Незваный гость

      В третью среду января, когда снег только начинает сиять под разгулявшимся зимним небом, бесконечно синим, как чистая краска на холсте, в город пришёл незваный гость. Гостей здесь видели редко. Поговаривали, что лет так тридцать назад не то чудище о восьми головах зашло в городские ворота, не то ворвалась девчонка верхом на зелёном чешуйчатом волке, не то свалился с неба чудак, запутавшийся в гигантском полотне. Уж и сами очевидцы не могли вспомнить, что они видали на самом деле, и только повторяли вслед за прочими то один слух, то другой. Между тем, наверняка в те давние времена так же просто в главные городские ворота зашёл, казалось, человек, пеший, босой, легко одетый. Словно не из зимнего леса вышел, словно не кусал его мороз за голые ступни. Волосы едва припорошены снегом, но щёки светились не по-зимнему лёгким румянцем. Кто бы ни вышел из леса в тот день, колдовство, решили горожане, было ему не чуждо. В город пустили — как бояться чужаков, если их попросту не бывает?       Горожане со всех сторон обступили путника, окружили плотным кольцом, но близко не подходил никто. Гость уверенно шёл вперёд, а толпа расступалась перед ним и смыкалась за его спиной; десятки пар глаз бесстыдно его разглядывали. Путник был невысоким зрелым мужчиной, с длинным узким лицом, на котором сияли дивной красоты зелёные глаза. От путника повеяло летним теплом.       Так он шёл через город. Проходил под окнами домов, откуда на него во все глаза смотрели горожане. Дрожали от холода, но, очарованные, провожали взглядами, пока он не скрывался за очередным поворотом. Путник шёл уверенно, словно был здесь не раз. Под пристальными взглядами он дошёл до главной площади, где под синим небом раскинулся дворец.       У парадного входа его встретила стража. Путник приблизился. Не проронив ни слова, стражники распахнули двери. Сделал шаг за порог, и всё беспокойная толпа осталось позади. Из шумного мира он шагнул в тягучую, полную тишины глубину.       Белый ковёр вёл его по дворцу. Коридоры были пусты, и следили за гостем в тишине только безликие портреты на стенах. Мягкий ворс щекотал ступни. Путнику казалось, что его заметает снегом.       Показалась вдали деревянная дверь. Высокие своды коридора терялись в вышине, портреты исчезли, и только ковёр пролегал тонкой путеводной нитью. Человек шёл медленно, осторожно. Чуждая ему белизна отвлекала, сбивала с толку, и беспокойство накатывало на него безудержными волнами. Дорога до двери была долгой, дольше, чем путь до города, дольше, чем вся его жизнь.       Последние шаги он сделал с закрытыми глазами. Открыл их, когда коснулся двери. Дерево, хоть и не было больше живым, мягко затрепетало под его рукой.       Дверь отворилась бесшумно. Ковёр обрывался у самого порога, и путник босыми ногами ступил на холодный камень. В просторной круглой зале высился трон. На троне дремал юноша. Путник подошёл, и в ледяном свете его лицо неверно отразило черты молодого правителя.       — Вернёшься ли ты домой, сынок?       Голос путника звучал сипло.       Правитель открыл глаза. Скользнул взглядом по гостю — того охватила тревога. Он прокашлялся и спросил снова:       — Вернёшься ли ты со мной домой, сынок?       Тишина, прежде молча наблюдавшая за ними, отчаянно зазвенела.       Правитель качнул головой и ответил:       — Что я не видел дома, отец?       — В это прекрасное время вовсю цветут сады. Нет нужды мёрзнуть, нет нужды голодать. Ветви деревьев все усыпаны фруктами; они тяжёлые, сладкие, вот-вот лопнут от жгучего сока. У нас нет холодов, и нам не страшна вечная зима; люди всегда улыбаются, а мир цветёт пышно. Ты, верно, уже обо всём забыл, сынок?       Правитель вновь качнул головой. Развернул ладонь — в ней зацвел ледяной цветок.       — Этот цветок тоже никогда не завянет. Я могу подарить его тебе, если хочешь.       — Пойдём домой, сынок, — взмолился путник. — Пойдём домой, и мать простит тебя, и тебе не нужно будет ни о чём беспокоиться. Пойдём, сынок… — он вздохнул и поёжился, — здесь так легко замёрзнуть.       — Если я пойду домой, — начал юноша и замолк. — Если я пойду домой, могу ли я взять их всех с собой? Моих горожан?       Путник нахмурился. Лицо его потемнело.       — Их? Про тех, кто жадно следил за мной всю дорогу до дворца? Про этих горожан, весь этот сброд?       Его голос трещал, как сухие ветви старого дуба под порывами ветра.       — И речи быть не может! Никогда не было и не будет такого, чтобы мы приводили в дом всякую чернь!       Губы молодого человека тронула холодная улыбка.       — Чернь? Ты так ничего и не понял, папенька. Но ты сам ответил: и речи быть не может.       И ударил неизвестно откуда взявшимся посохом об пол. Тут же появилась стража, которая схватила путника и потащила через все длинные замковые коридоры. Босые ноги волочились по белому ковру, над головой проплывал каменный потолок, бесконечно, бесконечно, пока не распахнулись главные двери дворца и путника не выволокли на улицу. Перед смолкшей толпой протащили по городу и вышвырнули за ворота.       Правитель наблюдал из окна башни и рассеянно перебирал светлые пряди волос. В его глазах, некогда знавших летнюю зелень, блестела ледяная синева.

***

      Завтра всё смешается в головах людей, а к концу недели они забудут о приходе зеленоглазого. И снова: не то тридцать, не то тридцать пять лет назад, приходил к нам, значит, дракон…. А зачем приходил — да кому ж это теперь ведомо?