Индейцы-2

«Если нам удастся, мы до ночи не вернемся в клетку. Мы должны уметь за две секунды зарываться в землю, Чтоб остаться там лежать, когда по нам поедут серые машины, Увозя с собою тех, кто не умел и не хотел в грязи валяться. Если мы успеем, мы продолжим путь ползком по шпалам. Ты увидишь небо, я увижу землю на твоих подошвах. Надо будет сжечь в печи одежду, если мы вернемся. Если нас не встретят на пороге синие фуражки...» (Янка Дягилева) И тогда этот сукин сын заарканил вертолёт! Мы только рты поразевали. Я, то есть Санди Мейсон, помощник окружного шерифа, и те добровольцы, которые вызвались помогать нам ловить этого чёртова Вороньего Пса. Он всегда был отъявленным смутьяном, сызмальства. Я ведь его сызмальства и знал. Нам было по восемь лет, когда его привезли из Чёрных гор и определили в школу по программе интеграции. Остригли ему вшивые космы, отмыли и вместе с другими индейскими паршивцами посадили в наш класс. Мы этому совсем не рады были. Я тогда не выдержал и показал, как он, типа, блох на себе ловит, будто пёс шелудивый. Он задираться не стал, а просто кинулся на меня, и не успел я опомниться, как уже валялся на полу, а из глаз у меня сыпались искры. Кулаки у него были крепкие. Ух, как мы дрались! Всю среднюю и старшую школу напролёт. До членовредительства ни разу не дошло, но крови мы друг другу пустили изрядно. Его, конечно, запросто могли за это в какое-нибудь исправительное заведение упечь, но я-то ведь тоже дрался и не слушал увещеваний учителей. Так что если б его стоило сажать, то и меня заодно. А мой отец был в нашем городке не последней величиной, держал «Универсальный магазин Мейсона». Так что вот так, в постоянных драках, мы докатились до выпускного. Дальше наши дорожки разошлись. Через несколько лет я вернулся в родные края и стал помощником шерифа, а вот Вороний Пёс… Говорили, что он успел окончить колледж где-то во Фриско и там же набрался разных подрывных идеек типа «Верните нам наши земли» и всякое такое. Дикари должны знать своё место, я так считаю. А Вороний Пёс стал шибко горазд глотку драть и трясти какими-то допотопными бумажонками — дескать, вот все нарушенные договоры с федеральным правительством, у нас тут то не так, да сё не так! У нас — то есть у них, у краснокожих. Читать-то его кто научил, не федеральное ли правительство? Не оно ли этих немытых лентяев даром кормит и одевает вот уже сотню лет подряд? А им всё мало. Безработица, мол, тут у них, нищета. Землю им подавай. А что они с той землёй будут делать, скажите на милость? Впрочем, у Вороньего Пса и на это был ответ. Мы, типа, вернём своим землям их исконный вид, будем разводить там мустангов да бизонов. Обхохотаться можно! Власти его, конечно, и слушать не стали. Он в газеты сунулся, но его и оттуда турнули — кому интересны какие-то ветхие индейские договоры? Да никому. Ладно, тогда он возьми и угони поезд. Целый поезд с пятнадцатью вагонами! Перевёл стрелку на железнодорожных путях к Сиу-Фоллз — и фьюить! Поутру посреди их грёбаной резервации появился настоящий поезд, хорошо, что без пассажиров. Товарняк с зерном. Но машинист с помощником чуть не обделались с перепугу, когда эти чёртовы дикари к ним на паровоз сигать начали, улюлюкая, будто в каком-то вестерне! Вот это, конечно, сразу же попало в газеты. Индейцы захватили поезд, сенсация! А Вороний Пёс и рад стараться: заливал журналюгам, что никакой это не угон, а лишь способ привлечь внимание широкой общественности к индейской проблеме. По какому-то там замшелому договору прошлого века, дескать, любая собственность федерального правительства, потерянная или забытая на территории резервации, автоматически становится их собственностью. А?! Каково? Где же такое видано, я вас спрашиваю?! Но Вороний Пёс сказал, что племя, дескать, великодушно возвращает железнодорожникам и поезд, и людей, при нём находящихся — как знак доброй воли. Вот же наглый был, зараза. Но это ему нисколько не помогло, потому что власти уже выписали ордер на его арест — и правильно, я считаю. Если ты краснокожим уродился — сиди, молчи в тряпочку, плоди спиногрызов да лакай сивуху на федеральное пособие. Ну, можно ещё мокасины для туристов шить. Так нет же! Образование получил — и ну смутьянничать, мешать порядочным людям. Короче, Вороний Пёс не стал дожидаться, когда ему браслеты на запястья нацепят — рванул прямиком в Чёрные горы на своём бешеном коне. Про коня его я ещё не рассказывал. Конь этот был таким же буйным смутьяном, как и хозяин: никто его обуздать не мог, спереди он кусался, а сзади лягался. Вороний Пёс с ним на родео выступал и разные трюки показывал, ему-то он подчинялся, как собака, а так — был зверюга зверюгой. Здоровенная зловредная скотина пегой масти. Звал он его Махпийа, по-ихнему — Туча. Человеческому языку и не выговорить. Полицейские и власти штата этого побега, конечно, спускать не стали. Вызвали из Сиу-Фоллз вертолёт, набрали волонтёров из наших местных — и все мы полезли в Чёрные горы, Вороньего Пса ловить. А он, знаете, что вытворял, в ущелье сидючи? Нет чтоб смириться и выйти с поднятыми руками, как ему шериф Майерс в мегафон велел. Нет, он растелешился чуть не догола и рожу свою дикарскую разукрасил красными и чёрными полосами — просто срань Господня! И погнал коня вверх по ущелью. Там-то его вертолёт и настиг. А пилот по этому сумасшедшему раскрашенному психу сгоряча и для острастки пальнул. И тут Вороний Пёс, знаете, что сделал? Не трус он был, хоть и псих, но не трус. Он взял и метнул вверх своё сыромятное лассо! Так высоко, словно опять на родео, будь он проклят, выступал. Большая ременная петля взлетела кверху футов на двадцать и точнёхонько опустилась на маленький хвостовой винт. Вертолёт задёргался, завыл мотором. А мы просто обмерли! Нет, Вороньему Псу нипочём бы такую махину с неба не сдёрнуть, вы что! Хоть и сильный он был, как чёрт. И конь его. Их обоих мотало по склону, покуда не лопнула подпруга седла. И только тогда он выпустил лассо из рук. Настырный был гад, обоссы меня Господь! А у вертолёта управление нахрен сбилось. Нежная всё-таки эта точная техника. Птица какая в стекло ударится или бешеный индеец за хвост дёрнет — пиши пропало. В общем, вертолёт забился, как в падучей, и шваркнулся об склон так, что шасси подломилось. Спасибо хоть не взорвалась горючка в баках. Пилоты вывалились из кабины и рванули кто куда, будто зайцы. А Вороний Пёс обернулся к нам и расхохотался, зараза, только белые зубы на тёмной роже засверкали. И правда, бешеный. Не понимаю, что уж он там себе думал — что мы вместе с ним надо всем этим посмеёмся, что ли? Но в него начали стрелять. Не знаю, чьи пули пробили ему голую грудь и шею, увешанную дикарскими амулетами. Когтями медведя всякими и прочей дребеденью. Нихрена ему эти амулеты не помогли. Мне казалось, что прошла вечность, прежде чем конь и всадник рухнули на землю. Тут я опомнился и вытворил несусветную глупость. Я кинулся туда, прямёхонько под выстрелы. Ребята потом говорили, что я орал: — Не убивайте его! Так орал, что меня, мол, в Рапид-Сити слышали. Но какое там. Он уже был мёртв, как и его Махпийа. Вороний Пёс лежал и глядел прямо в небо своими всегда насмешливыми тёмными глазами. Вся грудь его и бок коня были разворочены пулями и залиты кровью. Дальше началась рутина. Бумаги, рапорты. Журналистов пришлось буквально палкой отгонять, как будто им там было намазано. Понаехали даже из Вашингтона, подняли вой про нарушение прав человека и прочую хрень. Но его же совершенно законно застрелили — при попытке к бегству. И ордер на арест был, прокурором подписанный. И ещё Вороний Пёс вертолёт сбил — значит, террорист. Вот только я с той поры, как это случилось — три недели назад — пью и не просыхаю.