Halloweentown's vampire and his friends

      Фрэнк глупо смотрел перед собой, пытаясь хотя бы немного осмыслить всё, что на него только что вывалилось. Гражданская война, высшие вампиры, Джи – глава оппозиции… Это казалось каким-то бредом или сюжетом типичной подростковой книжонки, но точно не реальностью. То, что случилось семь лет назад, было теперь чем-то невыносимо далёким. Между Фрэнком из прошлого, обычным парнем, который играет на гитаре и иногда прогуливает школу, и им настоящим разверзлась огромная пропасть. Он повзрослел. Вырос из глупых фильмов про зомби и вампиров. И если тогда всё, что происходило в ту неделю, казалось чем-то удивительным, воспринималось возможностью стать чем-то большим, чем очередной американский школьник. Стать необычным и, может быть, даже избранным. То сейчас трясина ежедневной рутины поглотила его с головой.       Джерарда и Ларры не было рядом с ним, когда он сдавал экзамены, поступал в колледж. Они боролись со злом и несправедливостью, в то время как он вынужден был сражаться с врагами совершенно иного толка. И единственным, кто всё это время был рядом с ним, был Рэй. Он не растаял, не исчез в мареве подростковых фильмов про клыкастых вампиров и изгнивших мумий. Он был рядом и поддерживал.       Конечно, Айеро хотелось снова встретиться с ними. Стать частью чего-то фантастического, вываливающегося за рамки той реальности, к которой он привык, в которой он родился. Но только сейчас, глядя на Ларру, чьё лицо пересекали уродливые шрамы, он понял, что был совершенно не готов к тому, что его давняя увлечённость выльется во что-то подобное. Слишком серьёзно и жестоко, несопоставимо с его детскими фантазиями, хотя ему и описывали всё зверство того неизведанного мира. Джерард для него всё ещё казался необычным подростком из воспоминаний, и его новый образ, описанный Архе, никак не сходился с тем, что сам Фрэнк ожидал увидеть. - Ты мне не рад? - Нет, я… – Он вдохнул глубже и зарылся пальцами в растрёпанные волосы. - Я просто не ожидал, что когда-нибудь это всё действительно случится.       Слова сорвались с языка так легко, что он и сам не заметил, насколько правдивы они были. Всё, что он делал последние семь лет: мысли о Ларре и Джи, походы к тому чёртовому дому, в котором они встретили Елену, попытки чтения разной паршивости литературы о параллельных мирах – всё это, он делал, чтобы наполнить свою жизнь хоть чем-то, помимо зубрёжки конспектов и работы. Он был как ебучая золушка, которая ожидает своего принца. Только не было ни злой мачехи, ни злых сестёр. Ничего не было, кроме совершенно обычного мира, в котором он жил, мечтая о таинственном Хэллоуинтауне, чтобы существовать было хоть чуточку менее тошно. Чтобы каждое утро, когда он поднимается со своей измятой постели и касается ледяного пола голыми ступнями, можно было подумать о том, что вот-вот появится Джерард и мир вокруг вновь наполнится той лёгкостью и беззаботностью, которую они оба испытали семь лет назад.       Ларра поджал губы, внимательно глядя на друга, если, конечно, он ещё мог его так называть. - Даже если ты решишь теперь забыть о нас, мы поймём. Семь лет – большой срок для человека. Мы просто хотели, чтобы ты знал, что мы помнили о тебе всё это время. Конечно, было бы лучше, если бы перед тобой распинался Джи, потому что... Да ты и сам знаешь, почему. Он всё ещё тебя любит. Но если ты спросишь: всё тот же ли он Джерард? Мой ответ тебя не обрадует, потому что, блять, Фрэнк, жизнь такая ебучая сука. И ты тоже больше не тот самый Фрэнк Айеро, я знаю. Чувствую и вижу. Для этого не нужно и четырёх глаз. Мы все теперь другие, - он горько усмехнулся, убирая с лица светлые пряди и тяжело поднимаясь с места. Хотелось сказать ещё так много, расспросить о том, что же случилось с Айеро, посмеяться вместе с ним над общими воспоминаниями, но время было слишком безжалостно. Оно перемалывало их, словно жернова зерно. Приходилось бежать без остановок, лишь бы не стать очередной его жертвой – безобразно изуродованной, лишённой права на ошибку. - Мне просто нужно это всё обдумать… Каждый раз, когда вы появляетесь – начинается какой-то несусветный пиздец. Я даже не знаю, в хорошем это смысле или плохом!       Ларра слабо усмехнулся, кивая и останавливаясь у двери на пару секунд. Он смотрел на Фрэнка, будто и сам не мог поверить, что он действительно здесь. Тарантул хотел было что-то сказать, но лишь покачал головой и потянул Дэвида за руку. Что было в его глазах в этот момент? Отчаяние, граничащее с безумием? Что это было за выражение, настолько горькое, будто своими руками он похоронил кого-то в эту минуту?       Входная дверь захлопнулась, не давая услышать ни их шагов, ни скрежет старых тросов в шахте лифта. Фрэнк глупо коснулся холодной ручки, не решаясь повернуть её и открыть. Горло жгло. Все вопросы встали липким комом поперёк глотки. Ни туда, ни сюда. Он поморщился, отступая и глядя на своё отражение в зеркале, висевшем в прихожей. Татуировки, пирсинг… А что за всем этим? Обычный человек, который боится ответственности, который хочет жить в своих фантазиях. Айеро криво усмехнулся, и на лице двойника тут же проступила корявая улыбка, больше похожая на прорезь, обрамлённую металлическими кольцами. И он был вот этим самым человеком, что показывала ему стеклянная поверхность. Да какой уж это человек. Так, пародия на оного. Весь бледный, измученный собственными страхами и недосыпом, выжатый, вывернутый наизнанку, распятый собственными несбывшимися мечтами и надеждами. - Что смотришь? – Он подошёл ближе, почти утыкаясь носом в отражение и сжимая пальцы в волосах. Двойник смотрел на него заинтересованно, словно пытался предугадать дальнейшее действие своего оригинала. Такого глупого и трусливого, но всё же оригинала. Фрэнк поморщился, поджал губы и отошёл. Чёрт бы с ним. Он был слишком уставшим для того, чтобы портить себе настроение ссорами с самим собой.       Город уже ожил. Он слышал его бурление: в визге машинных сирен, в гомоне прохожих, спешащих на свои работы, в разговорах соседей за стенами. Все они ничего не знали, просто жили и занимались своими маленькими проблемками. Думали о том, что будет завтра, строили далеко идущие планы, плакали, смеялись, умирали и рождались заново, сменяя друг другу по кругу.       И Айеро было стыдно признаться, что тогда он посчитал себя большим. Не таким, как эта “серая масса”, озабоченная только поиском заработка и набиванием собственного брюха. Но было это давно и неправда. Теперь осознание собственной “серости” готово было нагнуть его прямо в эту секунду и во всех возможных позах, лишь бы до него дошло окончательно.       Фрэнк устало плюхнулся на постель, наблюдая за волной пыли, взмывшей в воздух. В жёлто-оранжевом свете утреннего солнца это выглядело даже красиво. Частицы медленно кружили, будто танцуя в тёплых лучах, совершенно не желая опускаться вниз. В этот момент ему тоже захотелось стать чем-то маленьким и незаметным, неважным для всех. Просто чем-то, что существует, но не несёт с собой ни пользы, ни вреда. Просто есть. Без проблем и метаний. Просто…       Он прикрыл глаза, зарываясь в одеяло до самых бровей. Спать хотелось неистово: голова начала пульсировать, словно угрожая вот-вот взорваться как перезрелый арбуз. Айеро морщился и крутился, путаясь в ткани, но сон так и не шёл. Вместо этого лезли только мысли, перемешанные с воспоминаниями. Эти странные химеры выпинывали его потребность в отдыхе, заставляя вновь и вновь обращаться к делам минувших дней, проматывать кадр за кадром с глупой улыбкой.       Он думал, думал и думал. Думал, пока не начало тошнить. Пока привычные звуки его квартиры не начали капать на мозги. Ему хотелось выть. Уткнуться лицом в подушку и задохнуться, только бы не слышать тихое жужжание холодильника, тиканье часов и прочее, прочее.       Сон накрыл его неожиданно. Он провалился в него, словно под лёд, тут же оказываясь в чёрной непроглядной толще воды. Фрэнк пытался грести, пытался всплыть и ухватиться за скользкие ледяные выступы, но с каждой секундой его тело опускалось всё глубже и глубже, пока не стало видно даже намёка на хоть какой-то источник света. Был только холод.       Любой человек подвержен страхам, даже если он яростно это отрицает, кричит и вопит о бесстрашии, разрывая на себе рубаху. Даже у такого индивида есть что-то, что может загнать его в угол и заставить ощутить собственное бессилие перед тем, что он старался отринуть всю свою сознательную жизнь. У Айеро таких вещей было целое множество, и он даже не пытался отрицать очевидного.       Он боялся пауков, боялся смерти и, как и почти любой житель планеты Земля, искренне боялся неизвестности. И если первые два пункта были легко объяснимы, то с последним были некоторые проблемы, потому что Фрэнк сам не знал, почему его сердце начинает пропускать удары, а воображение рисует всё более и более ужасающие картины.       Тьма рассеивалась постепенно. Она походила на старую дырявую вдовью шаль, которую кто-то растягивал в разные стороны, разрывая всё больше и больше. Там, за этой непроглядной холодной темнотой, оказалась его собственная комната в родительском доме. Всё было в ней так, как семь лет назад. Гитара в углу, заваленное одеждой кресло, неприбранная постель, будто кто-то с неё только-только встал и она ещё могла хранить тепло чужого тела. Фрэнк хотел коснуться этих вещей, хранивших память о его бурной молодости, но одёрнул себя, как сделал это ранее с дверной ручкой. Было ощущение, что если он коснётся их сейчас, своими огрубевшими пальцами, то сотрёт с них воспоминания, как чешую с крыльев бабочки, и тогда вся эта комната станет чужой. Мёртвой.       И всё же она казалась какой-то не такой. Возможно, это было из-за того, что будильник рядом с кроватью, наконец, замолчал, закончив вести отсчёт для каждой секунды. Его металлические стрелки замерли, показывая ровно полночь, хотя за окном, кажется, уже начинался рассвет. Позолочено-персиковые лучи медленно скользили по стенам и полу, даже занавески раздувались, впуская в эту капсулу времени ветер. Утренний ветер, запах которого знает абсолютно каждый. Свежий и пьянящий.       Айеро поморщился, замечая своё отражение в очередном зеркале. Вопреки его ожиданиям, он остался всё таким же – осунувшимся, с тёмными тенями под глазами и кривой улыбкой, которую из него словно бы выдавливали. Жизнь замерла только в этой комнате, его же самого время не пощадило. Из прибитых к стенам рамок на него смотрел совершенно другой человек.       Мужчина прикрыл глаза, вслушиваясь в звуки, которые наполняли это место. Но ответом ему была тишина. Такая же густая, как мрак, из которого он только-только вынырнул. Ни часов, ни шума машин, ни собственного дыхания. Даже шаги по скрипящим половицам ничего не рождали.       Сколь же неожиданным стал стук откуда-то снизу. Сердце начало биться чаще, он чувствовал его бешеную пульсацию под кожей. Адреналин побежал по венам, разносясь за считанные секунды по всему телу. На деревянных ногах он начал спускаться вниз, чтобы лицом к лицу встретиться со своим страхом.       Лестница казалась бесконечной. Шаг, ещё шаг, ещё и ещё, но ступени не заканчивались. Стук нарастал, становясь быстрее и громче. Дверь жалобно скрипела своими петлями, пытаясь сопротивляться такому натиску. Бам. Бам. Бам. Фрэнк, наконец, схватился за ручку, резко распахивая дверь и готовясь увидеть что угодно. Но никого не было. Только опустив взгляд чуть ниже, он понял, в чём было дело.       Тело. Истерзанное тело, как будто бы вывернутое наизнанку. Переломанные окровавленные рёбра, пронзившие сдувшиеся лёгкие и другие органы. Кровь. Кровь везде. Она стекала по ступеням, превращаясь в нескончаемый поток. И этот сладко-металлический запах, от которого тянуло прочистить желудок прямо на месте…       Это месиво походило на чью-то забытую тряпичную куклу, которую неплохо так растерзали уличные собаки, и теперь из неё во все стороны торчала набивка. Только вот вместо какого-нибудь синтепонового наполнителя и искусственной тканевой кожи, были вполне реальные кишки, вывалившиеся из вспоротого живота. Это красное месиво, покрытое сетью вен и артерий, даже умудрялось пульсировать, чем пугало лишь больше.       Он сделал медленный шаг назад и только в этот момент заметил черные, слипшиеся от багряной жидкости, волосы, широко распахнутые зелёно-карие глаза, которые он был готов узнать где угодно. Теперь они были стеклянными, словно никогда и не принадлежали живому существу, насколько так вообще можно охарактеризовать вампира. Их взгляд был направлен куда-то вверх, словно в последние секунды своей жизни он умолял Небеса о снисхождении. О маленькой жалости после своей многострадальной жизни.       Ноги подкосились и Айеро осел на пол, судорожно вдыхая воздух и сдерживая крик в глотке. Кровь продолжала растекаться, переливаясь за порог и пачкая носки его кед. Он пытался отползти от этого алого безумия, но красная полоса словно целенаправленно преследовала его. Фрэнк резко захлопнул дверь, через силу вдыхая воздух, пытаясь не задохнуться в беззвучном плаче. Он тихо хрипел, сворачиваясь на полу клубком, будто всё это сделали с ним. Слёзы мешали смотреть, но единственным, что представало перед его глазами – были алые разводы крови и изуродованное тело. Не было больше уютной гостиной с мягкими диванами и семейными фотографиями в аккуратных рамочках. Не было ничего, кроме этой каши из органов и костей. Его вывернуло прямо на ковёр. Одной желчью, горько-кислый вкус которой потом долго не сходил с языка, и его приходилось гонять по всему рту вместе со слюной.       Тело била дрожь. Он что-то тихо хрипел, утыкаясь в рукава своей толстовки и размазывая слёзы по щекам. Он шептал себе, что это просто плохой сон, но кровь выглядела слишком реальной даже для кошмара. - Джи…       Фрэнк судорожно выдохнул, касаясь алого развода, начавшего впитываться в ворс. На пальцах остались красные следы. Он зажмурился, вытирая эту дрянь о штанину и, наконец, поднимаясь на ноги. Перед глазами всё ещё стояла эта картина, которую он предпочёл бы забыть на месте. Слишком отвратительно. Слишком реально. Просто слишком даже для сна. Ему и раньше снились кошмары, связанные с Уэем и Ларрой, но никогда прежде они не приводили его до состояния леденящего ужаса, от которого хотелось заползти в ближайшую нору и свернуться там, крыться от чужих острых взглядов, лезущих под кожу стальными иглами.       Ноги держали плохо. Пол превратился во что-то аморфное, то отдалялся, то наоборот оказывался невообразимо близко, так, что можно было коснуться его ладонью. Исчезали стены, проваливались куда-то вниз, унося вместе с собой все шкафы, рамки с фотографиями, часы и другие вещи, которые хранили в себе хоть какую-то память. Следом пропала и лестница, растворилась в непонятном чёрном мареве, который только пару секунд назад был полом.       Айеро осел на колени, чувствуя, как вода, в которую превратился ковёр, впитывает и его самого. По светлым джинсам ползли коричневато-красные разводы. Ноги жгло. Жгло так, как будто бы он был ебучей средневековой ведьмой, участью которой было сгореть на костре. Сначала он бы кричал, кричал, пока не выплевал бы все лёгкие, а потом скулил, захлёбываясь углекислым газом, который уже начал его душить своими бесплотными руками.       Мир превратился в ничто. Фрэнк жадно глотал последние крупицы воздуха. Всё тело погрузилось в смолисто-вязкую жижу, только лицо ещё оставалось на поверхности. И последним, что он видел, была эта чёртова дверь. Просто дверь посреди чёрных струящихся кровяных сгустков. Оставалось только закрыть глаза и… Заснуть.       Сон выплюнул его в холодную реальность почти сразу. Холодная постель, пропитавшаяся потом. Холодный пол, по которому стелился холодный воздух из распахнутого окна. Холодное небо, затянутое непроглядными тучами. И никакой обжигающей крови.       Он вдохнул глубже, зарылся пальцами в отросшие волосы. Рассмеялся, вжимаясь лопатками в сырую простынь и скидывая одеяло, в котором во время сна запутались ноги. Он чувствовал себя полным идиотом, и что-то внутри подсказывало, что так оно и есть. А глупое сердце всё равно почему-то болезненно тянуло, будто ощущая приближение чего-то ужасного. Под веками всё ещё была эта отвратительная кровяная муть.       Нужно было вставать. Умываться и начинать новый отвратительный день, но сил на это не было. Этот сон словно вобрал в себя все жалкие остатки сил, которые оставались у него после ночной смены и разговора с Тарантулом. Теперь он был ещё более уставшим, чем когда закрывал глаза и укладывал голову на подушку. Кровь. Фрэнк зажмурился, сворачиваясь в постели в позу эмбриона и поджимая колени к груди, словно это могло бы его хоть сколько-нибудь защитить от увиденного. Точно так же, как молитвы на коленях никого не защищали от бед и утрат повседневной жизни, так и этот наивный жест не мог уберечь его от козней собственного разума. Чёрная желчь. - Да ебал я вас всех! – Выдохнул он, обращая свои слова в потолок. Слишком много событий. Слишком сильный неконтролируемый водоворот, в который его затягивало с самого долбанного утра.       Айеро сорвался с постели, швыряя несчастное одеяло на кровать. Внутри всё бурлило. Подымалось из самых глубин сознания и взрывалось, добравшись до головы. Напиться или бежать, пока лёгкие не сотрутся об рёбра, но это потом. Всё потом. И ненависть, и страхи нужно оставлять дома, когда идёшь на работу – первое врачебное правило, которое он усвоило с первых курсов. Теперь только оставалось найти сил, чтобы добраться до этой самой работы и не умереть где-нибудь по дороге. А там уже всё приложится.       Но одна неприятная мысль всё же успела заползти внутрь, спряталась, как маленький солитёр, прямо в сердце. “Ничего не будет хорошо”, – долбилось в висках, пока он ел и одевался. И мысль эта звучала до жути убедительно.