой голос мягкость: — Поспи, я подежурю. Если тебе нужно, в моей сумке есть влажные салфетки. Он кивнул, не став спорить. Вытирать он ничего не стал, и я пересчитывал зомби во внутреннем дворике отеля, думая о том, что он лежит на пятне спермы, которое я оставил на простынях, с собственным обконченным членом. Очень удобно, наверно. *** Еще плюс неделя пути. Слишком часто мы ехали объездными дорогами, и пройденное расстояние невелико. Зомби стало больше, и мы нарвались на говнюков, которые выстрелили нам по колесам. Пришлось заночевать в пролеске и заматывать порезы порванной одеждой. Мне пришлось, на Стиве все зажило за час. Еще я умудрился напороться на колючие кусты и добавить к нескольким глубоким порезам много других, но неглубоких. Роджерс меня пожалел и поиграл в медсестру, обработав мои раны и поцеловав в лоб за терпение, как трехлетку. За исключением этого, жаловаться не на что. Я определился с планами после расставания с Роджерсом, - попытаюсь найти вашингтонские остатки Гидры, агентов, персонал, и как-то скоординировать для помощи друг другу и населению. Если Пирс жив, это будет сложнее. Каналов связи с Гидрой у меня нет, так что узнаю я это только на месте. Если бы я соображал быстрее, я бы забрал с базы и рацию, и документы, и исследования, и возможно вертолет. Но я был слишком ахуевшим, когда вышел на пробежку и застал апокалипсис с утра. Я оставил даже свой личный пистолет под подушкой. Когда я засыпал на базе, она была укоплектована кучей медиков, охраной и парой внезапно заболевших ученых, а не сворой жрущих друг дружку людей. Я забрал Роджерса и не жалею. Он был болезненно бледным, осунувшимся, с синяками под глазами и заострившими скулами. И, разумеется, он мне не поверил вначале, что очень разумно. Я до сих пор не знаю, какие именно эксперименты над ним ставились, предполагалось что я изучу это на следующий день после своего прибытия, но не сложилось. Я был вызван, чтобы помочь Пирсу с его новой идеей в отношении Кэпа. Звучало не очень, так что я рад, что Пирс не долетел. Может и долетел, но нас там уже не было. Роджерс помог мне отбиться на базе, а потом, уже в лодке, упал, зажимая голову между ладоней, и забившись в судорогах. Это длилось бесконечно долгие минуты, и я мог только цепляться за борт и надеяться, что Роджерс не перевернет лодку, не пробьет в ней дыру, не вывалится и не пойдет ко дну. Этого не случилось. Мы застряли вместе, точнее Роджерс застрял со мной. Приступы случались непредсказуемо, развивались до пиздеца меньше чем за минуту и оставляли его без сознания после на час-полтора. Иногда их было три-четыре за день, и у Роджерса хватило мозгов не отказываться от моей помощи. Я рад, что в итоге мы остались вместе. Я в последние шесть дней я трахнут пять раз, пусть не особо изобретательно, он просто нагибал меня и получал свое, как в отеле. Один раз я отсосал - это было еще в машине, Роджерс сначала рулил и старательно делал вид, что он сосредоточен на дороге. И все же остановился у обочины и начал трахать меня грубее, нажимая на голову и заставляя брать глубже. Когда он кончил, то дал себя полапать. Я трогал его член, мял бедра и гладил живот, пока доводил себя до оргазма сам, кончил ему на живот, и Роджерс ничего мне не сделал. Мне нужно всего пара дней, и я уверен, что он даст мне больше. Последние несколько часов я не уверен, что у меня есть эта пара дней. Мы остановились в довольно ухоженном доме, и нам повезло, что мы наткнулись на него. Днем у меня поднялась температура. Ломило мышцы. Первые несколько часов я шутил, что я становлюсь зомби, и симптомы верные, но потом мне слишком резко стало плохо, и несколько раз вырвало. Я начал идти с трудом, а симптомы стали совпадать процентов на сто. Последний километр Стив буквально тащил меня на себе. Пока Роджерс лихорадочно перерывает дом в поиске термометра, я начинаю паниковать. Мы не знаем, как можно заразиться. Пока, все что с чем мы сталкивались - заражение через укусы. Но никакой инструкции нет, мы ничего не знаем. Что будет, если зомби обслюнявит кусты, а я о них оцарапаюсь? Что будет, если вбивая нож в висок очередного трупа, мне попадет его брызжущая кровь на порезы? Что если вероятность заражения при этом 5-10%, и до этого удавалось его избегать просто потому что я был удачлив? Что если эта хрень вообще передается и через воздух?? Я не сплю, а только отключаюсь. Открываю глаза, и Роджерс мне сует в рот градусник. Потом провал. Он тормошит меня, и каждый раз заставляет пить, - то воду, то чай, то таблетки и запить снова водой. Он говорит мне что-то понятное, но я быстро забываю что. Очень холодно, меня пьет крупная дрожь, и когда хоть немного согреваюсь, получается отключиться. Каждый раз, когда я хоть немного в сознании, страх заражения и скорой смерти почти сводит с ума. Одно из пробуждений более приятное, чем предыдущее, потому что я обнаруживаю себя в роджеровских объятиях, и я больше не дрожу, и даже дышится легко. На моей лице неведомо как оказавшаяся кислородная маска, и от нее трубка куда-то под кровать. Роджерс, почувствовав что я зашевелился, аккуратно прижал к себе еще ближе и погладил по спине. Весь мой организм почувствовал романтические вибрации и решил помочь с налаживанием отношений, поэтому именно в следующий момент меня стошнило еще раз. Не на Роджерса, потому что я нашел силы вывернуться, и даже не в маску, а всего лишь на кровать рядом и совсем немного на себя. После этого снова стало хуже. Даже такой короткий рывок высосал силы и заставил руки дрожать, и никак не получалось собраться с мыслями и понять что мне сделать дальше. Выглядел я наверно еще хуже, чем чувствовал себя. Осталось только обосраться, и умереть, чтобы оставить от себя максимально приятное впечатление. Стойкий Роджерс перенес меня в другую комнату на диван, помог переодеть футболку, обеспечил пледами и куда-то ушел. Вернулся с ведром, кислородным баллоном и водой, и начал сеанс вербального успокоения. Кратко, если по-роджерсу, все звучало так: я буду жить, у меня скорее всего грипп или адовая простуда, и возможно сепсис от заражения крови. Если сепсис - то может быть и не буду, но Роджерс надеется, что ошибся. Как лечить сепсис, он имеет очень смутное представление, но он дал мне несколько антибиотиков широкого спектра, сменил мне все повязки и нашел баллон с кислородом, и я могу дышать им когда захочу, если мне будет трудно. Аргумент за то, что я не превращаюсь в зомби - первый и главный - я не был укушен. Второй - обычно это происходит быстрее. Это я знаю и сам. Те дети, которых мы подбирали, сгорали за 7-9 часов после начала жара. Но я взрослый, может быть мне нужно больше времени. Остается ждать. За окном светлеет. У меня не получается больше спать, но если не двигаться, то почти ничего не болит. Жар по ощущениям спал до нормы, а по термометру - до 39. Я благодарен Стиву, что он не стал открывать окна или пытаться меня охлаждать, как обычно положено при высокой температуре, почему-то казалось, что я бы не перенес этого. Сам Роджерс устроился на полу и заснул всего в паре метрах от меня, но за пределами достигаемости. Он мог бы поспать где-то в другом месте, дом большой, но выбрал тут, чтобы следить за тем, в порядке ли я. Люблю этого парня очень сильно. В последний раз обо мне так хорошо заботилась моя девушка во времена, когда я считал себя натуралом. Надо будет предложить ему трахнуть меня, пока я болею, чем горячее тело, в которое засовываешь, тем наверняка приятнее.