Заунывные полуночники

All those moments will be lost in time… like tears in rain

Анисовый настой в очередной раз прогорк. Третий за последние два месяца, — обреченно напомнил себе Северус. Небрежно брошенное Скорджифай очистило котёл, но терпкий запах плотно повис по всей лаборатории. Оставалось надеяться, что другие зелья, мерно кипящие в соседних котлах, не изменят от этого своих свойств. Ещё одна неделя впустую. Северус вернулся в дом. Извилистая гравийная дорожка вела от лаборатории к входной двери, и мерный шёпот камней под ногами на секунду отвлёк его от неудавшегося эксперимента. Дом погрузился в сумерки и затаился. На письменном столе стопкой лежали нераскрытые письма, комментарии рецензента на его последнюю статью в «Зельеваре» взирали немым укором, а обед, брошенный на кухне, пора было выкидывать. Чашка крепкого кофе помогла на миг обрести ясность мысли, но не взбодриться, и Северус, памятуя о завтрашней утренней встрече с Люциусом Малфоем, отправился спать. Уснуть мешала назойливая мысль, что он что-то упускает в рецептуре, но вот что, уставший мозг ответить уже не мог. Ночь закончилась, так и не успев толком начаться, и портключ в поместье Малфоев сработал ровно в восемь утра. На подходе к кованым воротам — Малфоям и тут, «в изгнании», нельзя было отказать в желании произвести впечатление — Северуса на миг окутало распознающими и проверяющими чарами. Инстинктивное желание прекратить эту проверку и представиться этим чёртовым воротам не Северусом Снейпом, а, к примеру, министром Шеклболтом, пришлось с неохотой унять как неуместное. Хотя Северуса всегда забавляла мысль, как на такую шутку отреагировала бы родовая магия Малфоев. Вполне возможно, остроконечные копья этих самых ворот пригвоздили бы его к каменной ограде, не успей он сделать и шагу. Люциус ждал у порога и был слишком бодр для такого раннего часа. Бодр, хорош собой, пусть и без прежнего лоска. Этот Люциус нравился ему даже больше того, прежнего. Как молчаливое подтверждение, что потрепало не одного его. Здесь, во Франции, на берегу моря, где солнце с раннего утра опаляло всё на своём пути, а жизнь текла куда ленивее, об этом легко было забыть. Забыть и забыться. — Люциус, твоя паранойя неизлечима. — Кто бы говорил, Северус. — Как Нарцисса? — Уехала к каким-то троюродным кузинам, там очередная подготовка к свадьбе. Невеста на девятом месяце, жених в панике пытается отправить все двести приглашений, успеть до родов и не забыть никого важного из Министерства. — Невыполнимая задача, как мне видится. — Не то слово, Северус. — А Нарцисса? — А Нарцисса самолично следит за пошивом подвенечного платья и вычеркивает из списка приглашённых каких-то мелких министерских сошек, которые затесались там только с целью халявной выпивки. — Французские сошки, я полагаю. Эти всегда рады выпить за чужой счёт. — Самое интересное, Северус, что английского министерского отребья в том списке не меньше. Мне кажется, дело закончится банальным мордобоем, а светская хроника «Пророка» озолотится на колдографиях. Пожалуй, стоит сторговать с них побольше. Семейство Малфоев было как непотопляемый корабль, в любой шторм остающийся на плаву, теряющий лишь позолоту с якорей, но в ближайший же попутный ветер гордо расправляющий свои туго натянутые паруса. Лишь в те несколько коротких месяцев, последовавших за падением Волдеморта, Малфои отвлеклись от внешнего и как будто спасали лишь внутреннее. Семью. Франция тепло приняла изгнанников, и многочисленные французские поместья Малфоев в кратчайшие сроки засияли былым блеском. Армия высокооплачиваемых адвокатов день и ночь трудилась над запретом экстрадиции, да и Франция не спешила сотрудничать с английским Министерством, аргументируя невозможность выдачи бывшего Пожирателя Смерти какими-то древними нестыковками в законодательстве двух стран. А сама была явно довольна, что это богатейшее семейство наконец-то осело на её территории. Люциус не остался в долгу и перетянул за собой на французские земли многие чистокровные английские семьи, — тех, кого и судить было не за что, но которых всё же не обошло стороной министерское внимание. Французская казна ликовала. Эти распри остались делом давно минувших дней, и теперь уже Англия, крайне нуждающаяся в деньгах и пополнении казны на послевоенные реформы, отчаянно заигрывала с Малфоем и уговаривала вернуться назад, на родину. В этих односторонних переговорах, в которых Люциус ставил условия, а английское Министерство, словно послушная дрессированная собачка, выполняло почти любую его команду и виляло при этом хвостом, Люциус умудрился выбить себе какой-то далеко не последний министерский пост и при этом занять место в Визенгамоте в качестве единственной оппозиции. То, что этот факт противоречил базовым принципам демократии, смущал, похоже, только Северуса. Люциус тогда с легкой усмешкой лишь пояснил: «Какая демократия, о чем ты, мой дорогой друг Северус, у нас на родине «послевоенные реформы», а это, как ты понимаешь, куда важнее». Северус не стал с ним спорить. Завтрак ждал их на открытой террасе, и прелесть южного климата заключалась в том, что даже сейчас, в середине октября, ничто не мешало им устроиться на свежем воздухе. Шотландский октябрь вспоминался Северусу как-то совсем не так. — Как реформы на родине, Люциус? — Визенгамот пытается продвинуть законопроект на квоту маглорожденных в руководстве любого официального заведения. Они хотят, чтобы грязно… маглорождённые были законно представлены везде, даже в Гринготтсе. То, что там столетиями всем заправляют одни гоблины, никого, похоже, не смущает. Мир сошёл с ума, Северус, и реформы только начало. — О дивный новый мир… — И с чего вдруг тебя заинтересовала английская политика? — Политика интересуется мной, приходится платить ей той же монетой. — То-то ты переехал подальше. — Как раз об этом подумал — с климатом не поспоришь. — И с тем, что внимание министерства к тебе не так пристально, не так ли, мой друг Северус. Он не любил вспоминать о том, что происходило с ним в те месяцы, что последовали за победой над Волдемортом. Удача Поттера опять сыграла ему на руку (то, что это была не удача, а нечто совсем другое, Северус мог признать, только выпив не один бокал хорошего виски). Поттер убил Тёмного Лорда, выжил сам и вытащил с того света и его тоже, и тем самым нарушил все его планы на послевоенное время. Потому что планов на послевоенное время — а равно и планов выжить — у него не было. Тут Поттер не стал изменять себе — просто перевернул всё с ног на голову и был таков. Не стоило ожидать от него чего-то другого. От Поттера вообще лучше было лишнего не ожидать. Например, что он бросит мерзкого предателя Северуса Снейпа в луже собственной крови подыхать, как старого больного пса, который выполнил свой долг и больше ни на что не годился. Северус был более чем уверен, что именно это и было ему предначертано. Что именно это он заслужил. Он смиренно следил за тем, как кровь из растерзанного горла толчками выплескивается на дощатый пол и заливает собой всё вокруг, и было в этом что-то правильное, истинное. Кровь омывала его и даровала прощение за исполненный долг. Долг длиною в почти целую жизнь. Но Поттеру всегда было плевать, он вернулся назад спустя вечность, что-то бессвязно шептал над ним, стоя на коленях весь в его крови, вливал в него какие-то дурацкие зелья и зажимал кровавыми руками рану на горле. «Бесполезно, Поттер, всё это не имеет ни малейшего смысла. Вы опять не выучили домашнее задание, мистер Поттер, и я назначил бы вам двойную отработку, если бы мог». Но в этом не было ничего нового, ровно лишь то, что Поттер наконец сумел каким-то образом остановить кровь («Чудом, конечно» — язвительно звучало в голове), подхватил Снейпа на руки и переместился в больничное крыло. Почему на руки, почему не Левикорпус, будь неладен этот непредсказуемый безумный Поттер — Северус не знал до сегодняшнего дня. В больничном крыле судьба, наконец, сжалилась над ним, и он отключился, тем самым избавив себя от нестерпимого фарса происходящего. Пришёл он в себя спустя долгих три месяца того, что маглы назвали бы комой, а маги не называли никак, потому что большинство из них поначалу тихо и явно надеялось, что Северус Снейп, бывший Пожиратель смерти, и, заодно, ручной шпион директора Дамблдора, просто незаметно сдохнет в этой больничной палате, не приходя в сознание. Но оказалось, что не только Поттер умел путать чужие карты. Этим мастерством в совершенстве владел также и Снейп. Он очнулся, и маятник неожиданно для него самого — да и для всей магической Британии — вдруг качнулся в обратную сторону. Уже тогда, придя в сознание ярким сентябрьским днем, когда осеннее солнце заливало неровным светом его большую и светлую палату на одного, а чистейшее больничное бельё пахло не лекарствами, а искристой свежестью, Северус осознал — что-то изменилось. Потревоженные сигнальными чарами колдомедики вереницей стеклись в палату, их было не меньше пяти, и среди них точно был главный врач, как смутно помнил его лицо Северус. Стеклись и замерли на пороге, благоговейно уставившись на него. В том, что это была особая разновидность благоговения, смешанная с щедрой порцией подобострастия, он знал ещё по тем давним временам, когда к Лорду на поклон шли молодые окрылённые новобранцы. От мимолетного сравнения себя с Лордом хотелось тут же впасть в забытьё ещё раз, просто для верности, но главный врач, набравшись смелости, вдруг всё же подошёл к нему ближе. Из его невнятных лепетаний стало ясно, что без Поттера не обошлось и здесь. Северус обречённо задумался, происходило ли в его жизни хоть что-то без участия Поттера… Выходило, что нет. Он отдал свои воспоминания Поттеру в тот короткий миг, когда разум дал слабину, и потом не раз задавался вопросом, что было бы, не поделись он ими с Поттером тогда, в тот единственно верный и неверный момент. Наверное, черви съели бы его уже наполовину, но эта мысль казалась успокаивающей и в чём-то абсолютно правильной. И Поттер, не ведавший ни в детстве, ни во взрослой жизни понимания сокровенности знания, успел поделиться этими воспоминаниями со всем магическим миром, записав Северуса Снейпа в одночасье в святые великомученики. То, что к этому приложил руку не только Поттер, но и активные круги министерства, Северус понял далеко не сразу. И если в искренность Поттера он мог поверить — тот был предан в своей ненависти, предан был и в этой новой, но слепой благодарности — то поверить в искренность Министерства и лично в искренность Шеклболта мешал банальный опыт. В том, что и за слова «о великом подвиге Северуса Снейпа», которые мелькали в послепобедном «Пророке» куда чаще необходимого, и за орден Мерлина первой степени ему вскоре выставят счёт, сомневаться не приходилось. В первые недели после пробуждения мысль о том, что он всё ещё жив, не в Азкабане, но снова является должником, и притом на этот раз Поттера, утомляла уже одним этим сочетанием. Хотелось думать, что в отсутствие Волдеморта он сможет с этим разобраться. Со временем. Поттер не пришёл взыскивать долг немедля, но припёрся в больничную палату спустя пару недель, когда Снейп уже набрался достаточно сил, чтобы пройти по прямой и обратно ровно пять футов, держать в руках палочку не менее минуты и при этом не хвататься за любой твёрдый предмет в палате, чтобы тут же не грохнуться в обморок, и потому считал своё пребывание в этой богадельне завершенным. Единственное, с чем не справились колдомедики, — незаживающий шрам на шее, который пусть за три месяца и затянулся, но все еще выглядел совсем свежим, а чёрные края его расползались во все стороны, напоминая собой зловещую паутину. Ещё одна причина убраться отсюда подальше — решил тогда Северус. Поттер появился неожиданно и молча стоял в проходе. Потом откашлялся. — Профессор Снейп, я хотел выразить свою благо… — заученно начал смущённый Поттер. Снейп оборвал его на полуслове. То, что дальше последуют щенячьи лобызания и заверения в вечной преданности, он знал наперёд, и от этой банальщины скручивало в тугую петлю желудок. — Вы уже всё выразили, мистер Поттер, причём перед всем магическим миром. Не стоит повторяться. После этой фразы он ожидал от Поттера как минимум возмущённого противоречия, как максимум истеричных обвинений, и всё это было ему совершенно неинтересно, как неинтересна бывает давно и много раз зачитанная книга, где все роли расписаны, а сюжет заучен наизусть. Но Поттер не зашипел в ответ, не возмутился и не заорал. Он молча разглядывал Снейпа, как разглядывают экзотическое существо за стеклом. То, что существо это было опасным и непредсказуемым, было очевидным, и оставалось лишь надеяться, что Поттер не будет совать руки. — А вас ведь ничего не изменит, да, профессор? После чего постоял ещё немного, переминаясь с пяток на носки, и молча вышел, тихо притворив за собой дверь.

* * *

Завтрак с Малфоем плавно перетек в обед, время перевалило за полдень, а расторопный эльф подливал уже второй бокал шампанского. Пил его только Люциус, Северус, как всегда, предпочитал не терять бдительности. Именно сейчас, и ни минутой ранее, они, наконец, перешли к тому, ради чего Северус явился сюда в восемь часов утра. Будь проклят Люциус, его бодрость духа и болтливость к тому же. Северус распечатывал ту самую стопку писем, что вчера лежала у него на столе. — Люциус, я не утрирую. Снейп вскрыл первое письмо и пробежал по нему глазами. — Отравляющее. Письмо отлетело на край стола. За ним последовали следующие. — Отравляющее, отравляющее, отравляющее с отягощением, приворот, приворот, отравляющее. — Ну, у французов всегда было ровно две проблемы — неверные мужья и… неверные жены. Он с тоской взглянул на остальные нераспечатанные письма. — Именно такие зелья требуются частным заказчикам во Франции, Люциус. Они хотят сплавить меня в Азкабан, или что у них тут вместо Азкабана? — Замок Иф. Но вряд ли тебе будет грозить четырнадцать лет за какие-то зелья… — Какие-то зелья! Как мило, Люциус. — Я давно не устаю повторять — тебе нужен помощник, Северус. Вот пусть он… или она и варит эти милые, но скучные зелья, а ты, наконец, сможешь зарыться в свои фолианты, или куда ты там всегда мечтал зарыться — и снова сваришь то, от чего будут в восторге и английский, и французский Аврорат. — Боюсь, они будут в восторге, что бы я ни сварил, не перегрызли бы горло друг другу. — А вот об этом позволь беспокоиться мне. — Мой вечно бескорыстный друг… — Ну должен же быть хоть какой-то толк от того, что я вытащил тебя из этого сырого Хогвартса. — Кстати, о помощниках, Люциус. Ты не напомнишь мне, сколько из них сбежало, не продержавшись и месяца? — Северус, ты просто слишком строг к подрастающему поколению. — Если неспособность понять инструкцию «объединить обе фракции, настоять до полной экстракции и выпарить до сухого остатка» относится к строгости… — Прости, что ты только что сказал? — Ладно, Люциус, забудь. — Дай кому-нибудь последний шанс. И кстати… Малфой подозвал эльфа, который тут же поднёс несколько листов бумаги. — Я нашёл тебе неплохого кандидата, очень талантливый и подающий надежды молодой человек. — Они все у тебя молодые и подающие надежды. Малфой сверился с бумагами. — Этьен Тома. — Опять Шармбатон! Он хоть говорит по-английски? — Пишет вот здесь, что в совершенстве. И кстати, в час дня он как раз будет ждать в приёмной. Только не убивай его сразу.