Immortal Angels

      Они всегда были настоящей семьей.       - Давай последний раз, ну Тэхен, - Чимин просит друга открыть рот, чтобы с расстояния закинуть попкорн. Тот закатывает глаза, но все же выполняет просьбу. Пак прицеливается, рассчитав все до сантиметра, кидает, и-и-и…       - Я тебе щас всеку, понял? – Юнги снимает со своих волос очередную воздушную кукурузнику и забрасывает ее себе в рот. – Смирись с тем, что твой прицел сломан, – усмехается он и ладонью прихлопывает по подбородку рот Тэхену, что сидит рядом с ним. У того аж зубы щелкают.       - Я выбрал фильм, будем смотреть комедию, - Намджун поворачивается к сидящим кто на диване, кто на полу мемберам. – Вы что за срач тут утроили, кто это все убирать будет? – Указывает он рукой на валяющийся повсюду попкорн. В ответ же получает по лбу мармеладным мишкой, которого бросил Джин. По комнате раздается смех.       - Ты такой серьезный, пусть этот медведь разгладит твой нахмуренный лоб, - запускает тот еще одну мармеладку, но лидер ловко уворачивается; однако неуклюже спотыкается о собственную ногу, падая на валяющегося на мягком ковре Чонгука. Новый приступ смеха заполняет помещение. – Эй, ты в порядке? – Все еще смеясь, спрашивает Сокджин.       - Конечно он в порядке, он шлепнулся прямо на меня! А ну слезай, хён, ты тяжелый! – Макнэ еле справляется с приступом смеха, чтобы произнести просьбу и начать пихать Джуна в сторону.       - Эй, парни, вы так мило смотритесь вместе, - Хосок тянется к телефону, чтобы сфотографировать, но не успевает это сдеоать, так как быстро поднявшийся Намджун запускает в него горсть маленьких орешков. Спасибо Тэхену, что притащил столько еды! Которая, к слову, теперь почти вся валялась на полу, диване, да и на самих мемберах.       - Война едоооой! - Кричит Чимин и начинает пуляться попкорном. Неважно, в кого - главное, не прекращать процесс летающей по всей комнате еды. Идею поддерживают абсолютно все - даже Юнги, обычно лишь наблюдающий со стороны за всеобщим безумием.       Когда почти вся еда заканчивается, ребята начинают выяснять, кто из них проиграл, - у кого в волосах больше еды, тот и убирает.       - Да так не честно, у меня волосы самые длинные, - возмущается Хосок, когда понимает, что по всей длине темных прядей висят прилипшие сладости. – Требую помощника!       - Ладно, я это начал, так что я помогу. - Чимин поднимается с пола и направляется к кладовой, чтобы достать пылесос.       В итоге к уборке присоединяются все. Весело переговариваясь и подшучивая друг над другом, мемберы приводят комнату в порядок, после чего заваливаются на диван от усталости. Места мало, поэтому кто-то сидит чуть ли не поверх других. Никого не волнует такая близость - наоборот, они только ближе прижимают друг друга.       - А помните, мы собирались пойти в бар недалеко от дома? – Внезапно спрашивает Чонгук.       - Предлагаешь пройтись развеяться? – Намджун поглядывает на уже задремавшего Мина. - Думаю, это не очень хорошая идея; если идти, то всем вместе, а сейчас лучше набраться сил.       - Да, ты, как всегда прав, - Чонгук зевает, прикрывая рот ладошкой, и ближе жмется к Чимину.

***

      Моменты всеобщего веселья и заботливой близости были для парней настолько естественными и повседневными, что никто не вкладывал в них особого смысла. Они просто заботились друг о друге, следовали своим порывам обнять друг друга или подшутить, зная, что всегда будут поняты правильно. Об обиде не могло быть и речи. Все семеро всегда оставались искренне преданны друг другу, бережно относились к чужим чувствам. Ни капли негатива в чей-либо адрес.       Иногда, конечно, настроение могло быть неподходящим, но тогда они сдерживали свое легкое раздражение, не допуская ни малейшего проявления грубости.       Все, кроме одного - самого мягкого и непринужденно милого в своих проявлениях доброты и трогательной заботы.       - Эй, Чимин,…       - Убери от меня свои руки, - резко перебивал тот, кто всегда был только рад, когда его обнимали или даже просто касались рукой его плеча – совсем как Чон Чонгук сейчас, неожиданно подскочивший откуда-то сзади.       - Эм… Ладно, извини?.. – Хмурился непонимающе младший, и отходил.       Но уже через минуту Чимин извинялся, а вскоре и вовсе словно забывал обо всем.       Поэтому со временем пришлось привыкнуть к тому, что Чимин может быть холоден, а иногда даже и вовсе, если можно так сказать, груб; порой могло показаться, что он вдруг становился будто бы кем-то другим. Это было странно, очень странно, - но, возможно, это было в нем всегда?... А в последнее время всего лишь стало проявляться чаще.       Все же он старался оставаться собой, и в такие моменты семья вновь становилась полной, - такой, какой и должна была быть.