Цена желания - 2. Цена решения.

      В темной комнате двое убивали друг друга. Они катались по полу, пытаясь добраться до шеи противника, пинались и даже кусались. Меньше всего это походило на бой, а больше — на банальную разборку, и если бы не ненависть в одинаковых глазах противников, можно было подумать, что братья-близнецы что-то не поделили.       Тама за счет опыта выигрывал, но когда Така уже готов был сдаться, под руку ему внезапно попался нож, которого, он готов был поклясться, раньше тут не было. Сукунами торжествующе закричал и занес оружие над противником, но Тамахоме с зеркальным криком скрестил с его клинком свой, точно такой же.       Поединок продолжался. ***       Таски брел по сугробам, щурясь от бьющего в глаза отраженного от снега солнца, и чувствовал себя отвратительно. Словно с крутейшего пересыпа. То гадкое состояние, напоминающее похмелье, но без выпивки, когда голова гудит, тело вялое, и сам себе кажешься переполненным до краев — качнись, выплеснешься. Еще гнусней было, что Таски решительно не понимал, откуда это взялось, что он тут делает и куда, собственно, прется?! Вопрос «зачем» даже не поднимался, дабы не травмировать и без того нездоровый мозг.       Парень в очередной раз поскользнулся и замер, пережидая ощущение, что мир сдвинулся. Может, он все ж так круто загулял, что приступ беспамятства приключился? Лучше уж это, чем бродящая по всему телу и душе смесь отголосков ужаса, беспомощности и растерянности. Холод проникал в прорехи на рукавах, но даже он казался каким-то ненастоящим. Он не бодрил, а просто вызывал онемение.       На горизонте виднелись горы, и Таски направился к ним. С равным успехом он мог идти и ОТ них, но что-то толкало его именно туда, где маячили одинокие угрюмые скалы.       Чем ближе он подходил, тем больше на девственном покрове снега виднелось следов. Одинокая цепочка отпечатков сапог. Босые ноги. Босые?! Хм. Потом голые ступни сменились волчьими лапами. Да еще такие крупными! Такое ощущение, что босоногий тип просто испарился в воздухе, а на его месте появился волк. Таски поморщился. Ему настойчиво казалось, что это ему должно о чём-то говорить, но не говорило, вызывая вместо этого всё усиливающуюся головную боль.       На снегу возникли красные точки. Сначала одиночные, они множились, сливаясь уже в пятна. Таски ускорил шаг. ***       Такахаси корчился, прижимая руки к животу, из которого торчала рукоятка клинка. До этого момента студент даже не представлял, что существует такая боль. Он чувствовал, что умирает. Одно радовало. Его противник, подлый подменыш, тоже получил своё и теперь лежал с ножом в груди, тяжело дыша и глядя на Сукунами невидящими глазами.       Откуда-то издалека доносился еле слышный плач. ***       Нурико не понимала, почему ей так плохо, больно и холодно. Она лежала навзничь под ярко-голубым небом и еле могла пошевелиться. Девушка приподняла руку и с удивлением уставилась на свои пальцы, покрытые красным. Что случилось?! Обессиленно роняя конечность на грудь, Нурико вздрогнула, когда кисть соприкоснулась с голой кожей. Похоже, одежда вся разорвана. Девушка провела по прорехе и ощутила шок, не сравнимый даже с тем, что испытала при виде крови.       Да, у неё маленькие груди! Но сейчас она не могла нащупать даже их. Ладонь скользила по крепким упругим мышцам, не находя даже признаков того, что Таски любил сравнивать с яблочками!       Нурико направила руку ниже и пораженно замерла, обнаружив то, чего, как она думала, лишилась почти два года назад.       Да что же это такое?! ***       Крови становилось всё больше. Её было так много, что отдельные островки снега, сохранившие первозданный цвет, воспринимались уже как что-то аномальное в этом алом пейзаже.       Таски бежал, проламывая красный наст, падая, раня руки и добавляя свежие краски к красному узору.       Он не знал, что увидит в конце своего пути. Не хотел этого знать. Должен был это узнать. ***       Нурико лежал, глядя на солнце, такое яркое и такое холодное. Да, теперь он вспомнил. Он пошел в горы за шинзахо и наткнулся на Ашитаре. Они дрались, и Нурико оплошал, дав себя порвать до того, как уничтожил Хранителя Сейрю. Потом, кажется, он потерял сознание. Выходит, всё это было мимолётной галлюцинацией умирающего мозга? Вся та, другая жизнь привиделась ему?       Нурико горько засмеялся, уже не чувствуя боли от ран. Конечно, разве такая чушь могла быть правдой? Хотя бы то, что он всё-таки стал девушкой! А ведь как раз накануне признавался Миаке в чувствах, говорил о том, что смирился со смертью сестры и ощущает себя мужчиной! И после этого видит то, что видит… Юноша замерзал, но даже так щеки у него вспыхнули от смущения. Он даже обрадовался, что вот-вот умрет, и его позорные глюки останутся при нём.       Ведь если Таски узнает, ой, что будет!       Хотя… немного обидно, что всё это было бредом… ***        — Ты еще не созрела?       Вкрадчивый вопрос Томы донесся до Миаки словно сквозь вату. Девушка не чувствовала ни стали дула, упиравшегося ей в висок, ни онемевшего тела, ни слез, текущих по щекам. Она смотрела на своих друзей, на любимого человека, и была с ними в бездне их кошмаров, умирая-умирая-умирая вместе с ними.       Миака разлепила спекшиеся губы и зашептала. ***       Нурико лежала на ложе из снега, растаявшего и вновь застывшего алой колыбелью. Взгляд Таски метался по её телу, не в силах остановиться на чём-нибудь одном и мимоходом фиксируя всё — разорванную одежду, обнаженные бедра и груди в бурой корке крови, беспомощно вывернутые ладонями вверх руки, закрытые глаза.       Парень рухнул рядом с телом на колени и прикоснулся к щеке девушки. Холодная.       И в эту секунду Таски понял, что такое настоящий ужас. ***       Где-то в стороне захрустел снег.       Нурико повернул голову. Черный силуэт на фоне был сначала неопределим, но по мере того, как он приближался, стало ясно, кто это.        — Таски? — удивленно выдохнул Нурико.       Это был именно разбойник. Такой, каким они встретили его на Райкаку. Шикарный кожаный кафтан с шелковыми отворотами. Драгоценности, которых хватит на погашение внешнего долга страны средних размеров. Настороженность и недоверие в глазах, замаскированные наглой ухмылкой.        — Таски! Как я рад тебя видеть! — пусть Нурико и был смущен своими «видениями», он действительно был рад.       Таски приблизился, присел на корточки, посмотрел на Нурико, склонив голову на бок и продолжая ухмыляться, а потом спросил с вальяжной растяжечкой в голосе:        — Ну, чё, транс, допрыгался? ***        — Открой глаза, Нурико! Демоны тебя дери, открой их немедленно!!! Ты не можешь со мной так поступить!!! — орал Таски, встряхивая тело девушки. Ему отчаянно хотелось прижать её к себе, согреть, но вместо этого он снова затряс безвольные плечи:        — Ты, гребанная идиотка!!! Как ты смела, засранка!!! Давай, вставай!!! Вставай же, а то пожалеешь!!!       Нурико дернулась, закашлялась и приоткрыла глаза. Невообразимое облегчение нахлынуло на Таски.        — Ну, вот видишь, ты и очнулась, и теперь всё хорошо! — забормотал он, всё-таки притискивая девушку к себе и начиная укачивать. — Всё ведь хорошо, да? Что случилось-то, а? Кто тебя так?        — Таски, — парень почувствовал, как руки Нурико вцепились в него до боли. — Это был Ашитаре! Он… меня… убил…        — Ашитаре? Разве я его не убил? — Таски вновь почувствовал это странное ощущение сдвигающегося мира. Он ведь уже держал так Нурико, нет? — Убил тебя? Как? Когда? Ага, а где он? — парень оглянулся в поисках трупа.        — Он убил меня. Отобрал шинзахо и убежал. Мне так больно! Спаси меня! — Нурико заплакала.       Таски молча смотрел на прозрачные капельки, медленно ползущие по щекам девушки.       Мир продолжал смещаться. Словно складки закрывающегося тессена, действительности наползали одна на другую, смешиваясь и путаясь. И было уже почти не различить, что правда, а что ложь. Но кое-что Таски знал точно…        — Ты не Нурико, — отчетливо сказал он, опуская холодеющее тело обратно в снег. — Она не плачет, она дерется! ***        — Тама! Така! Я вас люблю! Вы не разные, вы один человек, и я вас люблю! Вы слышите? Мне не важно, кто вы, потому что для меня вы один человек — тот, кого я люблю! Тама! Така! Пожалуйста! ***       Нурико, оцепенев, смотрел на презрительно кривящиеся губы Таски.        — Что? — чувствуя нарастающую боль в груди, переспросил юноша. — Что ты сказал?        — А чё слышал, — Таски выпрямился и похлопал тессеном по плечу. — Сдох, грю, транс, туда тебе и дорога! Никто по такому педику, как ты, и убиваться не будет! Тьфу!       Плевок приземлился на снег возле лица юноши.       Нурико не обратил на него внимания, внимательно разглядывая Таски, а потом отвернулся и вежливо сказал:        — Ты не Таски. Исчезни, пожалуйста.       Удар сапогом в бок перевернул тело юноши на живот, но боли тот почти не почувствовал. С огромным трудом приподняв голову, он с вызовом уставился на морока, отмечая, что даже цвет глаз у него не такой, как у настоящего Таски. Грязно-коричневый, холодный, а не теплый, янтарный с прозеленью.        — Я знаю Таски! — выговорил Нурико. — Настоящего Таски. Пусть у нас с ним взаправду и не было ничего… такого… пусть мы были разными, как небо и земля, но мы всё равно были друзьями! И ему было плевать на то, кем был я! Я это знаю! Настоящий Таски может быть невыносимым придурком, которого прибить хочется, но он никогда не был злым! Он даже слишком добрый и наверняка ревел бы над моей тушкой! — усмехнулся Нурико. — Так что последний раз прошу… — юноша собрался с силами и гаркнул: — Сгинь! ***       Таски медленно приоткрыл глаза. Голова гудела, под щекой были доски, а точно напротив — глаза Нурико. Губы девушки шевельнулись. До Таски не донеслось ни звука, но, как ни странно, он всё прекрасно понял:       «Это ты?»       Попробовал ответить, но слова наружу не шли. Таски напрягся и безмолвно прошептал:       «Ты не плачешь, ты дерешься»       На лице у Нурико появилось облегчение. Она даже прикрыла на секунду глаза, но потом снова приоткрыла их и скосила в сторону, словно на что-то указывая. Таски проследил за её взглядом.       Тома поглаживал пистолетом по щеке Миаки, размазывая ей слезы, но та этого не замечала, неотрывно гладя на скорчившегося на полу Таку-Таму и что-то непрерывно шепча.       Как раньше память путалась, так она сейчас резко, щелчком веера, восстановилась, и ярость затопила Таски.       Я — его — убью!       Пальцы Нурико вдавились в напряженные мышцы руки до кости, отрезвляя. Губы девушки снова шевельнулись:       «Не дури»       Таски едва заметно кивнул и огляделся еще раз, уже более осознанно.       Видно, когда Тома поймал их в свою ментальную ловушку, они упали там, где стояли, но потом каким-то образом переместились, и сейчас Таски и Нурико лежали голова к голове, Така-Тама чуть поодаль, тессен валялся еще дальше, зато пистолет Сукунами был совсем рядом. Почему Тома его не подобрал? Или это тоже ловушка? Судя по тому, как отрицательно задвигала зрачками Нурико, она именно так и думала. Но Таски её предупреждение проигнорировал. Слишком сильно кипела в нём злость. ***        — Не шевелись, падла!       Хриплый голос нарушил тишину зала, в котором до этого звучал лишь молитвенный шепот Миаки.       Тома вздрогнув, отвлекся от увлекательного наблюдения за рыдающей девушкой и недоверчиво уставился на рыжего, который, чуть покачиваясь, двумя руками наводил на него пистолет.        — Ты хоть с предохранителя его снял, чучело? — снисходительным тоном спросил бывший актер, а сам мысленно проклял этот мир, в котором надо помнить так много мелочей! В первую секунду именно это сожаление пришло на ум Томе, и только потом он сообразил, что одна из жертв вырвалась из его захвата. Мужчина дернулся.        — Стоять, кому сказал!       Тома с нарастающей паникой смотрел, как вслед за рыжим поднимается и бывший транс.        — Таски, ты что творишь? — немного заплетающимся языком спросила девушка.        — Ц, я ж говорил — вы многого обо мне не знаете!       «Блефует или нет?» — лихорадочно крутилось в голове у Томы. Он попробовал поднять свое оружие обратно к голове заложницы. Грянул выстрел.        — Велел же — не дергайся! ***       У Томы сделался до крайности изумленный вид. Внутренне Таски был поражен не меньше, но сумел удержать лицо. На самом деле его палец просто свело судорогой от напряжения, и выстрел был полнейшей неожиданностью. Таски похолодел, поняв, что случись это чуть раньше, и он бы попал в Миаку. Но для сомнений и сожалений было не то место и не то время.        — Брось пистолет ей! — Таски указал подбородком на Нурико, но Тома не спешил выполнять приказ.        — Что-то я по-прежнему сомневаюсь, что ты попадешь во что-то меньше стены! — издевательски протянул он.        — А ты не сомневайся. Таски, отдай мне пистолет, — раздалось под ухом у парня. Рядом стоял Сукунами.        — Ты уверен? — бросил ему Таски.        — Уверен, — усмехнулся тот краем рта.        — Така! Тама! — восторженно заверещала Миака и, вырвавшись из рук Томы, бросилась к возлюбленному. Таски ругнулся и сдвинулся вбок от этой дурехи.        — Таски, давай! — крикнул Така, и Таски с облегчением перебросил ему оружие.        — Прямо так и пристрелишь? — глумливо спросил Тома уже у Таки. — И сможешь?       Юноша снова криво усмехнулся.        — Смогу, — твердо сказал он. — Меня зовут Сукунами Тамахоме, и я СМОГУ тебя убить!       Не обращая больше внимания на скисшего Тому, он обратился к висевшей у него на шее Миаке:        — Прости, любимая, так получилось.       Миака всхлипнула:        — Это вы меня простите!       Тем временем Тома, стоящий под прицелом Тамы, быстрым движением открыл свою ракушку. Ничего не случилось.        — Чё, не работает? — хмыкнул Таски. — На нас эта гадость больше не подействует! — с убеждением сказал он, а потом предложил: — Нурико, Миака, вы идите. Мы тут… закончим.       Тома побледнел и быстро заговорил:        — Ты прав, на тех, кто самостоятельно вырвался из плена моих иллюзий, магия ракушки больше не действует, но неужели ты думаешь, что это мой единственный приём? Смотри… — он начал двигаться, но в эту же секунду от дверей раздалось повелительное:        — На твоём месте я бы этого не делал. Не знаю, как парень, а мой человек не промажет.       У входа в зал стоял оябун Кейто-кай со своими верными телохранителями, один из которых рычал, а другой держал на прицеле бывшего актера.