The Truth Untold

      С момента знаменательного разговора время продолжало неумолимо двигаться вперёд. На следующий, самый новогодний день Чимин, так и не открывавший двери кладовой, решил принять приглашение Джина и отпраздновать торжество с ним и Намджуном. Ребята, щедрые на гостеприимство, звали и Чонгука, но тот отказался.       Так, за несколько часов до волшебной полуночи Пак помогал доделывать многочисленные блюда, от которых уже ломился стол, а Гук сидел в пустой, не ощутившей ни одного украшательного прикосновения, съёмной квартире и бездумно пялился в телевизор.       Настроение цеплялось за абсолютный ноль, неминуемо уползая в утопический минус. Ничего не хотелось. Ни о чём не думалось. Ни о чём не болело. А теперь надо как на экзамене найти одно неверное утверждение. Бинго! Чон отыскал несостыковку - ему жутко хотелось напиться и уснуть, чтобы даже звуки петард и фейерверков за окном, когда радостные соседи повалят на улицу запускать свои хлопухи, не смогли потревожить усталое сознание. Чтобы никто его не разбудил. Никогда.       Хорошо, наверное, спящей красавице: лежишь, видишь розовые грёзы, а в какой-то момент о тебе вспоминает принц, мчит стремительного коня к башне, безвозмездно дарит поцелуй и любит до конца времён. А если вдруг ты спасителю не нужна - остаёшься таким же бездыханным трупиком, и всех всё устраивает.       Интересно, согласился бы Дисней экранизировать сюжет, в котором юноша принцессу любит безумно, до гвоздей в запястьях и тернового венца, впившегося в виски, но лжёт ей, оставляет, уходит и продолжает свой крест тащить. Бросает совместное настоящее и будущее, а вот чувства бросить не может. И сам уже не до конца уверен: были ли мотивы действительно стоящими и доблестными?       Сказать: "Не люблю, давай расстанемся" - одно дело. Задушив воющее сердце, собрав в жалкий комок всё самообладание и волю, произнести страшное предложение вполне реализуемо. А вот действительно выполнить озвученное - невозможно.       На самом деле Гук и не думал, что у него получится. Заведомо готовился к последствиям, убеждая внутреннего скептика, что их случай - исключение: благие намерения приведут не к воротам преисподней, а к нужному, положительному результату. Но, по итогу, топал прямиком в ад, являя собой безмозглого мученника, перепутавшего указатели, и надеясь, что хотя бы Пак избежал подобной участи.       Шутливо брошенное однажды Чимином: "Мы разной комплекции. Если я ударю тебя, ты должен меня обнять" стало каким-то непреложным правилом. Чон запомнил его, разместил в генетическом коде между соседними, комплементарными элементами, и фраза стала чем-то вроде четвёртого закона робототехники на уровне заводских настроек.       Да, всё верно. Блондин кричит и ругается - Чонгук смиренно принимает и давится извинениями. Пак смертельно обижается и объявляет бойкот - черноволосая голова слушает требования, но всё равно продолжает незримо находиться рядом, переживать и незаметно заботиться. Чайный взор покрывается ледяной корочкой - брюнет грустно улыбается, замерзая в лучах чужого, морозного внимания.       Чимин, остыв, предлагает дружбу - Гук соглашается, заранее зная, что придётся терпеть. Разная комплекция, две роли: бьющий и обнимающий. Даже если удары наносятся близостью, что длиннее лежащей восьмёрки, а объятия - метафора ко всему сильному, тёплому и чистому, чего в чоновом сердце к Паку чересчур много. И что теперь черноволосый подарить ему не может.       Поэтому между двух зол: приехать к Джину и провести новогоднюю ночь рядом с персональной пыткой или остаться в личном бастионе один на один с ничем, Чон выбрал второй вариант. Ну, правда, страдать на расстоянии от Чимина гораздо проще, чем воспринимать непосредственно, усиленно разыгрывая перед ним приемлемое состояние и медленно стачивая внутренний стержень вместе с позвоночником.       В это сказочное, богатое на чудеса преддверие нового оборота Земли вокруг солнца, плотоядное одиночество чувствовалось намного страшнее. Разевало клыкастую пасть, вгрызалось остро и глубоко. Чонгук не пытался бороться с ним: понимал, что бесполезно, что от единственного лекарства отказался сам, а все остальные люди - неработающее плацебо.       Поэтому и для торжества у него целая бутылка виски, которую пить нельзя - дабы отвлечься и совсем не свихнуться в каникулы, брюнет набрал себе рабочих дней в кардинально нерабочее время. Для праздничного стола - остатки кимчи, риса и мяса, которые заказал в забегаловке возле дома, когда возвращался с тусовки Тэхёна. А для всей планеты - красноречивое игнорирование календаря и бесконечное нежелание мир таким счастливым, гирляндовым видеть.       Однако, за полчаса до заветного, двенадцатиударного отсчёта неведомая сила дёргает Гука с дивана, наскоро заматывает в тёплое пальто, обворачивает шею шарфом, всовыаает в ботинки и преступно забывает про шапку. Ну, напомнить и позаботиться-то некому.       Спустя торопливый спуск по лестнице и негромкие переговоры шагов, парень обнаруживает себя в парке. Вдали, на небольшой, центральной площади возвышается горящая огнями ёлка, слышится весёлый гомон немногочисленной толпы.       Оттуда пахнет бенгальскими огнями и чужим счастьем. И в этом причина: Чон не идёт по одной из узких аллей к центру гуляний. Падает на самую отчуждённую, отстранённую от всех лавочку и врезается взглядом прямо перед собой в чёткий штрих-код древесных стволов.       Что заставило покинуть тёплое, пусть и опостылевшее нутро квартиры? Скорее всего, одинаково безучастные стены и потолок, начавшие спускаться в попытке раздавить маленького человечка внутри. Или жилище и не виновато было вовсе - собственная черепная коробка вздумала размазжить своё содержимое, чтобы хозяин перестал мучаться.       На улице дышалось пусть на сотую долю, но легче. Морознее, свободнее. Так внутренняя стылость равнялась с окружающей, и можно было стать частью хотя бы этого. Разделить общество с холодом, если лучших спутников на самую волшебную ночь не нашлось.       По зашумевшей вдалеке публике Чонгук понял, что до последних мгновений уходящего года осталось совсем чуть-чуть. Народ, скучковавшийся вокруг ёлки начал сбивчивый отсчёт, безразличные агаты прикрылись, в сознании даже мысли о загадывании желания не появилось. Зачем, если у Гука оно единственное, и самому себе запрещённое для исполнения.       Вдруг из внутреннего, бездонного и безвылазного колодца вытянула вибрация - телефон в кармане пальто засветился дисплеем.       Продрогшие пальцы вытащили устройство, а глазам пришлось метнуться к экрану. Чимин.       - Бьют куранты, Гукки, - ужасно нерешительно и кротко звучит из динамика. - Глупо, наверно, но мне захотелось поздравить тебя в этот момент, - по интонации слышно, что губы говорящего изгибаются в смущённой улыбке. - Ой, я случайно не отвлекаю тебя?       - Нет, ЧимЧим, ты никогда не отвлекаешь. Спасибо, я тоже тебя поздравляю. Будь, пожалуйста, счастлив в новом году, - судорожно выдыхая, почти шепчет брюнет.       От эмоций, не спрятанных в хриплых словах, Пак, кажется, теряется, на ходу забывая, что хотел пожелать:       - У тебя всё в порядке? Надеюсь, хорошо празднуешь? Таких моментов в жизни очень мало, поэтому надо отмечать как следует!       - Ага, праздную, - виновато улыбается Чон и смазавшимся, мокрым взором смотрит на всё те же деревья. - А у вас там, должно быть, весело? Передай мои поздравления хёнам и извинись за меня ещё раз, я правда не мог прийти.       - Окей. Слышишь, Гукки, ты тоже будь счастлив. Я сейчас желания загадывал и попросил у Вселенной, чтобы она и все твои исполнила. Так что обязательно парочку придумай, - голос греет как кружка горячего какао. Самое то в промозглом парке.       - Хах, ладно, - Чонгук грустно усмехается, думая: "Я со своим желанием сейчас по телефону разговариваю, глупый. И ты несбыточный, как снег в эту абсолютно безоблачную ночь".       - Ну, я пойду, Намджун уже очень красноречиво на меня излюбленным, осуждающим взглядом смотрит. Я им всё торжество своим телефонным разговором порчу.       - Иди, Чимин-а, спасибо ещё раз за то, что позвонил, - отзывается брюнет. Отпускает, защемляя клапаны стальными тисками. Надо же, а больно-то как в первый раз.       - Прощай.       - Не за что. Это ты прощай, - и смысл фразы явно не в окончании беседы. Гук надеется, что блондин это понимает.       Слух раздражают противные, обрывающиеся гудки. Ещё минуты три потускневшие обсидианы пялятся на потухший дисплей. Оба они сейчас такие: выключившиеся, заблокированные, потерявшие связь, которая хоть как-то оживляла.       Окончательно отморозив пятую точку, руки, уши и заиндивев одиночеством, Чон неохотно поплёлся домой. Там он, действуя на чистом автомате, разделся, прошёл в гостиную и рухнул на привычный диван.       Уходящий год забрал слишком много. Вытянул все соки, выжал, прожевал и выплюнул. Выпил. А новый, с первых мгновений обозначившийся до боли родным голосом, словно оповестил этим: даже не надейся, просто не будет.       Морально потрёпанная психика и гудящая голова сжалились над владельцем: особо не ворочаясь, Чонгук уснул.       А за окном невесомые, девственно белые хлопья снега сперва скромно, а потом уже вовсю повалили с затянувшегося облачным, пуховым одеялом неба.       Если просить искренне и честно, Вселенная услышит. Не может не.

☛❣☚

      Протянувшись по длинному январю и ветренному февралю, зима, всё же, решила поддаться и отступить. Март с первых дней ворвался каким-то взбудораженным, гиперактивным, солнечным и шумным.       Из оцепеневшей дрёмы выбрались все: растения, птицы, дома, люди. Чонгук тоже попытался стряхнуть с себя невидимые путы, растереть окоченевшие пальцы и щёки, наконец вылезти из тёмного уголка самобичевания. Что ж, попытка успехом не увенчалась. У него не вышло.       На улице стало светлее и теплее, внутри - нет. Как огромного, кровоточащего куска в сердце не доставало, так и зияла на его месте уродливая, неровная выбоина. Хотя счастливый обладатель, которому этот жертвенный дар приподнёс Чон, ошивался рядом гораздо чаще.       Если для брюнета их договорённость имела чисто номинальный характер, то Чимин действительно принялся строить некое подобие дружбы. Конечно, как и ожидалось, соорудить из говна и палок можно нечто настолько же невразумительное, но парень упрямо называл это "подручными материалами" и рвением мог посоревноваться только с бульдозером.       Они стали иногда зависать вместе, причём в отношении Гука этот глагол использовался в самом прямом значении: чернильноволосая голова буквально не знала, как правильно функционировать, когда в окололичном пространстве возникал Пак.       Чон будто забыл, как себя вести рядом с тем, кого знал чуть ли не лучше себя. Можно ли улыбаться ему слишком тепло и открыто, или это моветон. Можно ли касаться, трогать, имеет ли он право положить руку на плечо, или это тоже моветон. И не стал ли сам Чон моветоном для блондина.       В стеклянно-звонкие, зимние дни добровольного "самоизгнания" Чонгук, насквозь исколотый немыслимой нехваткой витамина под названием Чимин, грезил, что выпадет он с небес со снегом, закутается в рыхлый чернозём, переждав холода и морозы до весны.       С мартовским солнцем, на самой первой и самой смелой проталине прорастет раньше всех своих братьев маленьким крепышом-подснежником, которого заметят внимательные медовые глаза, а заботливые руки бережно унесут домой. Вернут домой, к родному теплу и уюту.       Они обязательно его найдут, самые лучшие и любимые глаза, отыщут среди такого же белого, как нежные лепестки, снега, потому что иначе и быть не может. Потому что, в этом мире больше ничего не заслуживает веры, кроме этих волшебных глаз.       А потом Гук вспоминал, что никакой он не подснежник, да и причин искать его для Пака никаких. Сам же отрёкся. Поэтому, дабы удержаться на шатком плаву, брюнет принимал любые предложения вместе провести время, играя в психологический покер. Блеф, правда, приносил вполне осязаемую боль, но других путей попросту не было.       Чонгук не мог без Чимина. Но и с ним мочь получалось из рук вон плохо.

☛❣☚

      В небольшом кафе, огромными, панорамными окнами выходящем на суетливую улицу, гармонично смешивались ароматы жареного картофеля и баранины. Светлый и уютный интерьер, отличная кухня, доброжелательный персонал - Гук обожал это место, не так давно обнаруженное им по чистой случайности.       Однажды, впустую потратив половину отведённого под перерыв времени, Чон заскочил в этот полуресторан, не надеясь на вкусный ланч. Но получил в результате одно из любимейших заведений, где готовят поистине потрясающий шашлык.       Поэтому, когда Чимин написал ему и предложил пообедать вместе, Чонгук позвал теперь уже друга именно в "Банчом Мёндон".       Довольно быстро прибыв по скинутым координатам, блондин, звякнув дверным колокольчиком и оказавшись внутри, солнечно заулыбался ждущему его Гуку, занявшему угловой столик возле окна. Тот ответно помахал рукой, внутренне одновременно оттаивая и трескаясь. Закономерный эффект при появлении Пака, он уже привык.       Перекинувшись парой дежурных фраз, парни сделали заказ и принялись ждать. В последнее время между ними иногда возникали неловкие паузы и молчание, словно бы разведённые супруги отмечали памятные даты годовщин по привычке, но каждый раз задавались вопросом: а к чему это всё? Что они пытаются сохранить, если пути уже разошлись? Загадка.       Когда, наконец, официант принёс аппетитно пахнущие блюда, беседа немного ожила. Чонгук начал рассказывать какую-то историю с работы, а Чимин - звонко смеяться, чуть не давясь очень вкусным салатом. И всё будто вернулось в прежние дни: темы для разговора находились легко, напряжение спало, давая передышку общим проводникам с трудом восстановленной, электрической цепи.       Всё стало почти приемлемым, кроме одного: телефон блондина то и дело оповещал о приходящих сообщениях. Карамельные глаза не игнорировали вспыхивающий экран, а пальцы иногда открывали чат и порхали по клавиатуре.       Не то, чтобы Чон считал себя особой королевских кровей, чья аудиенция не должна была прерываться чужим вмешательством, но посторонний, месседжный прилипала раздражал неимоверно. Первые несколько раз, когда Пак прямо посреди реплики отвлекался на смартфон, брюнет стерпел почти профессионально, усиленно не обращая внимания.       Но сучий, неугомонный собеседник продолжал спамить, и это уже конкретно сердило. И Гук не знал, что выводило больше: противный пиликающий звук, сам факт существования третьего, ненужного колеса в их встрече, или реакция сереброволосого.       Сообщениям пухлые губы улыбались весьма тепло, а у наружных уголков глаз обозначались маленькие морщинки, свидетельствующие, что эмоция искренняя. Брюнет обожал, когда Чимин радовался, но в данный момент не он являлся причиной, и это подбешивало.       - Важное совещание? - не выдержал Чон.       - Прости?       - В какао, - антрацитовая голова кивнула на смартфон.       - О, не совсем. Просто один знакомый пишет, - замялся блондин.       - Слишком он активный для просто знакомого, - сарказм постарался спрятаться за невинным замечанием, но не смог.       Чиму явно не понравился упрёк. Он секундно побуравил друга хмурым взглядом, о чём-то раздумывая, а потом, тоже рассердившись, решил признаться:       - Ну на самом деле да, не просто знакомый. У меня новый сосед по лестничной клетке - вроде бы очень даже приятный юноша. Познакомились, начали общаться. Он забавный и интересный, по первому впечатлению. Я ничего такого не планировал, но он, кажется, хочет позвать на свидание. Правда, я косвенно отказывался несколько раз.       - И в чём причина? - выслушав и проглотив неутешительную информацию, Гук отреагировал максимально спокойно. Почти до хруста сжатая в пальцах вилка поспорила бы, конечно.       - Практики мало в этих делах, наверно. Знаешь ведь, что кроме тебя у меня никого толком и не было, не обучен культуре свиданий, - приподнялись узкие плечи в честном, пожимательном жесте .       Не то, чтобы Пак серьёзно собирался что-то строить с этим молодым человеком, действительно очень настойчиво выказывавшем свою симпатию. Просто в душе до сих пор сидел и протестовал противный червячок обиды и досады.       Внутренний, маленький Чимин гладил его, словно щенка, по голове и кивал согласно. "Раз, дружок, этот нехороший Чонгук нас не любит, и мы ему не нужны, то пусть смотрит, как другие вполне могут его место занять. А ещё лучше, заставим его нам помогать своё "счастье" устраивать? Товарищи же обязаны желать только лучшего друг другу".       Брюнет, судя по поведению, вполне на уловку попался: сложил руки на груди, надул верхнюю губу пышным бантиком и зыркнул исподлобья:       - Ну прости, что ограничил угол твоего обзора на так много лет.       - Это вполне решаемо, - охотно отозвался высокий голос. - Я бы ему позвонил сам, но понятия не имею, что говорить, может подскажешь? - сожаление и грусть на красивом лице сжали жестокой пятернёй всё ещё преданное сердце, но тёмная сторона личности злорадно ухмыльнулась. Так тебе и надо, милый, учись не только причинять боль, но и получать отдачу.       - Он тебе правда понравился? - последний проблеск веры в шанс сквозь обречённость и отчаяние.       - Ага.       - Тогда набирай своего "просто знакомого".       Так иронично и глупо: палач на мгновение отвлёкся, и приговорённый вполне может сбежать, спасти себе жизнь, положенную на плаху. Но он даже не думает шевелиться, лишь удобнее укладывается щекой на холодный камень, вытягивает безщащитную шею, чтобы лезвию удобнее было отрубать.       Чон и впрямь готов свой бесполезный котелок отдать на отсечение, если блондину это будет полезно. Переступить через окончательно рассыпавшиеся, собственные кости, заткнуть поскуливающее естество и выполнить любую просьбу. Плевать, что больно и неправильно.       С тенью удивления, Пак заторможенно взял телефон, открыл контакты и нажал на нужное имя. Вмиг сознанием овладело волнение: он не кривил душой - разговаривать на тему свиданий и, тем более, приглашать на них умения не имелось.       Лицо моментально вспыхнуло, поэтому, закусив губу, белобрысый парень отвернулся от внимательных агатов и даже вскочил с насиженного места. Чонгук, прекрасно ощущая смятение друга, тоже поднялся и встал за его спиной, чтобы подсказывать фразы на ухо.       - Привет, Суин, есть минутка?       С той стороны бодро дали положительный ответ.       - Я позвонил тебе, чтобы... - замолчав, Чимин беспомощно стал дожидаться, когда его советник, тяжело сопящий в шею, даст подсказку.       -... рассказать тебе о своих чувствах, - горько прошептал брюнет. Пак повторил.       - Я знаю, что в начале у нас несколько не заладилось, но сейчас никак не могу избавиться от мысли, что мы - родственные души, - продолжил Гук, в упор глядя на платиновый затылок.       Погрузившись в беседу, блондин как попка-попугай воспроизводил чужие слова, совсем не замечая, что адресовывал их Чон явно не его соседу.       - Как ты думаешь, мы могли бы начать наше знакомство заново, сходить куда-нибудь вместе и весело провести время? - шуршащий голос звучал затравленно, стараясь задушить в горле бессмысленную надежду.       Отразив последнее предложение, Чимин стал слушать воодушевлённый ответ, совершенно не подозревая, что сзади стоящая крепость, и без того еле перенёсшая сокрушительную осаду, безвыходно осыпается пыльными руинами. В динамике прозвучало ликующее согласие, и парень повернулся к своему помощнику, просияв и показав большой палец, поднятый вверх.       Чонгук тоже растянул губы, приподняв их уголки, но вышло из рук вон плохо. Не улыбка получилась, а какая-то корявая, искусственная херня. Но медовым полумесяцам хватило и этого.       По-прежнему внимая речи из динамика телефона, прижатого к уху плечом, Пак начал торопливо собираться, жестикулируя о том, что ему срочно нужно идти. Гук закивал, словно китайский болванчик, и стукнул по коротким пальчикам, выуживавшим из кошелька купюры за свой обед. Он руками показал, что заплатит сам. Говорить брюнет не рискнул - в горле уже стоял солёный ком, помешавший бы связкам родить нечто приемлемое.       Медовый взор виновато скользнул по непроницаемой, бледной маске с тоскливыми ониксами, а ладошка махнула на прощание. Чимин вылетел из кафе, оставляя визави стоять у столика и смотреть на собственное сердце, расколотое и раздробленное, валяющееся на полу с отпечатком чужой ноги небольшого размера.       Когда полгода назад уходил сам Чон, было невыносимо больно. Сейчас он испытал другую сторону медали - оставаться оказалось ещё мучительнее. Чуточку губительнее, почти смертельно. Но если Пак ощущал в тот раз нечто подобное, то пусть болит. Заслужил.       Спешно пройдя несколько метров по тротуару, блондин затормозил. Не очень учтиво закончив разговор, прервал звонок. Театр окончен, занавес опущен, можно прекратить играть. Ни на какое свидание он не поедет, а отправится домой, избегая отныне парня из квартиры напротив.       Обнадёжить и не выполнить обещание - то есть натурально соврать Суину - дело простое и не особо стыдливое. А вот лгать Чонгуку - противоестественно и неприятно. Вроде бы хотел отомстить и навредить, вскармливая внутренних демонов, а в итоге самому себе резанул по венам. Ведь даже все черти чиминовы приручены чёрными глазами, до сих пор хотят под тёплые, широкие ладони ластиться и лезть. Лишь бы погладили и приласкали.       Больше Пак так делать не будет. Подействовал ли его перформанс на Чона, он не знает, но самому гадко и совсем не радостно. Словно на свои же чувства самостоятельно плюнул. Глупая была затея. И Чимин не лучше - глупый, несуразный, влюблённый. Ничего не изменилось. Даже крепче стало. Нечестно.

☛❣☚

      Март сменился необычайно тёплым апрелем. В чонгуковой пристани до сих пор правил непреклонный Норд, ледяной и по-исландски жестокий. Периодическая доза Чимина, вливающаяся внутривенно, спасала, но, всё же, вряд ли. С приходом блондина начинала исцелять и стягивать неровные края сердечной, осколочной раны, а после его исчезновения - по живому, неаккуратно разрывала вновь.       Гук так и метался между стылым одиночеством и редкими, солнечными лучами, что улыбались глазами-щёлочками слишком искренне, несправедливо. И возвращаться в жалкое подобие промежуточного, более-менее нормального состояния после выбрасывания китовьим безрассудством на один из берегов становилось всё сложнее.       Прогнозы погоды твердили, что море в этом месяце пребывает в особенно благостном настроении: не штормит, но и не прогрелось пока до солёной духоты. Идеальное время, чтобы съездить к нему не ради купания, а для приятного, свежего пикника под лёгким бризом. Поэтому, решив не тормозить, как основные организаторы и полководцы их дружной компашки, Ким старший и Ким средний принялись готовить путешествие.       Отказываться парни запретили, поэтому все пятеро товарищей должны были принять участие в поездке. Материальной частью - едой, посудой, бытовыми предметами, средством передвижения занимались тоже хёны. От младших требовалось только присутствие. Казалось бы, очень простая задача. Но даже с ней возникли проблемы.       Когда Сокджин оповестил, что поедут они на двух машинах, в одной из которых багажа нагрузилось так много, что осталось лишь три посадочных места, друзья спокойно согласились. Но как только Ким сообщил о разделении по этим самым местам, аки несговорчивая, распределяющая шляпа, Чонгук всем естеством выступил против.       В первом автомобиле за рулём предполагалось разместить Юнги, Джина на переднем, а Нама на заднем сидении. Во втором в качестве водителя должен был выступать Хоби, Тэхён восседать рядом, а вторая часть салона отдавалась Чимину и Гуку.       Изгрызший себя сожалением и скучанием по Паку до конфигурации голландского сыра, морально истаскавшийся и износившийся, Чон был стопроцентно уверен, что такое соседство не выдержит. Поэтому сразу же кинулся по секрету просить Кима старшего поменять его с кем-то. Хён отказал. Тогда брюнет попытался совершить рокировку белобрысым палачом.       Ради этого парню пришлось тащиться за сонбэ в Макдоналдс, потому что другу приспичило потравить себя преступно вкусным фастфудом. Стоя рядом с Джином, ожидающем своей очереди для заказа, Чонгук уже почти умолял:       - Ну хён, какая вообще разница, кто где будет сидеть. Сложно что ли Чимина на Намджуна поменять?       - И с какой стати я должен это делать? Вы вроде давно во всём разобрались, так что какие проблемы? Или только Чим старается наладить контакт, а тебе это вообще не всралось?       - Нет, я просто... - несчастно вздохнул Гук, не находя действенных аргументов, - не хочу с ним ехать.       - Объясни, почему!       - Не могууу, - натурально захныкал двадцатидвухлетний пацан, складывая губы обидчиво-грустной трубочкой.       Ким, наконец, оказался у стойки, делая заказ. Окинув взглядом брюнета, чьему страдающему виду только чёрно-белого фильтра до полной завершённости образа не хватало, он добавил молодому человеку за кассой:       - И ещё один анхэппи мил этому эмо-ребёнку.       Расплатившись и отправившись искать свободный столик, Сокджин уже с трудом выносил заунывные уговоры, поступающие от черноволосого нарушителя спокойствия.       - Хочешь я тебе заплачу? Пяти тысяч вон хватит?       - Ну ты совсем уже охренел что ли? Человека за такую смехотворную сумму продать решил!       - Значит предложение устраивает, осталось сойтись в цене? - оживился Чон.       - Я, по-твоему, похож на кальмароподобного капитана Летучего Голландца с шупальцами вместо бороды? Выключи Джека Воробья, это тебе не поможет. Я уступлю, если только Чимин сам меня попросит. А он, в отличии от кое-кого, от твоей компании точно не откажется.       Брюнет растроенно замолчал, весь лоб разбив о неприступную стену хёна, а потом его осенило: то есть достаточно того, чтобы просьба поступила от Пака. Это он вполне может организовать.       Первой и очень поспешной идеей было поговорить с самим блондином. Пусть особый, "первостепенный" статус Гук потерял, как только покинул их один на двоих мирок, но Чимин ведь и без того наивный и добрый, так что и простым смертным поможет.       Когда в трубке, после непродолжительных гудков раздался мягкий голос, Чонгук с ужасом осознал, что и его владельцу придётся объяснять, почему он не устраивает в качестве непосредственного попутчика. А сказать такое самому дорогому человеку парень не способен. Хватит и того дерьма, что наворотил в его жизни прежде.       - Привет, Гукки, по какому поводу звонишь?       - Чим, а ты едешь с нами?       - Конечно! Думаю, будет здорово вместе провести время на природе. Да я и соскучился по всем жутко, - немного соврал Пак, округлив единичное количество до "всех".       - Да, весёлая предстоит поездка. Но, слушай, а ты не мог бы... - стыд и неловкость на несколько секунд прервали работу голосовых связок, - поехать в другой машине?       - Зачем, что-то случилось?       Чужое, честное беспокойство в интонации сконфузило черноволосого переговорщика. Ему и так было не по себе, а теперь совсем поплохело. Сердце уже бесновалось и пыталось выломать рёбра, чтобы вырваться, найти маленькие ладошки, упасть в них и поклясться, что это не оно предаёт, это хозяин совсем ебанулся.       - Нет, всё в порядке, - мозг отчаянно искал подходящую ложь, - просто Хоби не хочет, чтобы ты был в нашей четвёрке, - самое нелепое враньё из возможного.       - Оу, - Чимин почти мгновенно погрустнел и не смог ничего добавить.       - Но это не беда, сообщи Джину, и он поменяет расстановку, - преувеличенно беззаботно выпалил Чон.       - Хорошо...       - Ладно, мне пора, пока-пока, - короткие гудки нелепо завершили звонок.       Словно желая выдавить из смартфона все неуклюжие и лживые слова, переданные через мобильную связь, Чонгук сжал его пальцами. Какой же он всё-таки слабак. Да и обманщик, к тому же.       Следующие два часа немного остудили полыхающее чувство вины в груди, но всё вернулось, когда дисплей загорелся неминуемым "Хоби-хён":       - Гугу, что за дела? Ты зачем меня в чужих глазах опускаешь? Мне звонил Чимин и убитым голосом спрашивал, почему я его ненавижу. Какой хрени ты ему там наплёл?       - Ну, я немного растерялся и ляпнул, что первое в голову пришло, - открыто признался пойманный с поличным.       - Это я уже понял. Но вот что остаётся загадкой - с какой целью ты решил сплавить нашего друга? Вы же, вроде, поладили.       - Всё сложно, хён, - уклонился от вопроса Гук.       - Серьёзно? Так разберись с этим, чтобы всё стало просто. Вы же не чужие люди, обсудите проблему. Почему я должен элементарное разжёвывать?       У Хосока всегда всё легко: оперирует незамысловатыми категориями, поэтому и уравнения с жизненными переменными обретают самые прямые и логичные исходы. Чонгук так не умеет. Он тяжело вздыхает в динамик и тихо произносит:       - Не надо меня учить, Хо, я сам знаю как всё испортить, - и шутка звучит совсем не как шутка. - Ты можешь подтвердить то, что я сказал, чтобы Чимин не метался дальше в сомнениях? Хотя бы ради меня?       - Да, насчёт этого. Дело в том, что я тоже маленько запаниковал, понял, кто ему эту ерунду поведал, и тебя сдавать не стал. В общем, я перекинул вину на Тэхёна.       - Ну хёёён! Ладно я тупой, но ты-то куда?       - Прости. Разрули эту ситуацию и не обижай Чима ещё больше, пожалуйста. Ему и так от тебя досталось.       - Хорошо, - угрюмо отозвался брюнет. Телефон вдруг завибрировал. - Кажется, по мою душу явился следующий незаслуженно оклевеченный. Пойду с ним разбираться, - пробубнил недовольно Гук и отключился.       Приняв входящий от, кто бы сомневался, Кима младшего, он моментально был оглушён возмущённой претензией:       - Я не знаю, что вы там мутите, парни, но мне это не нравится! Можешь не отпираться, я уверен в том, что всю кашу заварил ты, а Хоби оказался случайным пучком петрушки в этой бурде. И по какому-то ёбнутому стечению обстоятельств я стал крайним! Чимин и так после той сраной игры с откровениями, мягко выражаясь, не очень меня жаловал, а сегодня вообще накинулся с допросом. Почему, интересно, я так его терпеть не могу, что аж одну совместную с ним поездку не вынесу? Просвети меня, а то я не в курсе!       - Извини, Тэ, я вообще не планировал, что так получится, правда. Я придумаю что-нибудь...       Завершить фразу рассерженный абонент не дал:       - Достаточно, напридумывал уже! Да так, что Чимин чуть не плакал мне в трубку. Давай на чистоту: по отдельности вы как два потерянных, заблудившихся в этой жизни идиота. Скитаетесь, пытаетесь как-то существовать врозь, но у вас не выходит. Я наблюдаю за этим уже шесть месяцев, и ничего не меняется. Чего ты вообще добивался? Мне, по идее, плевать, но это явно приносит только страдания. Так что завязывай творить поебень, и почини то, что сломал.       Брюнет опешил и уже собирался ответить на злую, напористую тираду, как по квартире разнеслась трель дверного звонка. Тэхён её тоже расслышал:       - О, ну наконец хоть один созрел! Удивительно, как он сумел так быстро добраться.       - Что ты... - Чон подобрался к источнику звука и зыркнул в глазок, - какого хера тут Чимин делает? Зачем ты его ко мне отправил?! - зашипел он на товарища.       - Никого я не отправлял. Он, наверно, сам от этой комедии абсурда устал. Поговорите, уже, блять, как нормальные люди. А то бесите прям сильно, - рявкнул напоследок Ким и самоликвидировался, нажав у себя отбой.       Чертыхнувшись, Чонгук потянулся к замку, мечтая в данный момент стереть собственную персону из мировой истории.       Открывшаяся преграда, разделявшая парней, явила наполовину встревоженного, наполовину мрачного Пака в помятой одежде. Сразу видно: о сборах не волновался, отдавая приоритет скорости и расторопности.       - Гукки, что происходит? Я совсем запутался...       Увидев такого беспомощного, разбитого блондина Чон ухнул сердцем куда-то вниз и чуть снаружи весь трещинами не покрылся. Под рёбрами закололось и заныло, а слова против воли начали слетать с языка:       - Я же сказал, Хоби-хён не хочет ехать с тобой...       - А я думаю, что это ты не хочешь со мной ехать. Что ты не просто меня не любишь, а ненавидишь настолько дико, что даже рядом сидеть не можешь! Кажется, я чем-то тебе не угодил, и ты до сих пор боишься признаться мне в этом лично! - дрожаще, гневно, убито выплюнули пухлые губы.       Внутренне сжавшись, загнанный в угол и припёртый к стенке своего же вранья Чонгук не представлял, как опровергнуть предположение. Но страшную тайну собственного побега и учинённого раскола рассекречивать не желал. Он всё ещё слепо защищал и не мог предать глупые мотивы. Если уж ради них предал Чимина.       - Хорошо. Да, я тебя ненавижу, - голос стихал к концу кошмарно-лживой фразы, а внутреннее "я" орало благим матом: "Что ты, блять, такое несёшь?!"       Копна серебряных волос, как и её обладатель мгновенно потускнели и стали пепельными. Озлобленность блондина иссякла, оставляя лишь ошеломлённость, опустошённость и подавленность:       - Супер! Видишь, ничего ведь сложного, - крупные капли стремительно покатились по щекам и сорвались с подбородка. - Скажи хотя бы, почему? Я всего себя уже перекопал, но никак не могу понять!       Смотреть на паковы слёзы было страшно. И поразительно больно. Невыносимо, если подытожить. Но большие агаты, на дне которых оседала немая мука, приросли взором к мокрой, солёной карамели. Чон мазохистки продолжал рубить корни их дерева, сроднившиеся под землёй:       - За что я тебя ненавижу? Ты что, издеваешься? Ты прилепился ко мне в детском саду и по сей день никак не отстанешь. Постоянно ошивался рядом, хотя мы не вместе уже. Это странно для друзей, не считаешь? И все твои "Гукки, как дела", "Гукки, доброе утро", "Гукки, ты хорошо кушаешь?" Я по-прежнему в подготовительной группе, по-твоему?       Карман расстёгнутой чиминовой куртки запиликал мелодией. Сморгнув накопившуюся в уголках глаз влагу, он достал телефон, силясь разглядеть имя на экране.       - Давай, отвечай, я пока ещё что-нибудь вспомню, - рявкнул опешивший Чонгук, готовый лопнуть, как натянутая тетива.       - Эти два придурка разыгрывают одну и ту же роль, будто им сценарии выдали, где написано: "Изобразите персонажа по имени Я-его-не-люблю". И актёры из них никакущие, я замечу, - хмыкает Тэхён в динамике.       - Ага. И главное: сами в свою придуманную вражду верят, царапаясь об неё и мучаясь, - соглашается Хоуп.       - Ты им позвонишь или я? А то так и будут, словно лошади в карусели - наматывать круги, не догоняя друг друга и страдая по одиночке.       - Я. Прямо сейчас этим и займусь, - обещает Хосок и кладёт трубку.       - Алло? Ещё раз привет, Хоби, - блондин слушал чужую речь, цепляясь взглядом за босые, чоновы ступни. - Да, и что? Он... Что? - шокированные полумесяцы обратились к почти пролившимся, антрацитовым озёрам. - Пока, - крохотные пальцы остранили смартфон от уха.       - И чего звонил хён? - потеряв запал, прохрипел Гук.       - Ничего, ты продолжай, не отвлекайся, - шепнул высокий голос, а эмоции расползлись изумлением с капелькой надежды.       - Ты таскал мои вещи и надевал их без спроса. Не давал мне выбирать слишком драматичные фильмы, потому что, видите ли, не любил, когда я плакал. Часто пичкал меня всякими витаминами, будто я цветок какой-то, и меня нужно удобрять...       Теперь телефон зазвонил у брюнета.       - Тебе лучше ответить, - смущённо посоветовал Чимин.       Чонгук повиновался:       - Хён, если это не что-то срочное... Что он? Правда? - тёмные бездны устремились прямо на просветлевшее лицо. - Мне пора, Хо.       Между парнями воцарилось молчание. Они застыли, поймав общую, зрительную волну. Гречишный мёд растаял и отогрелся, а на зеркально-чёрной поверхности колодцев затрещал лёд. Персональные магнитные поля ионизировались и увеличили силу притяжения в разы.       В следующий миг шаги перестали считать расстояние между ними. Его измеряло дыхание. Длинный выдох и короткий вдох. И вот уже нет двух людей. Есть одно целое сердце, половинкам которого не посчастливилось оказаться в разных носителях. Таких упрямых, абсолютно точно дебильных, но всё равно слишком родных носителях.       Врезавшись друг в друга губами, руками, душами и обоюдной, взаимной болью, никакие уже не друзья принялись более упрощённым и искренним языком говорить о чувствах, которых за грудными клетками бушевало столько, что рёберные ограждения едва держались.       Поцелуй получился солёным из-за пролитого моря и трепетным, благодаря бесконечно долгому перерыву "без". Еле оторвавшись от подрагивающего в руках, личного сокровища, брюнет прижался к чужому лбу своим и зажмурился.       Было нужно. Было исключительно необходимо. Как только сумел вынести нехватку столько месяцев? Словно без кислорода всё это время существовал. И без воды. И без тепла. Без источников жизнеобеспечения. Без самого себя, если округлить.       - К чему всё это было, Чонгук-а? - уязвимо тихо прошелестел Чимин, имея в виду расставание, а не только что произошедшее воссоединение. - Я, правда, так и не понял. Если ты любил меня, зачем ушёл?       - Не любил, а люблю, - пробурчал Чон, так и не найдя решимости, чтобы признаться.       Блондин слабо улыбнулся, отстранившись и заглянув в открывшиеся, растерянные ониксы:       - Тем более. Объясни, пожалуйста, почему ты меня бросил, - в каждой букве губительная мольба вперемешку с прощением. Вот Гук и нашёл свою решимость.       - Я не бросил тебя. Я тебя отпустил.       Слуха коснулось два простых предложения, а эффект был как от одной атомной бомбы. Ядерный гриб непонимания и несогласия грозил снести вообще все мысли и разметать их в бесполезную труху.       - Постой, в каком смысле?       - Чимин, ты обожаешь детей. Последние несколько недель, пока мы встречались, ты только о них и говорил, - безрадостно констатировал брюнет.       - Ну да, тогда как раз появилась на свет моя племянница, вот данная тема меня и захватила. Но, что не так?       - А то, что у нас карапузов никогда бы не было.       Пак, по-прежнему не вылезая из недоумения, озабоченно хмыкнул:       - Я прекрасно осведомлён о мужской анатомии и физиологии, Гукки, и чётко осознаю сей факт. Не через жопу же ты их рожать бы стал, мы не в омегаверсе живём. Но ведь никто не отменял, например, усыновление. Да и много ещё способов.       - Нет. В том-то и дело. У нас бы не появилось детей из-за меня, - обречённо выдохнул черноволосый. - Не пойми неправильно: мне симпатичны все эти маленькие ножки и ручки, миллион вопросов в секунду, хлопоты и заботы. Однако, я просто физически не смог бы делить тебя с кем-то третьим. Да, я законченный, эгоистичный собственник, поэтому и не подхожу на роль добросовестного отца и мужа, которого ты заслуживаешь. И самое верное в моём положении - позволить тебе найти правильного человека, способного построить крепкий, домашний очаг.       Чимин хотел получить правду, а получил прямо по своей физиономии чужим отсутствием логики. Чайные чашки превратились в чайные блюдца. Этот умник сейчас сам-то сказал, что понял? Нет, парень не сомневался: мозг у этого самаритянина был, вот только имелись ли навыки его использования - большой вопрос.       - И по этой причине ты устроил нам полугодовой ад? - неверяще пискнул смягчившийся голос, а губы уже вовсю начали улыбаться.       - Я не хотел вынуждать тебя жертвовать ради меня своей мечтой о полноценной семье, - спрятал взор, склонив голову, бесконечно виноватый Чон.       Совсем теперь не обиженный блондин тяжело вздохнул от несправедливости судьбы. А несправедливость судьбы стыдливо продолжала избегать зрительного контакта. В сложившейся ситуации это являлось сложной задачей: сильные руки так же цепко держали тонкую талию, боясь выпустить из объятий и снова потерять.       Паку не нравился такой Чонгук в состоянии "побитый, бездомный щенок". Следовало исправить настрой немедленно.       Ласковые ладошки нежно легли на шею, вынуждая поднять лицо. Окунув печальные агаты в карее тепло, Чимин убеждённо произнёс:       - Зачем мне ещё какие-то дети, если у меня уже есть несмышлёный, глупенький, но безумно любимый ребёнок, который никогда ни с кем не советуется, рубит сгоряча, а потом сидит в одиночестве и тоскует? Малыш, о какой семье может идти речь, если тебя нет рядом? Неужели ты до сих пор так и не понял? Ты - моя семья. И я готов любить тебя аж за десятерых. Впредь, если взбредёт в голову похожая фигня - просто расскажи мне, ладно? И время сэкономим, и нервы. Боже, ну почему ты такая маленькая дурашка у меня?       Чон на невинное обзывательство что-то протестующее буркнул, и пшеничноволосый в его бережном захвате заливисто засмеялся, растворяя общее напряжение.       Бывшие партнёры могут сохранить дружбу только в двух случаях: если они всё ещё любят друг друга, или если вообще никогда не любили. Чонгук и Чимин доказали первое утверждение, даже превзойдя его. Они не просто спасли связь - вернули её, закалив и испытав на прочность.       Красная нить не подвела: растянулась, но не порвалась. Вытерпела. Выстояла. А подлатать и обновить парни её обязательно сумеют.