The Truth Untold

      - Тебе пива принести?       - Нет, не нужно, со мной Намджун-хён поделится.       - Ну ладно, как хочешь.       - Ага, но спасибо...       - Да не за что.       Чонгук секундно пялится на короткие пальцы, нервно потирающие друг друга, пока их владелец не встаёт и не исчезает в коридоре. Он, признаться, и не расслышал бы высокий голос, ведь вокруг перемешанный гомон оживлённой беседы, где старшие наседают, доказывая свою правоту, а отбиваться приходится одному Тэхёну. Два верных, доблестных товарища как-то быстро самоликвидировались из общей дискуссии, а заметил это только он.       Но Чон уловил нерешительное предложение, потому что оно исходило от Чимина, а, значит, автоматически помещалось в раздел "важное". Однако, соглашаться на дружескую услугу не стал: не надо ему пива и чужой ладони на боках бутылки, которую Гук, напрочь лишённый воздействия кроличьих лапок, четырёхлистных клеверов и подков, вполне умудрился бы задеть.       Ведь за прикосновением неизменно прятались бы иголки, ожоги и другие телесные повреждения, правда, повреждающие вовсе не тело, а сгусток до сих пор неизученного, зарёберного содержимого.       Когда всё стало таким неловким? Таким неуклюжим, ущербным, скрипящим, разваливающимся, бракованным? Этого пока не видят окружающие, но прекрасно ощущают два сознания, усиленно пытающиеся убедительно играть и находить темы для обсуждения. Потому что на дружеских посиделках, ну, знаете, принято разговаривать.       Чимин исчезает на кухне, и Чонгук делает нервный вдох. Он словно с самого своего прихода в квартиру к Хоби на тусовку закадычной компании, нырнул в какую-то густую жижу, не имея способов к ней адаптироваться, и просто жил тем кислородом, что милосердно задержался в лёгких. Отчаянно соскребал оставшиеся крохи с бронхов и ждал спасительного всплытия.       Не так, не так должны вести себя хорошие приятели, у которых за спинами не одна жизнь, и все яркие, запоминающиеся моменты вплетены друг в дружку. В каждом кадре памяти маячит то один, то второй, присутствуя перманентно на всех этапах существования.       Сросшиеся сиамские близнецы, наверно, виделись реже, чем они. Детский сад, школа, универ, и вот теперь работа. Ребяческое соперничество, непонятное напряжение и первая симпатия, взаимное признание глупой бумажкой на паре по экономике, урванные от чужих глаз с большим трудом поцелуи в стенах института.       Тет-а-тет-ночёвки, где слово "сон" висело забытым домокловым мечом в слоях стратосферы. Шумный, сумасшедший выпускной и долгожданное, совместное проживание, наделённое множеством приятных мелочей и ритуалов, по типу ежедневных звонков в перерыве для ланча с неизменной заканчивающей фразой: "Сейчас время обеда, родной, и я люблю тебя".       И вот теперь: встречи только из вежливой необходимости не обижать друзей и не предавать традицию "Отомстители, общий сбор" с алкоголем, спорами, шутками и фаст-фудом. И со взаимной сконфуженной несуразностью по взглядам, случайным касаниям, ошпаривающим кипятком, устоявшейся привычкой убегать и прятаться.       Могут ли бывшие влюблённые оставаться друзьями? Сохранить то начальное, светлое, что формировалось задолго до румянца на щеках, смущения и нерешительных объятий. Что соединяло умы и души, опираясь на схожее мировоззрение, интересы и увлечения. Чонгук хочет думать, что да, могут, но и обманывать себя не любит. У них, почему-то, не получается.       Он отчётливо помнит тот день, когда всё закончилось. И, при этом, живописно видит его в смазанных красках. Память не захотела запечатывать в себе красное, расстроенное лицо с растёртыми по щекам слезами, крики, не сумевшие накопить достаточно злобы, и сквозящие лишь непониманием и обидой в высоких, надрывных нотках. Не сохранила звук вжикнувшей молнии на собственном сердце чемодане, и чересчур громко хлопнувшей за спиной двери, в которую прилетело что-то звонкое и отлично разбивающееся. Сердце Ваза, наверное.       Была ли его вина в том, что мир треснул через середину уродливой, разделяющей кривой? Абсолютно точно - да. И причины у него были. Логичные такие, героические, а на пробу - эгоистичные и глупые. Он ковырялся в них сотню раз и поэтому больше даже не суётся в ворох гниющего, отравляющего хлама в одном из закутков сознания. Избегает его, избегает себя, вот только избегать Пака выходит паршиво.       Сталкиваясь с ним, Гук играет в сухо обговоренную дружбу, ловит в чужой, медовой взвеси безразличие и слабую неприязнь и убеждает себя, что поступил верно. Это просто новая ступень, на которой они вместе не умещаются: Чимин стоит, а Чон зацепился за край слабеющими руками и еле карабкается. Но так правильно, и, возможно, в следующий раз, в следующее неловкое приветствие межпланетарное пространство с промозглым холодом впустит капельку тепла.       А пока Чонгук не хочет пива. Не хочет фальшивой заботы и аккуратных, детских пальчиков, след от которых он почувствует однозначно, даже стерев конденсат с ледяного, бутылочного стекла.       На кухне дышится свободнее. На кухне маленькое окно с видом на безликую улицу, скучный гарнитур голубого цвета, тусклая лампочка в люстре и почти закончившийся, хмельной алкоголь. Помещение ничем не примечательно, но обладает главным преимуществом: в нём нет непроглядной, ночной бездны. Нет пробуренной скважины к самому центру небесного тела, у которого ядро - чёрная дыра. Нет страшной, тёмной чащи.       Совет из мема не сработает: Пак разучился этой чаще улыбаться, поэтому и чаща не будет сверкать ему в ответ. Возможно, она не такая уж и страшная, для многих - таинственная и прекрасная, но не для него. Блондин, с последним походом в парикмахерскую перешедший в платину, научился очень искусно себе врать. И останавливаться в совершенствовании данного навыка не рассчитывает.       Он наловчился обманывать не только себя, но и других. Ведь Чимин вовсе не собирался никому нести пиво. Вырваться на кухню было коварным планом, чтобы сомнительную близость отдалить. Ему бы насовсем запереться в этой комнатушке, пока личный сорт ядовитого георгина не перестанет сидеть в комнате, рассыпаться ароматом осени по пространству и нежной, лепестковой красотой забивать всё внимание.       С недавних пор карие озёра ненавидят осень. На дух не переносят чужую бездну и её загнанный взгляд, стелящиеся по нему вину и отчуждение. Пак всё врёт и врёт себе, а ненависть смеётся. Потому что никогда не имела с ним никаких общих дел и контактов. Хотя звал сереброволосый её в гости очень усердно.       Зато друзей к себе в квартиру он давно не приглашал. Она всё ещё была заставлена предметами, выкинуть которые Чимин не мог и стыдился этого. Бедные вещи дышали ненадобностью: зачем тебе вторая зубная щётка, если ты один? Зачем вторая кружка, слишком большая худи, наволочка с Тоторо? Ведь ты больше не фанат этого полукота-полуенота-полусовы, и, если вдруг забыл, по-прежнему один.       Блондину бы прекратить бессмысленное существование ненужных штуковин, перекрыть им кислород крышкой мусорного бака, но он не способен. Только собирается, и в ногах сразу слабость, в руках - дрожь, в глазах - щиплет. Потому что они не ничейные. Они чьи-то. И ранимому Паку жалко до ноющей боли эти вещицы, потому что хозяин их оставил. Парень их понимает. Он им сочувствует. Поэтому и не бросает, в отличии от владельца.       Есть и вторая причина того, что компанейские собрания отныне стороной обходят его квартиру: в них, скорее всего, окажется Чонгук. И тоже заметит чиминову слабость перед бытовыми предметами. А это им обоим ни к чему.       Потому, что чайным полумесяцам однажды сказали: "Больше не люблю". Огорошили их тем, что "Давай расстанемся. Но я не хочу терять тебя насовсем, так что станем друзьями?". И с тех пор у Пака с брюнетом такая охуительная дружба, такая магия, что просто удавиться. Поням точно подобного не снилось, они ведь не видят кошмаров.       Могут ли люди любить, даже если устали? Или устать, даже если любят? Пепельноволосый романтик надеялся, что у них первый вариант. А оказалось, что достался второй.       Никуда не годятся их сегодняшние "отношения", поэтому связь, по-хорошему, тоже следовало бы выкинуть, растоптать и предать забвению, но, как уже стало понятно, Чимин не умеет расставаться с никчёмными вещами. Потому что эпитет неправильный.       Очень даже они кчёмные, очень, вообще-то, важные, нужные, мучающие, горькие, но родные. Прямо как вторая зубная щётка и носки с железным человеком. С ними тяжело, но без них совсем никак. Не придумали ещё подходящего определения, что-то сродни "мазохисткой верности" - смотреть больно, а отвернуться страшно.       Вот и сейчас: блондин нагляделся вдоволь, пока зубы от сжатия челюстей ныть не начали, а нервы на клапаны не намотались, крепко сдавив, и рванул на кухню. Спасаться, дышать, жить. Антрацитоволосого наркотика в этот раз вкололось слишком много, мощная гадость быстро облепила изнутри сосуды, так что Паку хватит на сегодня.       Он бы и рад брать дозу где-нибудь в другом месте, в чужих чернильных скважинах, вот только таких в мире всего лишь две. Никто в галактике чиминову отраву-боль лучше Чонгука приготовить не сможет.       А пока личный диллер и дурь в одном флаконе не покинет зону совместного пребывания, парень отсидится на кухне. У него тут серая, заоконная улица, скучный интерьер и свобода. В её самом скудном и ущербном проявляении.

☛❣☚

      Кажется, невольные зрители его неумелого спектакля видят фальшь. По крайней мере один из них её умудряется заметить. Чимин бы проиграл в тотализаторе, потому что поставил бы на Намджуна. Но к финишным, неутешительным выводам первым приходит Хосок.       В замечательный, отпускающий суматоху всей предыдущей недели вечер пятницы Пак не кутит, как большинство молодых и перспективных людей. Он поступает иначе: умнее, хитрее и чуточку более жалостливо по отношению к собственной, уставшей душе - сидит дома и методично цедит вино из нескончаемой, немаленькой бутылки.       Гостиная, обернувшаяся вокруг него клубком, пока не плывёт - лишь зыбко подрагивает, расходясь в углах лёгкой вибрацией. В ногах и руках - безвольная вата и притягательная пустота. А вот в голове - огромный, низко рокочущий улей, который алкогольная, среднеградусная палочка ударила, растревожила и разозлила.       Бесполезно блондину петь вечное "Я тучка-тучка-тучка" и "Если б мишки были пчёлами", потому что он с маленькими разьярёнными насекомыми справиться не может, а если бы они размеров гризли достигали, то это вообще бы был полный пиздец.       Мысли жалятся, кусают друг друга, скребут жужеличными лапками по стенкам, разрушают собственный дом, давший прежде кров и возможность существовать. Серебряная, немного потускневшая макушка смиренно зацепилась за диван и совсем не двигается - хватает и того, что внутри мозг готовится потерять все крепления и заноситься по черепной коробке словно последняя конфетка на дне жестяной банки.       Чимин рассчитывал на совершенно иной эффект: туманное забытьё, приятный дурман и очный отпуск всем накопившимся проблемам. Они бы только упаковали дорожные сумки, только сели в такси, а Пак уже стремительно заперся бы внутри собственного сознания, заколотил досками вход и не впустил их обратно.       Но влитые в желудок, винные промиле наоборот напитали, агрессировали переживания и диллеммы, дали им зелёный, а, если без метафор, малиновый свет. Какое-то неправильное Мерло покупателю продали, однозначно виноват неопытный консультант, перепутавший марки.       В разуме рвались отголоски фраз и образов, в сердце - неказистые ошмётки чувств. Пак привык их таковыми считать: увечными, потрёпанными, сломанными, пусть и снова безбожно обманывался. Хотелось видеться себе достаточно сильным для того, чтобы симпатию растоптать, нежность изрезать лентами, любовь скомкать и подпалить с краёв.       Но реальность, к сожалению, представлялась абсолютно другой: все атрибуты привязанности блестели как новенькие. Тайно, по ночам, полировались и зашивались глупым сердцем, которому ни мозг, ни сам хозяин были не указ. Поэтому вино не спасало, и способ расслабиться неминуемо превращался в бездумную попойку.       Вдруг, тихая действительность обрела чужеродный элемент: шум. Хоби обозначился слишком громко. Его звуковые эффекты надежды сейчас показались невероятно раздражающими: стук по металлической поверхности, издевательство над звонком, заглушённое дверью бормотание.       С трудом найдя точку опоры, Чимин через силу перевернул свою Землю, поднимаясь с пола, где у него обосновался импровизированный ресторан: бутылка красного полусладкого, кружка с Железным человеком (позвольте ему хоть маленькую слабость) и полное отсутствие закуски. Надо обновить информацию: не ресторан, а бар.       Еле справившись с замком, парень впустил настойчивого гостя. Тот даже не удивился размочаленности друга: по личным наблюдениям Джей-Хоуп мог с точностью утверждать, что Пак уже месяца два коротал предвыходные только так.       Чон, не получив разрешения, сразу прошёл на кухню и спустя несколько минут вернулся оттуда с тарелкой нарезанных хлеба, помидоров и сыра. Вторую кружку тоже прихватил.       Упав рядом со снова растёкшимся по боку дивана Паком, багрововолосый, копной прядей напоминающий забродившую вишню в коньяке, просит:       - Поделишься?       Любовно оглядев полупустую бутылку, блондин решает, что можно и не жадничать, плеская в подставленную чашку ароматную жидкость.       - Что празднуешь? Которую, кстати, пятницу подряд?       - Шестую. И это не торжество. Поминки по погибшим чувствам, - Чимин цедит не только вино, но и слова.       - Не слишком ли они затянулись? Чонгука рядом нет уже три месяца, а ты всё панихидничаешь. Причём втихую, окружающих заверяя, что всё в порядке. Не думал отпустить?       - Нет.       - Почему?       Пухлые губы складываются утиным клювиком, ворча:       - Ты ж маленькая почемучка, всё-то тебе знать надо.       Хоби понимает, что разговаривает сейчас с Паком охмелевшим, охочим до откровений. Идеальная кондиция, чтобы прояснить некоторые детали.       - Хоть причину назови, наконец, а то мы с ребятами до сих пор в догадках теряемся, а Гугу молчит как пленный партизан.       - Разлюбил.       - Ты его или он тебя?       - Ерундовые вопросы не задавай, а! - вяло сердится высокий голос.       С сомнением поймав скользящий, мутно-медовый взор, Хосок выдаёт закономерное:       - Не верю.       Чимин хмыкает и признаётся:       - Он сам так сказал. Хотя, спустя время мне кажется, что и не любил вовсе.       - И кто из нас теперь чушь несёт?       - Не чушь, а правду, - интонация обрастает сталью и собственное сердце заставляет принять утверждение за истину.       Ненадолго замолкнув и пригубив немного из своей кружки, Хоби не унимается:       - Ты, скорее всего, не в курсе, но хочешь, поделюсь кое-чем? Со стороны это очень заметно было, даже не мне одному. Когда мы собирались вместе, и начинался весёлый, хаотичный балаган, выдавая очередной прикол или нелепость, Чонгук в первую очередь, сразу смотрел на тебя. И даже если шутил не он, а кто-то другой приковывал всеобщее внимание, он обращался взглядом только к твоему лицу. Можешь предположить, почему?       Резанувшим по внутренностям словам проигрывать нельзя, поэтому платиноволосый прячется за саркастичную ширму:       - Моя рожа настолько нелепа, что является усмешнителем?       - Нет, идиот! Потому что единственное, что интересовало его в любой из моментов - это не мы, и не происходящее, а твоя улыбка. Думаю, "не любят" явно не так.       - Да ты романтик, Хо, - горько давит из себя грустную усмешку Пак. - Но я склонен верить словам, подкреплённым действиями. Что-то я не вижу под своим окном осиротело стоящий силуэт с чемоданом, не слышу по телефону просьб всё вернуть, ведь даже звонки на него не приходят. Гукки отлично живёт без меня. Как бы ты не старался доказать наличие "сильного и светлого", его нет. А если и было, то закончилось.       - Тогда тебе зачем эти призраки прошлого? Отцепись от них и двигайся дальше. Незаменимых людей не существует!       - Ага, а вот неповторимые есть, - уклоняется блондин, не желая внемлить рассерженной претензии товарища.       Пробежавшись взглядом по незашторенному стеклу на противоположной стене и столкнувшись со знакомым обитателем подоконника, Чон выдаёт неожиданную идею:       - Вот, например, избавься от намозоливших память вещей. Рука не поднимается, так я помогу! И начнём мы с того неказистого цветка. Ты ему, похоже, больше расположения уделяешь, чем всему остальному в квартире, включая себя.       Испуганно кинув взор на выбранную жертву, скромно приютившуюся в уголке и синеющую оттуда нежными лепестками, Чимин резко схватил подорвавшегося друга и дёрнул на место:       - Лишь один листочек выпадет из её горшка, и ты труп!       - Эй, хорошо-хорошо, не покушаюсь я на твою прелесть. Тогда вот кружку эту разбей, вымести злость, чёрт возьми!       - Не трожь, - прорычал блондин, словно пёс, почуявший угрозу от приближающегося к его человеку незнакомца.       Хоуп и не думал, что с Паком всё настолько плохо. Он снова напряжённо замолчал, а в платиновую голову, похоже, новой волной ударило опьянение, и гнев сменила ностальгическая тоска:       - А ведь Гукки с первого раза угадал мой любимый цветок. Но, по правде, мне было абсолютно плевать на все виды флоры до того момента. Мы были в декоративном магазине, и он только переехал ко мне жить. Постоянно твердил, что хочет привнести что-то своё в общее гнёздышко, поэтому задумал купить предмет интерьера. Но, по итогу, мы застряли в "живом уголке". У меня не было любимого цветка ровно до тех пор, пока он не указал на тот горшок и радостно не вскрикнул: "Фиалки!". Куки был нереально взволнован, буквально светился восторгом и предвкушением, улыбался как маленький ребёнок. Так что я сказал ему, что он прав. И после того случая уже не мог нормально смотреть на фиалки. Всегда заглядывался на них, где бы они не встречались, и лыбился как умалишённый. Возможно, я бы даже смог жить в большом цветнике, выращивающим только эти комнатные растения...       Пока тихий, печальный голос договаривал последние строки своей истории, Хосок обречённо сканировал одухотворённое воспоминанием лицо, безвыходно осознавая: чтобы удалить Чонгука из мира парня, мало выбросить все оставленные им вещи. Потому что на свалку неизбежно придётся отнести и пепельную голову, и сердце Чимина. Иначе не сработает. Но варианты однозначно нужно искать, ибо то, что происходит, не есть хорошо, а есть непонятная, неправильная хуйня.       - Может, разлюбить попробуешь?       - Хах. Мы же не любим друг друга. А, значит, и не разлюбим. Я, по крайней мере, точно. Пойми, Хоби, сердце - это не электрический чайник, его нельзя по желанию включить или выключить, когда возникла необходимость. Единственная схожесть этого органа с любым электрическим прибором - он может сломаться. Прийти в негодность и перегореть. Вот только нет у нас умельцев, научившихся чинить сердца. Ну или у каждого кровеносного насоса мастер свой, а мой не возьмётся за работу, потому что ему это не нужно.       Вот и замкнулся круг. Шёл ты по лабиринту, искал выход, а когда, вроде бы, выбрался к заветной арке, прочитал на табличке безжалостное "Вход". Бесполезно щёлкать каналы на телевизоре, если антенна ловит и показывает только один, и на самом деле только он тебе необходим. Незачем пытаться обнаружить нового человека, когда внутрь вшит прежний и никуда не собирается исчезать.       Хренов уроборос, посередине которого сидит крохотный мальчик и наглаживает шершавые листики любимой фиалки. Чем не маленький принц со своей розой? Вот только звёздный странник первым оставил алую зазнобу, а пакова ультрамариновая подруга оказалась находчивей: ушла сама.