Королевство на краю моря

Ноль Мы рождаемся. На свет с криками появляется новая неутомимая жизнь. Позднее мы становимся старше и понимаем, что кроется за днем рождения, стараемся вообразить себя этим барахтающимся ребенком, с протертой начисто красноватой кожей, яркой и невредимой. Но это все равно немыслимо. Все равно — чудо. Когда бумажный самолетик врезался в щеку, Драко подскочил и с хмурым видом выхватил тот из воздуха. Проработав семь месяцев, он все еще не привык к по-детски глупому способу посылать офисные записки. Впервые ступив на порог Министерства еще ребенком, решил, что это лишь розыгрыш, и ждал, когда же отец выскажется о полной некомпетентности Министерства. Драко положил послание на стол, позволяя тому развернуться, и вскинул глаза в ответ на раздраженный вздох со стороны Грейнджер. Та трясла над мусоркой газетой, по которой расползались капли кофе, смазывая заголовок «Бывший Пожиратель смерти арестован за массовое убийство: кто бы мог подумать?». Взгляд последовал за движениями ее головы, и Драко ухмыльнулся, приметив в волосах самолетик — к концу дня масса кудрей едва держалась в приличном виде. Через час после начала рабочего дня они начинали пушиться, а к пяти от их тени в ужасе разбегались дети. — Очередное собрание в семь утра? — поинтересовался Ганнс, и Драко опустил глаза на записку. Марк Ганнс был фантастическим выпендрежником, чем вызывал у Драко едва сдерживаемое раздражение, но уж если они в чем и сходились, так это в адской нелюбви к ранним подъемам. — А ведь им самим было б лучше, если б мы высыпались. Хороший сон — продуктивная работа, правда же? — Джонс кинула записку в мусорку и промахнулась — данный факт удивлял даже меньше состояния грейнджеровских волос. Джонс напоминала Драко Лонгботтома: нетвердой походкой, отсутствием координации и стопроцентной невезучестью. — Это наша работа. Грейнджер, конечно. Зануда, одержимый трудоголик, зубрила из зубрил. Она смахнула с волос самолетик, метнула на Драко взгляд, сразу сощурившись в ожидании едкого ответа. Она не ошиблась — к сожалению, ошибалась она редко. — Просто ляжем пораньше и с утра будем продуктивными. Наверняка она и предложила устроить собрание: новый план по организации чего-нибудь, список жалоб, которые нужно рассортировать, и дюжина разных способов выманить у Министерства больше финансирования. Первые четыре месяца работы в отделе регулирования магических популяций и контроля над ними грейнджеровское пристрастие к утренним встречам его никак не волновало. Его просто на них не приглашали, да и настоящим сотрудником он тогда не был. После его короткого пребывания в тюрьме Визенгамот приговорил Драко к исправительным работам по четыре месяца четыре года подряд. Сейчас шел последний срок, впереди ждала свобода, и он не лез на рожон, работал и спорил с Грейнджер. Работа с Грейнджер не входила в предел его мечтаний, но Драко смирился. Когда дело касалось свободы, люди учились мириться с кучей разного дерьма. В стороне отсидеться все равно не получилось. Грейнджер заполняла пространство гневом и претензиями, и, встречаясь с его собственными, оно взрывалось. Он лучше бы выгребал драконий помет, чем проходил первую часть испытательного срока. Каждый день складывался из ледяного молчания с его стороны и багрового лица Грейнджер, чья шевелюра пыталась сожрать их всех живьем. Драко не знал, когда все прекратилось. Где-то между посаженными голосовыми связками, бурлящей от адреналина кровью и стиснутыми кулаками они достигли точки некоего взаимопонимания. Она больше не кричала, припоминая прошлое, а он больше не надрывал горло, оправдываясь. Теперь они спорили насчет разлитых чернил, пустых сахарниц и «украденных» перьев. Запальчивые пререкания все еще возникали, но касались уже Уизли, Панси и его взглядов на домашних эльфов. Чего было не отнять, так это того, что Драко обладал ростом выше и всегда смотрел поверх ее головы, а Грейнджер слишком любила задаваться, чтобы не пытаться поглядеть на него с превосходством. Не научись он ее терпеть, не остался бы здесь, отработав положенные четыре месяца. Однако Драко остался — работа в Министерстве для бывшего Пожирателя смерти казалась лучшим вариантом в сравнении с прочими. Разве что чуть-чуть проигрывала свадьбе Нотта с маглорожденной девкой. Сам Драко понимал, что к чему, но жена Нотта была в восторге, и общество приняло его гораздо быстрее, чем Малфоя, помогающего магическим созданиям. Для Драко то было шагом вперед. Послевоенный мир не щадил ни того, кто носил на предплечье бледнеющую метку черепа, ни тех, кто имел к носящему отношение. Драко справлялся с плачущими эльфами. Справлялся с убийственными взглядами старых друзей, когда приходилось расследовать поступившие оттуда сообщения о насилии. Справлялся с мямлящей Джонс, нервным Ганнсом и присутствием в кабинете трех других людей. Но только Грейнджер заставляла терять терпение, которого и так уж было немного. Это терпение лопалось каждый раз, как речь заходила о ее собраниях. — Есть такие люди, Грейнджер, у которых жизнь бьёт ключом. И ложиться спать им приходится поздно ночью, — протянул Драко, вертя между пальцами перо. — Не притворяйся, что им сочувствуешь, Малфой. Все знают, ты только о себе и думаешь. Драко вернул ей свирепый взгляд, а Ганнс многострадально вздохнул и перебил: — Ладно, рабочий день кончился. Увидимся утром. — Тебе хочется оставаться по вечерам? Когда можно идти домой, но приходится сидеть час или больше и копаться в делах отдела? Сомневаюсь. А вообще, исследования показали… — Было бы неплохо, если бы собрания назначались в то время, в которое положено работать, — возразил Драко, откинувшись на стуле, и открыл ящик. Изучил корешки и, забросив папку на место, небрежно задвинул секцию. — Тогда бы пришлось отвлекаться от регулярной работы, а мы вообще-то имеем дело с живыми созданиями. Рабочие часы нужно тратить на них, а не на проблемы отдела, которые можно решить в другое время. Не понимаю, почему все жалуются. Работаем результативно, а за сверхурочные нам платят. Глядя на чемоданчик, Драко вскинул бровь и щелкнул замком. — А, забыла, ты отвратительно богатый и дело в репутации, да? Задвинув стул, он кинул на нее недовольный взгляд и направился за ней к шкафу. — При чем тут вообще репутация, Грейнджер? — Ой, ладно, хорошего вечера! — крикнула Джонс, распахнув дверь кабинета. — Дело в мотивации, конечно же. Ходить на собрания и тратить еще больше своего времени — вряд ли это поможет заработать вес в глазах общественности. Какая им разница, ходишь ты на совещания или нет? — Даже если б твоя идиотская точка зрения оказалась верной, ты упускаешь один момент — укреплять репутацию можно и в отделе. И вообще, Ганнса и Джонс мотивирует зарплата, но они все равно не вступают в твой единоличный клуб «Жить работой», — Драко опустил портфель на пол, забирая из перепачканных чернилами пальцев Грейнджер свою мантию. Бросив короткий взгляд на темные разводы на ее коже, он потер ткань, но не смог понять, осталось ли пятно. Грейнджер оделась сама, быстро застегнулась и попыталась пригладить волосы, чем вызвала у Драко усмешку. Приличная прическа у нее бы вышла только после десятка заклинаний, пары часов и с поттеровской удачей. А уже после можно было бы идти стращать окружающих. — Не понимаю, почему люди не считают свою работу важной. Ну правда, мы же так оказываем влияние на мир и жизни людей. Почему им все равно? Почему тебе все равно? — она расстроенно покачала головой; одной рукой Драко застегнул фибулу, другой — схватил портфель. — Да потому что это бред. Грейнджер обиженно развернулась, и он одарил ее снисходительным взглядом: — Если вспомнишь прошлое совещание… — Не считается. Драко фыркнул и потянул дверь, посверлив глазами затылок Грейнджер — та первой вышла в коридор. — Тридцать минут моей жизни ушли в никуда — определенно считается. — Один раз. Один. Ладно, да, Джон слишком долго болтал о перерывах на туалет… — О своих проблемах с туалетами, куда более детально, чем… — У некоторых бывают серьезные проблемы с… — она запнулась, взмахнула рукой, — пищеварением и… прочим. — Ну да-а, — протянул Драко, чье сердце сжалось на секунду, прежде чем он понял, что стоящий в коридоре мужчина поднял палочку, только чтобы подвести щетки к стене. — Я видел, как ты записывала за ним целых пять минут и только потом поняла, о чем вообще речь. — Неправда! Я слушала! — Грейнджер, ты голову подняла, лишь когда он заговорил о кукурузе, — Драко поджал губы, увидев, что в приехавшем лифте яблоку негде упасть. Грейнджер шлепнула по кнопке, закрывая двери, примирительно улыбнулась раздраженным хмурым людям, стоящим по ту сторону. Драко сердито зыркнул в ответ. — Вот же ты… придурок. — Оригинальная и остроумная. Не удивительно, что тебе больше нечем заниматься, только работать. — Жизнерадостный и приятный. Не удивительно, что тебе больше нечем заниматься, только бесить меня. — Признай, Грейнджер, я единственное интересное событие, которое происходит с тобой за день. — Если ты говоришь о событии, которое хочется стереть из памяти, будто его и не было. — Ты разбиваешь мне сердце. Грейнджер громко ахнула — Драко дернулся, оглядываясь по сторонам. — Надо это засвидетельствовать! Быстрее, перо и камеру! Малфой догадался, что у него есть сердце! Драко смерил ее злым взглядом и под обращенным на них вниманием окружающих отошел на шаг назад. — Очень оригинально. Мне стыдно тебя знать. — Мне хочется вырвать себе мозг, только бы тебя не знать. — А на завтрашнем совещании вырвешь? Да я даже приду на час раньше. Драко ухмыльнулся, Грейнджер глянула недружелюбно, и оба ступили в подошедший лифт. Один Первый год существования, наверное, один из сложнейших — просто мы его не помним. Все в мире чужое и странное. Такое необъяснимое, как собственное существование и потребности. Человек — просто открытый сосуд чувств, не осознающий своих или навязанных эмоций. Естественные порывы обострены как никогда сильнее, но начинается социализация. «Поступай так, делай то, чувствуй это» борется с первичной формой самосознания. — Что это? — Это называется ко-фе, Малфой. Напиток, который употребляют для… — Грейнджер… — он уставился на заполненную до краев кружку, от которой еще поднимался пар. Поблизости отсутствовали чужие сумки и портфели, в библиотеке не было ни людей, ни спасения. — Дерьмо. — Что? — Ты думаешь, я останусь. С удивленным видом она подняла голову от папок, которые по ее просьбе он принес с собой через камин. — Да, — медленно произнесла, вздохнув в ответ на его стон. — Знаешь… — Сегодня пятница. Вечер пятницы. Там за окном внешний мир… — Малфой, ты… — Прямо там, Грейнджер. Прямо за окном. Видишь? Люди. Не работают. Вечером в пятницу. — Но ты почему-то все равно появился у камина через минуту, как я попросила эльфа с тобой связаться. Стоило просто предоставить ей доступ к каминной сети в его крыле поместья, тогда можно было бы пихнуть ей в руки все папки и спровадить. С другой стороны, она бы в итоге шаталась по его дому или барабанила в дверь спальни ни свет ни заря. — Потому что сейчас всего восемь: раньше идут развлекаться только от голода или безнадеги, — огрызнулся Драко. Планов на вечер не было, но признаваться он не намеревался. Пусть считает, у него мировое турне по пабам всех стран, где он собирает себе чертов гарем. — И все же, ты не уш… — Я же сказал… — Я поняла. — Драко глянул на Грейнджер так, словно все было очевиднее некуда, и она закатила глаза. — Я о том, что ты ведь уже вышел, какой смысл теперь куда-то идти... — Он уловил смысл того, что она пыталась сказать, но продолжал смотреть, позволяя неловкости просочиться ей под кожу. Не было способа лучше выставить другого дураком. — Потому что… Ну? …шутка, Малфой. — Стремная шутка, — вскинув бровь, он постучал пальцем по стопке книг, расположенной на столе. — Читай дальше, Грейнджер. Так безопаснее для всех. — Говорит тот, кто планирует идти и бог знает чем заниматься, — она, похоже, выработала хоть какую-то устойчивость к его медленному, но верному разрушению ее чувства собственного достоинства, потому что указала на кружку, а не отправила его своей дорогой. Драко потер костяшками бровь, в груди росло раздражение. — Слушай, Грейнджер, могу тебя только пожалеть, если ты по выходным сидишь в библиотеке и тебе немного одиноко, но я не… — Я занимаюсь важным делом, и мне не одиноко… — Что-то я не заметил, чтобы твой кот мотался между стеллажами, так что компания у тебя… — он отошел на шаг, увидев — пока она не успела отвернуться, — как ее глаза заволокло слезами. С опозданием вспомнил, что с ней невыносимо было находиться в одной комнате целых две недели после смерти кота. Прошло уже три месяца — сколько нужно, чтобы смириться со смертью животного? Грейнджер воспринимала близко к сердцу абсолютно все. Каждый диалог с ней походил на бег по лабиринту дьявольских силков. Лучше было вообще не вляпываться, но уж если попался, приходилось ступать аккуратно, быстро, ловко и никогда не оглядываться. Драко подцепил кружку и глотнул кофе, давая ей время прийти в себя. Эмоциональные всплески Грейнджер вызывали в нем непонятное беспокойство. Он бы посчитал ее слабой, если бы не знал, что к чему. Стоило воспользоваться возможностью и уйти, но отголосок какого-то чувства, которое он отказывался называть, вынудил остаться. — Дело в том, что Бинни сейчас в Мунго лечат после побоев. Он не мог ходить, дышать, видеть. И на это мне не жалко потратить вечер пятницы, Малфой. Уж извини, если тебе больше хочется пойти напиться… — Черт. Тебя плохо слышно с этого пьедестала добродетели и самомнения, куда ты себя возвела, — процедил Драко, метнув недобрый взгляд. Грейнджер ответила не менее хмурым, разгладила лежащие перед ней бумаги. — Три недели назад ты проводил интервью и расследование… — Так теперь я винова… — Нет. Господи, вот ты параноик. Не всем охота тебя извести. Ты знаешь это дело, расскажи мне все. Затем и позвала. Он недовольно вздохнул и подтащил себе стул. — Тогда в понедельник я приду на час позже, пойдет? — Вряд ли. Почему ты спрашиваешь меня? Не я тут начальник. Драко медленно кивнул. — Молодец, Грейнджер. Начинаешь осознавать реальность. Еще поработай над поведением и… Что-что? — Я сказала: брошу в тебя пером. Мимо цели я не мажу. — Конечно, — внимательно разглядывая ее, Драко подтянул к себе дело, раскрыл. — Ходила на свидание с тем парнем из финансов? Грейнджер растерянно подняла голову. — Откуда ты знаешь? — Ты упоминала на неделе, — он едва ли слушал. У нее была привычка болтать не замолкая, только лишь найдется тема. — Я сказала, что он предложил, а не что я согласилась. — Из-за волос, — пробормотал Драко. — В выходные ты обычно, — оглядел ее рубашку, припоминая, что, подходя к столу, заметил джинсы, — как сейчас, а волосы у тебя такие… Ты же уже поняла. — То есть о свидании ты догадался по волосам? — Он в ответ хмыкнул, перелистывая папку. — Ты что, детектив Малфой? Уже вижу девиз: «Выявляя бесполезное — полезное для вас». Да, я ходила на свидание с тем парнем из финансов. Драко хотел уже ответить на замечание о детективе, но ухмыльнулся, услышав, что прав. Все вокруг знали, что парень наводит скуку смертную, да еще и фетишист — любит наблюдать, как женщины едят, что обычно заканчивается его попыткой пропихнуть ногу спутнице между бедер. На свою беду, Грейнджер не уделяла внимания слухам — Драко же давным-давно принимал их за ценный источник информации. Что-то врезалось ему в лоб, заставив дернуться. Он потер ушиб, отвечая Грейнджер убийственным взглядом на такой же взгляд. — Ты знал! — возмутилась она. — Знал и не рассказал! — Понятия не имею, о чем ты болтаешь, психичка. — Я ведь даже предупредила тебя насчет Битси… — Бетси, — та встреча обернулась кошмаром. — Вообще, она вроде Бётси, но… — А, ну да. Припоминаю твое карканье, предупреждения не слышал. — …отблагодарить… Я шумела, потому что ее называют стервятницей. Она выслеживает тебя, а потом... Ладно, так говорить не очень-то вежливо. — Зато в тему. Эта курица следила за мной еще три недели. — Странно. Обычно она останавливается раньше. Я… Дернув плечом, Драко самодовольно ухмыльнулся. — Трудно осуждать за то, что она хотела большего, но… — Конечно, после короткого-то выступления, — она мило улыбнулась, что подействовало на нервы не меньше самого заявления. — Здесь нет ничего короткого, Грейнджер, — он смерил ее взглядом. Грейнджер открыла рот, но опустила глаза на папку. Кончики ушей у нее покраснели. — В общем… надо было меня предупредить. Ты должен был. — Я что-то не слышу, чтобы ты предупреждала нас, когда входишь в кабинет. Не оставляешь даже шанса на побег… — Верни скрепку. — Чтобы прицелиться в глаза? — Смотри-ка, мы сближаемся. Уже предугадываешь мои поступки. Драко нахмурился, выхватил у нее папку, бросив ей ту, что уже просмотрел. — Я бы предугадывал твои поступки, даже если был бы недоразвитой обезьяной. — «Недоразвитый» — это оскорбительное выражение, и отдай мне пап… — Прости, прости. А как ты себя называешь? Умственно отсталой? Следующую скрепку он поймал с ухмылкой. Два Первые годы жизни похожи на тяжелую ночку в пабе. Человек знает: эти годы существовали, он получал опыт, учился и открывал новое, но все это — ни о чем. Пространство, заполненное под завязку, но без воспоминаний. Но в те, первые, годы жизни у нас режутся зубы, мы учимся двигаться, учимся манипулировать через плач, учимся ходить. Самые что ни на есть основы, сопутствующие нам на протяжении всей жизни, настолько укореняются в натуре, что о том, как они появились, помнит кто-то другой, но не мы. Голова раскалывалась. Ее словно сжали тисками, мозги кипятил обжигающий воздух, пытающийся вырваться из черепа. Будильник распищался незамолкающим «бип, бип, бип», от чего пульсация в голове ощущалась сильнее ударов сердца. Черт. — Черт, — прохрипел Драко, торопясь выключить будильник. Рука запуталась в покрывале, по полу покатились вещи, сбитые с тумбочки. Он замер, надеясь, что будильник разобьется вдребезги, но тот запиликал откуда-то из-под кровати. Протяжно и хрипло застонав, Драко сорвал с головы одеяло и перекатился на бок, открыв осоловелые глаза. Мир взорвался белой вспышкой, и Драко выругался, шаря по полу. Часы, пергамент, книга, палочка. Сжал непослушными пальцами древко из боярышника и прицелился примерно в направлении окна, взмахом палочки закрывая шторы. Огненная краснота за веками поблекла до кирпичного оттенка, Драко медленно выдохнул и схватился за голову. Сколько он вчера выпил? У всех на виду он обычно так не напивался, предпочитая убираться восвояси, как только пол под ногами начинал качаться. Блейз, Грег да и Панси не преминут напомнить, если он опозорился или переспал с… Драко с опаской открыл глаза, не без труда оглянувшись через плечо на другую сторону кровати. Пусто, слава богу. Ни белья, ни… Пальцы, до того сжимавшие вопящий будильник, ослабили хватку, часы снова стукнулись об пол, а взгляд пробежался по кровати. Глаза тут же округлились, в груди замерло дыхание, Драко потянулся, намереваясь ткнуть палочкой в складку на одеяле, чтобы одернуть ее. Слабый свет, проникающий в комнату, упал на кожу, и дыхание вырвалось с дрожью и хрипом. Еще пару минут назад не подозревая в себе таких сил, Драко рванул с постели. Безрассудный рывок и перекрученное одеяло вынудили с громким стуком свалиться на пол, но вспышка боли, стрельнувшая в спину, осталась незамеченной. Он шарахнулся от кровати, дальше и дальше от одеяла и крови. — Какого хера, какого... — на выдохе раз за разом вырывались слова. Драко вскочил на ноги, суматошными движениями отбрасывая простынь и остальное. Бип, бип, бип. Правая рука была забрызгана кровью, от кожи отслаивались засохшие дорожки. Еще больше следов на рубашке, штанине и даже на носке все еще не снятого кроссовка. Перед глазами мелькнуло воспоминание, прошила дикая боль, и с громким стоном Драко согнулся, хватаясь за голову. Темнота, рассеянная лишь бледно-желтыми огнями, узкий переулок. Драко на глаза спадали волосы, тело заваливалось на бок, и с каждым злым взмахом палочки на него проливалась кровь. Побледневший мужчина напротив, весь заляпанный красным, широко раскрытыми глазами смотрел точно на Драко. Почерневшими, распахнутыми, блестящими, испуганными глазами. Мужчина кричал, заклинание вспарывало кожу, забрызгивая самого Драко, пока человек напротив не упал, бездыханный и безучастный. Все виделось через дымку опьянения, но произошедшее не вызывало сомнений. Сомнений в том, что случилось. — Нет. Нет. Нет, нет, нет, — Драко неистово замотал головой, как в дурмане отшатнувшись и врезавшись в стену. Невозможно. Это ни за что не могло произойти. Никогда. Он… самозащита. Только самозащита. Мужчина наверняка… напал. Пытался убить. Драко убивать не мог. Он знал, что не мог, настолько же ясно, насколько помнил все те разы, когда должен был. Неспособность убить стала основополагающей его существования. Он бы поверил, что ему просто приснилось, если бы не кровь. Бордовая, но каким-то образом слепящая глаза не хуже солнца. Драко смял в кулаке рубашку, выдыхая быстро и неровно. Паника. Будильник кричал подобно городской сирене, которую включали при появлении Пожирателей. «Ставьте охранные чары, прячьте детей, хватайте палочки, уии-у, уии-у, уии-у». Внутренности скрутило, рубашка полетела на пол, и холодный воздух обжег плечи. Споткнувшись о будильник, Драко едва устоял на ногах, неловко потянув за ремень. Нужно раздеться. Раздеться и избавиться от вещей — поверить, что все не по-настоящему, не взаправду. У него не такая жизнь. Он проснулся в чужом теле. Того переулка никогда не было. Подцепив пальцами пояс штанов и трусов, Драко резким движением спустил их до конца, скинул кроссовки. Едва ли поглядев — видеть их было невыносимо, — направил палочку на кучу грязной одежды и в один удар сердца стер ее с лица земли. Поймал в зеркале свое отражение: растрепанные волосы, половина лица и шеи в брызгах красного. Драко сделал вид, что не заметил; что просто так причудливо падает свет из ванной. Все это не по-настоящему, потому что этого не может быть. Ему все еще снился сон — кошмар, преследующий месяц за месяцем. Не потрудившись отрегулировать температуру, Драко залетел под струи воды, кривясь от вспышек боли в голове. Еще чуть-чуть — и мозг с грудью взорвутся, замарав стенки душа. Дрожащими пальцами он впился в кожу, оттирая и скребя ее до натуральной красноты. Что ему делать? «Что мне, мать вашу, делать?» Три Говорят, в детстве легче всего учиться. Тогда ты — пустой пергамент, который нужно заполнить, раскрасить, придать форму и очеловечить. Драко видел колдографии, где ему три года: стоит на фоне дорогих, но бесполезных украшений, волосы мягкие, щеки красные от веселья и юности. Пухлые влажные пальцы сжимают кубики с выгравированными буквами, форму и произношение которых он только начал узнавать. Знания постоянно пополняются, формируя словарный запас: ты узнаешь звучание, но едва ли догадываешься о смысле понятий. Гостиная, чары, бладжер, огневиски, Азкабан, черт, торжество, официальный, грязнокровка, грязнокровка, грязнокровка. Драко трижды провел ладонью по волосам, приглаживая непослушные пряди. Другой рукой скользнул по пуговицам на мантии, перетянутой на поясе, ткань которой скрывала мятую рубашку не первой свежести. Лицо оставалось бесстрастным, насколько хватало сил, взгляд прилип к коридору. Глаза вбирали каждую деталь, внимая малейшему движению. Напряжение за зрачками не отступало, сердце билось с удвоенной силой, заглушая слух. Нельзя было пропустить ни звука шагов, ни топота бегущих ног в трех десятках кабинетов от него. Драко не знал, сколько им известно и известно ли что-нибудь вообще, но рисковать не собирался. Ни о чем не подозревающие Блейз с Грегом прислали ему вчера по сове, и он не понимал, что и думать. Значит, они ничего не видели и никто не сможет выяснить у них информацию, что сулило удачу, если копать под Драко станет не тот человек, и неудачу, если произошедшее все-таки было самозащитой. Самозащита – и никак иначе. Он просто не мог... этого совершить. И не мог вспомнить. Вспомнить что-то помимо пяти секунд взрыва мозга, а теперь кто-то умер, и никто не поверит ни единому его слову. Пожиратели смерти не бывают невиновными. Даже в случае самозащиты его постараются упечь за решетку. Доказать невиновность не получится ни веритасерумом, ни легилименцией, ни пыткой. Потому что он не знал, и пять секунд воспоминаний выжгут слово «виновен» на и так замаранном имени. Он и Азкабана едва избежал, когда чуть не... Драко глубоко вдохнул, проясняя мысли. Нужно зайти в офис, схватить папку и свалить. Быстро, безболезненно и... Он остановился в двух шагах от двери, уткнувшись взглядом в пол, рука замерла в воздухе. Из-под двери в тусклый коридор проникала тонкая полоска света — кабинет не пустовал. Грейнджер. Он бы поставил все галлеоны, сваленные сейчас на кровати, что внутри была Грейнджер. Драко замешкался, перебирая варианты, но вспомнил, что прогулял сегодня работу. Сдержав стон, быстро развернулся, направившись по коридору. Придется подождать. В офисе? Нет, не станет он прятаться в туалете как третьекурсник от Снейпа. И совершенно точно он не прятался от Грейнджер — просто держался подальше от ее надоедливого... «Вот дерьмо». Услышав, как за спиной распахнулась дверь, Драко ускорил шаг. Еще восемь, и он скроется за поворотом, оказавшись вне зоны видимости. Стоило надеть что-нибудь с капюшоном. Вот же... — Малфой. «Нет». — Малфой. «Нет. Пять, четыре, три». — Малфой! Выругавшись, Драко резко затормозил и повернулся к ней лицом. В ответ она вздернула подбородок, но раздражение схлынуло, оставляя после себя нерешительность, когда он с уверенным видом направился обратно. Руки у нее замерли в воздухе и опустились, так и не сложившись на груди, и голова снова склонилась. «Хорошо. Заткни рот, давай». — Где ты был? — голос с каждым словом, с каждым стуком его каблуков звучал все явственнее. — Все иногда болеют, Малфой, но ты даже записки не прислал ни совой, ни через камин, не сказал, что не придешь! Взгляд Драко метнулся вдоль по коридору и до конца, будто из соседних кабинетов вот-вот должны были вылететь припозднившиеся работники с палочками наперевес, выкрикивая обвинения вперемешку с заклинаниями. Грейнджер вела себя слишком громко и портила все к чертям. Драко отвел руку, готовясь быстро и легко достать палочку, и движение не осталось незамеченным. Грейнджер нахмурилась, оглядывая помятые штаны, мелькнувшие под полами мантии. — Ты был в больнице? Не вижу никаких травм, — ее голос повышался, приобретая нотку визгливости, и будто когтями впивался в мозг. В любую секунду. Они появятся в любую секунду. — Крови нет, синяков тоже, переломов… так что объясни мне, Мал… Грейнджер пискнула ему куда-то в шею, когда он схватил ее одной рукой, другой — ручку двери и шагнул прямо на нее. Вынудил попятиться в открытый проем и тоже вошел. Грейнджер с силой дернула руку, Драко сжимал ее так крепко, что под вцепившимися пальцами чувствовал кость. Она дернула еще раз, ударив его в плечо кулаком, как только захлопнулась дверь. — Замолкни, — прошипел Драко, и Грейнджер замерла. Подняла голову, но он не смотрел на нее, взгляд прилип к серебристому шкафчику за ее столом. Она была помехой, отвлекающим фактором, ступенькой, которую нужно перешагнуть. Ему нужна была та папка, но достать ее было невозможно, не выпроводив лишних из кабинета. Грейнджер обхватила Драко за запястье, нежно в сравнении с его нажимом, и это заставило его поднять глаза. Теплая и мягкая ладонь почему-то вызывала беспокойство, так что Драко отдернул руку, все еще чувствуя проникший под кожу жар. — Что такое? Что-то случилось? Она стояла слишком близко, но дверь за спиной мешала отступить. Личное пространство трещало по швам, усугубляя состояние уязвимости, что не оставляло его с самого входа в Министерство. Драко сглотнул, не отрывая от нее взгляда, чтобы случайно не посмотреть в сторону шкафчика и все не испортить. В голове друг за другом мелькали варианты: соврать, сказать, что что-то случилось на другом этаже (зелье взорвалось, незарегистрированная палочка, что, что еще?), но Грейнджер хоть и уйдет сама, но приведет охрану, чего он отнюдь не желал — хотя бы пока не окажется отсюда за много-много миль, где его не найдут. — Плохой день, Грейнджер, — три плохих дня. Да вся чертова жизнь — он как будто только что сделал преуменьшение века. — Хватит дырявить мне барабанные перепонки. Эмоции на ее лице менялись явно. В Хогвартсе он видел лишь конечный результат, но, проработав с ней семь месяцев, Драко научился различать, когда происходит изменение. Взгляд метался по его лицу, убеждаясь, серьезно ли он это, брови медленно сходились к переносице, нос сморщился, и ноздри раздулись. Глаза машинально опустились на ее рот, отмечая сжатые губы. Грейнджер отступила, разозленная, но не взбешенная. — Плохой день? Ты хоть представляешь, сколько на нас сваливается работы, когда тебя нет? — «Хорошо». Хотя бы поймет, какую кучу фигни ему приходится разбирать каждый день. — Работа тут даже ни при чем… а вот твои организаторские навыки — при чем. Полное их отсутствие! — Хватит орать, — поспешно зашептал он, едва удерживаясь, чтобы не заткнуть ей рот ладонью, заглушая надоедливый голос. — А эти твои странные записки на каждом деле… и кстати, Гаппи не «бельевой садист»! У нее… у нее некоторые проблемы с переодеванием в… — Грейнджер… — …белье, а потом она наказывает себя, потому что это против ее же правил, — выпалила она. Он чуть было не спросил, понравилось бы ей, надень эльф ее белье, но понял, что эта добросердечная скорее бы купила Гаппи собственную коллекцию. — У меня были личные проблемы. — У тебя куча проблем! — прокричала Грейнджер, но вид сразу приняла какой-то совестливый и неуверенный. Вариться в вине ей нужно как можно дольше. Виноватая Грейнджер – тихая Грейнджер. — Я… я надеюсь, никто не умер. Впору было расхохотаться тем самым смехом, который сопровождает тебя в случаях, когда жизнь безостановочно рушится. Смехом, за которым следуют эмоции сильнее и глубже: ярость, скорбь, безнадежность. Драко смотрел на нее в упор, с холодком и не мигая, сверля взглядом, впиваясь, пока она не отвела глаза. — Завтра я приду. Если повезет, завтра он будет бесконечно далеко. Грейнджер отступила еще на шаг, разгладила рубашку. Она в чем-то сомневалась, и было интересно, сильно ли надавит. — От тебя пахнет виски. От удивления Драко моргнул. Вот она предположила, что у него умер близкий, и тут же подчеркнула, чем он топит горе. Грубая овца. — От тебя — чернилами и потом, — он поморщился от отвращения, будто от нее несло дерьмом и гнилью, что замечательно сработало. Щеки у нее загорелись, пальцы вцепились друг в друга. От Грейнджер обычно пахло чернилами, кофе и старыми книгами, что его нисколько не раздражало. — Лучше возьми на завтра отгул, — она опустила глаза в пол, поддерживая непринужденный тон. Драко отрыл рот, язык замер у кромки зубов. Да, он возьмет отгул. Если его еще никто не заподозрил, это даст ему фору. — Обязательно. Грейнджер кинула на него взгляд, выждала секунду и кивнула. Обхватила себя за пояс, потом сложила руки на груди, почесала плечо. Глянула на него с жалостью, он ответил враждебным видом, словно пытаясь выжечь ей глаза изнутри, но они остались на месте, а ему на грудь будто накатила волна. — Кто-то из близких? «Близкий настолько, что вышло убить, Грейнджер. Как тебе? Сойдет же за ответ, за которым ты гонялась семь месяцев, швыряя в лицо мне, неудачнику-Пожирателю, обвинения и свои убеждения». Ей бы понравилось. В глазах бы зажегся огонек, на губах — та самодовольная, всезнающая улыбка, когда она бы, разумеется, во всеуслышание объявила, что была права. Но сейчас… после того, как шоры прошлого спали с ее глаз, после разговоров, что велись почти без напряжения, смеха в ответ на его слова, привычных «доброе утро» и бананового кекса, который она оставляла для него на подносе… Драко не назвал бы ее другом. Она — Грейнджер, что теперь значило гораздо больше, чем раньше, но в гости он никогда ее не звал. Сталкивался с ней иногда, приветствовал кивком в ответ на улыбку. На прошлой неделе она полчаса проболтала с ним в аптеке, а он непонятным образом очутился в кафе, где еще час они пили кофе. По случаю или почти целенаправленно ходил с ней в паб после работы и обедал в кабинете, потому что некуда было идти. Может даже, в голове у него пару раз мелькали шальные мысли, когда она слишком сильно перегибалась через стол, бежала на вызов или потягивалась, скрещивая в воздухе руки, отчего натягивалась рубашка. Но другом она не была. Драко все еще с трудом свыкался с Грейнджер, которой она была и которой стала. От грязнокровки к маглорожденной. Мысленно он видел ее именно так, вровень с дорогой его жизни и убеждений. Знакомство с Грейнджер за пределами прошлых отношений до сих пор не укладывалось в голове. Опять жалость, и он отвел глаза. — Не придешь в среду, пришли сову. — Драко кивнул, она на выходе поймала его за рукав. — Мне жаль. Что бы ни произошло. И если нужно… Он смотрел на нее в упор, и Грейнджер медленно отпустила его руку. Спутанные кудри, пальцы в пятнах от чернил, широко раскрытые глаза. Сегодня он мог видеть ее в последний раз и не знал, как к этому относится. Не знал, был ли смысл вообще что-то чувствовать, но внутри скребло. Возникла какая-то странная паника, которой не было до этого, и она раздражала его до дикости. Хотелось ее задушить, подавить, оставив острые кромки лишь для вещей гораздо важнее. — Ладно, — Драко еще раз кивнул, ловя на себе беглый взгляд — последнее, что о ней запомнит, — и развернулся. — Хорошо. Открыв дверь, он шагнул в коридор и, может быть, если признаться себе, перед тем как захлопнуть ее, исподволь глянул на прыгающие кудряшки. Через несколько часов после ухода Грейнджер Драко вернется, а потом уйдет навсегда. Четыре Дети быстро учатся получать желаемое. Не в силах дотянуться, удержать, съесть, завладеть, они умудряются убеждать других, кто выполнит за них работу. Мы плачем, кричим, топаем, устраиваем сцены, улыбаемся — и получаем, что хотим. Это лишь утвердило веру Драко в то, что все люди в глубине души без сомнения, а иногда и без меры эгоистичны. Хочу, хочу, хочу, мое, мое, мое. Детьми мы почти безотчетно учимся лгать и управлять — и всегда в раннем возрасте. Там, где другие бы остановились, он отточил навыки до блеска. Драко замешкался с чемоданом, с непривычки держать тот до странности маленькими руками и слабой хваткой. И чтобы продвинуть чемодан по гладкому деревянному столу, наклоняться пришлось дальше. Мужчина напротив откинулся на спинку, тяжело выдохнул, не пряча ухмылки, а грузная женщина у стены шагнула откинуть крышку. Драко сдержался, не проведя ладонью по темным волосам, — признак, выдающий нервозность, — и сохранил на новом лице расслабленное выражение. Не удавалось избавиться от ощущения, будто о кости, мясо и ткани шлепалась сырая кожа. Чудовищно неудобно, неуместно и совершенно чуждо. Дико хотелось ее стряхнуть, но ни лицо, ни поза не выдали лишнего. — Очень хорошо, — пробормотал мужчина и кивнул, ухмыляясь. — Очень хорошо. M. В детстве не существует настоящего понятия «дом». Это место со знакомыми комнатами и лицами родителей за каждым углом. Там есть наши игрушки, наша кровать, дерево во дворе, похожее на гигантское чудовище. Там мы спим, едим, купаемся и с разбегу скользим по полу. Скажи кто про дом, мы поймем, что речь о месте, куда мы идем, когда утомились, вымокли и проголодались. Но это просто знакомое место со знакомыми вещами, что мы зовем нашими. Дом становится домом, когда мы взрослеем. Когда внутри него созданы тысячи воспоминаний тысячи разных мест. Когда понимаем, что нет места лучше. Дом становится домом, когда мы возвращаемся утомившимися, вымокшими и голодными после путешествия в мир, который изрядно нас потрепал. Именно тогда либо слово осмысляется, либо приходит понимание, что домом это место не будет. Именно тогда, в час сильной нужды, дом по-настоящему становится домом. Иногда на протяжении жизни мы строим множество домов, а кто-то может так и не найти своего. Но мы никогда не прекращаем поиск: ищем начало своему дому, или путь к тому, что имеем, или даже к тому, что когда-то потеряли. Разглядывая блестящую латунь, Драко крутанул ключ на пальце и насмешливо хмыкнул. Осмотрел комнату, где не было ничего, кроме потрепанных половиц да пожелтевших обоев. Не дом, а жалкое подобие. Зал, четыре спальни, две ванных и кухня. Ребенком он, бывало, терялся в Малфой-мэноре. Чтобы заблудиться здесь, потребуется не меньше трех бутылок огневиски. А, неважно. Спальня, кухня и ванная есть, этого хватит. Можно было купить хоть хижину, но Драко привык иметь больше, чем нужно. Оставшиеся комнаты все равно будут пустовать. Не желая оставлять следы, он не взял денег из банковской ячейки, забрав все, что хранилось в поместье. Предполагал, что на пару лет денег ему хватит, но, по правде, не имел ни малейшего представления о ценах. Ни в магическом, ни тем более в магловском мире. Придется держаться как можно дольше на том, что есть. Засунув ключ и портключ в карман, ногой отодвинул чемодан от двери. Вытянув палочку, покинул дом, двинувшись к деревьям, мысленно снова перебирая заклинания. Пять Кто-то считает, что наша личность берет начало от матери, кто-то — что мы куем себя сами. Мы смотрим в зеркало, видя, что не похожи на других. Размер, форма, цвет наших тел и лиц — вот что нас отличает. Там отражается не твоя мать, не сосед напротив, не знакомые родителей. Я поднимаю свою руку, я улыбаюсь, я смотрю и вижу, это я, меня, мне. Мы не понимаем почему, или как, или кто мы есть, но определяем основы. Я Драко. Я Драко. Я мальчик, мои волосы белые, и я Драко. Мы узнаем имя, по которому к нам будет обращаться мир. Это ярлык, определяющий все, что мы есть. Но пока мы знаем лишь звучание и образ, которым еще предстоит обрести смысл. Платиновый блондин, очаровательные щечки, серые глаза, помнит он слова матери, чью улыбку ловит в зеркале, когда она поправляет ему рубашку. Правильно, Уилтшир. А тебя зовут Драко. Ты Малфой, не забывай об этом. Имя, положение, кровь. Пауза, ладонь приглаживает волосы, пальцем мазнув по щеке. Драко Малфой, чистокровный, сын Люциуса и Нарциссы, наш единственный наследник. Драко глазами обвел все двери, ища ручку или набалдашник. Замедлил шаг, сомневаясь, не работают ли двери в магловском мире по-другому, и глянул сквозь стекло, проверяя, что никто не смотрит: еще не хватало показаться перед маглами полным чайником. Решил толкнуть створки, как те тут же вздрогнули, а Драко отдернул руку. С жужжанием двери раздвинулись, обдавая замерзшие щеки потоком горячего воздуха. Удостоив их испытующим взглядом, он быстро шагнул вперед — створки, уже начавшие закрываться, снова разъехались. Видимо, причина в электричестве, о котором Драко читал, изучая магловский мир еще до побега. В купленном доме, ввиду наибольшей удаленности от цивилизации, электричества не было. Ему было на это плевать до тех пор, пока любое использование палочки не стало приводить к головной боли. Вдруг в магловском мире что-то не позволяло колдовать? И это дохрена его раздражало: боль, место, возможная заслонка, предостерегающая от его магии — его права по рождению. Боль каждый раз лишь распаляла злость до чего-то неконтролируемого, но хрена с два он мог что-то сделать. Драко не дружил с болью — никогда не дружил. Он сделал четыре шага внутрь супермаркета и на пятом растерял всю уверенность. Сгорбив плечи, с полным недоумением и опаской оглядел людей. Единственная попавшаяся на глаза мантия больше напоминала пушистый розовый халат. Перед ним расстилались ряды продуктов, бегали дети, слышались пустые разговоры и скрип тележек. Слева доносилось «бип, бип, бип», там толпа народа покупала продукты, а красные жилеты подсчитывали их стоимость. Справа на стеллаже стояли увядшие цветы, карты и шарики. Над головой вращалась табличка «субботняя распродажа», сквозь динамики приглушенно звучала французская речь. Драко чуть не сбежал. Почти повернулся выйти из странных дверей, назад в укромное место, чтобы переместиться в дом. Но потом вспомнил, что ел давным-давно и что все эти люди – маглы. Он был не на своем месте, но мир, мир оставался его – весь этот мир. Пусть ему и нельзя колдовать перед ними, но он не беспомощный. Беспомощные — маглы, а он, Драко, волшебник. Ему не навредили бы даже кулаки и пистолеты, а с супермаркетами он тем более справится. Драко подавил страх и, вздернув подбородок, с решительным видом зашагал к прилавкам. O. Первое воспоминание о зельях, о запахе смешанных ингредиентов и магии сформировалось у Драко в возрасте пяти лет. Он заметил отца сквозь щелку в дверях лаборатории, где в углу шумно бурлил котел. Тот стоял высоко-высоко над Драко, а отец возвышался еще сильнее. Драко не помнил, о чем шла речь, но в памяти остался рокот отцовского голоса и стул, на который ему помогли вскарабкаться. Ручками Драко хватался за изогнутую спинку, а потом отец позволил ему помешать зелье, и они поглядывали друг на друга с ухмылками, вдыхая пьянящий аромат. Драко сжал виски и нахмурился, пытаясь припомнить, что же за зелье они варили. Аромат тоже ускользал и никак не давался. Дурманящий, кажется, но… насыщенный? Или… — Твою мать, — ругнулся он. Боль в голове удвоилась, вода на плите вскипела. Драко присел, потирая виски, и оценивающе глянул на круглую ручку. Он не одну минуту убил на то, чтобы понять, как получить что-то кроме «щелкщелкщелк». Поставил туда кастрюлю, решив, что маглы изобрели наиболее надоедливый способ готовки. «Щелкщелкщелкщелк», и воздух наполнил странный запах. От нетерпения Драко покрутил ручку — вспыхнувший огонь чуть не спалил ему лицо. Чертовы изобретения маглов. Уменьшив огонь, он схватил со столешницы лапшу. Высыпал ее в кастрюлю, отпрыгнув, когда та плюхнулась, обжегши ему руку, а спиральки покатились по полу. Драко злобно выдохнул, на три секунды замерев, вперившись взглядом в пустое место, пока не понял, что ждет домового эльфа. Швырнул упаковку обратно и тяжело вздохнул, прижав ладонь ко лбу, прикрыл глаза. И вот в это превратилась его жизнь? Доберется ли он когда-нибудь до точки, когда можно будет вернуться, не оказавшись при этом в тюрьме? Стукнут ли ему все восемьдесят, когда магический мир забудет его имя? Волшебники живут долго, но шестьдесят лет он так не протянет — убьется. Однажды пламя просто взметнется и зажжет его всего. Или тележка в супермаркете забьет его до смерти, потому что, судя по синяку на бедре и порезанной лодыжке, маглы ни хрена не знают о вождении и ни черта не видят у себя перед носом. Или головная боль вконец его доконает, а никто даже не найдет тела. Он сгниет на кухонном полу, и никто никогда об этом не узнает. Впервые за два года холодная ненависть к себе смешалась с одиночеством. Драко вцепился в столешницу. Стоило оно того? Пустой дом посреди нигде, никого кроме него — стоила того свобода? Он чувствовал себя никчемным, как после шестого курса, после войны. Всего лишь пшик жизни со своими ошибками и промахами, не дающими покоя. Шесть Всего лишь деревяшка. Ей управляет твоя магия. Ты. А то, чем ты управляешь, никогда не превзойдет тебя самого, Драко. Понимаешь? Мир под углом, твердая рука, намек на отцовскую улыбку. Осторожнее. Никогда не забывай о контроле. Потеряешь — и сделаешь себе только хуже. Драко уставился на пень, на котором лежала ветка, за пять выдохов насчитав пятьдесят колец. Он не создан для труда. Хоть и играл в квиддич, но там требовались острое зрение и координация, а не груда мышц. Тогда он все равно пару раз в неделю бегал и упражнялся, держа себя в форме. Вертикальные полеты оставляли игроков почти в свободном падении, но определенные трюки требовали сил. Он недалеко улетел бы, вися на метле вниз головой, когда мир перед глазами сливается в пятно, если бы не мог удержать свой вес одной рукой и ногами. Для этого не нужна сила загонщика, да и своей фигурой Драко был доволен. Потому он легко замахнулся топором. Хорошее зрение позволило прицельно ударить по ветке, вложенная сила — расколоть ее, а уперев ногу в пень и как следует потянув, он вытащил лезвие из древесины. Драко собой гордился. Даже посмеялся над теми выражениями, что вырвались, когда оказалось, что запас дров не бесконечен. Даже от души отлегло, что не придется прибегать к магии и от очередного заклинания не свернутся мозги. Пятнадцать замахов. Несмотря на всю силу, координацию и контроль, которые требовались для того, чтобы перейти в сложный вираж или пронестись вверх тормашками, не теряя мельтешащую цель, — все это длилось отнюдь не по десять минут. Мышцы горели огнем. По вискам и между лопаток стекал пот, руки отваливались. Из-за нестерпимой слабости топор едва поднимался, сложнее опускался и удар чуть не сбил его с ног, а в итоге все старание пошло гиппогрифу под хвост, потому что он промазал по чертовой ветке. Драко довел счет до тридцати четырех и бросил топор. Он бы отправил эту штуковину прямо со скалы за домом в долгий полет в море, но сил туда дойти не хватало, поэтому топор шмякнулся у ног, а руки безжизненно повисли по бокам. Безжизненные, бессильные, подрагивающие. Из-за дующего с моря ветра холодно будет еще месяц, если не больше. Драко рухнул на пень, ощупав саднящие ладони, и метнул взгляд на дрова. Какая боль хлеще — в руках или голове после использования магии, — сказать было трудно. Он пытался об этом особо не задумываться. Притворялся, что не напился в порыве жалости к самому себе, чтобы та ночь не повторилась вновь. A. Не сражайся руками, Драко. Оставь это маглам и грязнокровкам. Ты волшебник, чистокровный и Малфой. Твоя магия будет сильна, ее хватит, чтобы защититься. Прикосновение к губе, порез затягивается, но Драко всецело сосредоточен на нахмуренных бровях отца. Тот приподнял его подбородок, похлопав кончиком палочки, чтобы сын понял всю серьезность. Только при крайней необходимости. Если защищаешь то, во что веришь и что любишь, не позволяй ничему встать у тебя на пути. Не отвлекайся на то, чем ради этого придется пожертвовать или что сделать. Если бы Драко не был начеку постоянно, он бы провалился из дремы в сон, несмотря на донесшиеся отзвуки, но паранойя и страх отточили все чувства, и повторное шуршание бумаг с подоконника заморозило в легких воздух. Он подорвался, распахнутыми глазами всматриваясь в синеву сумрака — изнеможение сменил прилив адреналина. Драко рванулся с кровати, запутавшись в одеяле. Размахивая руками и пинаясь, думал, что вот-вот поцелуется с полом или проломит голову об стену, но удержался. Едва заметил, что чуть не упал, едва обратил внимание на грохот в соседней комнате: паника захлестнула, завладев мозгами. Драко молниеносно скользнул по спальне, но обернулся у дверей, встречаясь с чужим взглядом. Успел перейти в противоположный угол, сорвать со шкафа две коробочки и палочку, и только тогда мозг собрал воедино картину круглых глаз и кудряшек. Он не хотел, чтобы она в этом участвовала. Надеялся, обойдется. В голове вспышками проносились образы Поттера и армии мракоборцев, окружающих дом. Драко откинул крышку коробочки. — Ты забрал мой доклад! Он застыл, пальцы замерли над кольцом, что перенесет его в Германию. Ее что? Доклад? Мозг на секунду отключился, Драко невидяще уставился на серебро на черной вельветовой подкладке. Она… доклад. Не «убийство», не «убийца» или даже не «от нас не спрячешься». Она… Драко задержал дыхание, прислушиваясь к чему-то помимо стучащего пульса, но слышалось только тяжелое дыхание Грейнджер. Только Грейнджер. Он захлопнул крышку, сжав вокруг нее и палочки пальцы, а другую коробочку закинул в карман. Сердце билось так, будто вот-вот прорвет грудную клетку; тело трясло от напряжения. Лишь непонятный звук, одно движение — и он исчезнет. Отступил на семь шагов, держа палочку у бока, чтобы не попалась на глаза. Обернулся к стене, встал в дверях, и Грейнджер оказалась на виду. Драко хмурился, не понимая, что происходит, и вскинул бровь в ответ на ее испепеляющий взгляд. — Твой… доклад, — ему, наверное, послышалось. Быть того не может. Он просто заснул. Взгляд Грейнджер ушел в сторону, щеки порозовели, а он вспомнил, что стоит без рубашки. Грейнджер откашлялась, хлопнула палочкой по бедру и уставилась на него в упор. — Да, доклад. Ты его украл — возвращай. Драко поглядел на нее, будто ее существование вызывало одновременно и возмущение, и любопытство. — Грейнджер… — Живо. — Ты… ты пришла за докладом? — это не укладывалось в голове. Она стояла посреди зала и не собиралась тащить его в Министерство, не смотрела в лицо, скривившись от разочарования, не кричала, что была права и даже думать не стоило, что может оказаться наоборот. Она даже не появилась поговорить о том, что случилось, что пошло не так, о его самочувствии. Она просто… действительно пришла за докладом. Далеко не сразу Драко вообще понял, что она несет. Грейнджер жила тем отчетом не один месяц, постоянно что-то дописывала, переписывала, болтала не умолкая, перечитывала. Он уже не помнил, сколько раз советовал ей обратиться к психиатру, чтобы вылечить нездоровую одержимость, но борьба за свободу домашних эльфов стала ее личной миссией еще… курса с третьего? Четвертого? Теперь не вспоминалось. Грейнджер вытянула руку, пожала плечами, качнула головой. — А зачем еще? — примолкла и оглядела его с проснувшейся подозрительностью, потому что с мозгами как у Грейнджер нетрудно предположить, что без веских причин люди не исчезают. Облегчения не было, гора с плеч не упала. Вместо этого Драко разозлился. Взбесился невероятно. Она ворвалась в дом, где он прятался, со своими идиотскими обвинениями и испортила абсолютно все. Он понятия не имел, как ей удалось его найти, и мог только догадываться, какой хвост она за собой оставила. Могла разболтать люб… Нет. Она бы никому не сказала. Друзья не пустили бы ее одну, а Грейнджер решила разобраться сама и поговорить. Но рассказать она могла бы. Открыть к нему дорогу тем, кто искал. Могла вернуться злой и рассказать всем и каждому. У нее не было права здесь появляться. Не было права вторгаться на его территорию, разбив на осколки все то, что он выстроил для своей безопасности. Из-за херни. Из-за полнейшего дерьма. Драко сощурился, наклонил голову влево. — У меня его нет. — Врешь! — закричала она, протыкая пальцем воздух. — Давай по-честному, Малфой. Верни мне доклад, и мы разберемся как взрослые люди. Коробочка и палочка скользнули в карман, Драко полностью развернулся к ней лицом, сжав зубы. Мысли перепрыгивали с возможных действий на последствия, но он остановился на одном: отпускать ее нельзя. Нельзя, пока он все не выяснит. Францию покидать пока не хотелось по разным причинам, но дать ей свободно уйти… Нет, раз уж она по колено увязла в нынешних обстоятельствах и узнала его местоположение. Рисковать нельзя. В секрете она это не удержит. Ненадолго, может быть, если он попросит, но как только поймет, что он сделал… Драко нужно защитить себя и свою свободу. — Ты притащилась сюда за докладом? — За месяцами исследований, работы и надежды для домашних эльфов, да, я притащилась сюда! Мне и не пришлось бы здесь появляться, если бы ты его не украл, Мерлин знает по каким отвратительным причинам, и ты идиот, если думаешь, что я его тебе оставлю! Если так уж хотелось… — Грейнджер, — Драко вскинул бровь, повеселев вопреки злости. — У меня нет… — Прекрати врать! Ты сбежал в то же время, когда мой доклад вдруг… — Проверь. — На лице Грейнджер проявилось недоумение. — Проверь здесь все. Драко распахнул дверь в спальню, скрестил руки. Грейнджер скованно направилась к нему — именно так, как он рассчитывал. — Тогда подвинься. Он фыркнул, отступил в сторону, разведя руки, будто говоря «все для тебя». Она метнула в него острый взгляд, Драко пригладил волосы, но прядки все равно вставали дыбом, часть падала на лоб. Он со скукой на лице делал вид, что совершенно не беспокоится. Грейнджер успела сделать в комнату лишь шаг, как Драко на нее налетел. Вскликнула, у него перед глазами пронеслись цветные пятна, и они вместе рухнули на пол. Щеку обдуло горячее дыхание, по половицам что-то простучало. Кто-то от паники теряется в пространстве, но Драко подготовился, сосредоточился. Звуки, запахи, всполохи — он различал их как-то отдаленно, настроившись на цель. Ее руки — здесь, ее палочка — там. Паника придала ему скорости, силы, свободыжизнизлости. Горячими жесткими пальцами он тянулся по ее руке к палочке. Грейнджер неистово извивалась под ним, переворачиваясь на спину, и дернула рукой, уперевшись ладонью ему в лоб. Прозвучало проклятье, голова Драко откинулась, шея заныла, в груди в ответ на сильные тычки зародился рык. Он обхватил пальцами ее запястье, ощущая дрожь, когда Грейнджер толкнулась, костяшками врезавшись в пол. Зашипела, а он не обращал внимания на удары от ее коленки по бедру и ребрам. — Малф… Что ты… ты… делаешь? — выдавила она, не прекращая сопротивляться. Другой рукой Драко пытался вытащить из-под нее вторую ее руку, но Грейнджер брыкалась, что-то яростно выговаривая. Он дернул жестче, и рука легко вылетела. От удивления ослабил хватку и тогда же понял, что поддался на уловку, — Грейнджер выдернула запястье. Направила ему в лицо палочку и выдохнула: — Остолбеней! Он ударил по ее руке, сноп красных искр врезался в ножку кровати. Встретился со злыми темными глазами, по лицу заходили желваки. Сжал ее ладонь так сильно, что захрустели костяшки, другой рукой нацелился на палочку. Грейнджер хлестнула его по щеке так, что голова мотнулась, попыталась вырвать руку из захвата. Драко выругался, чувствуя след на лице, зашипел, когда в него впились ногти, но из ее стиснутых пальцев начала выскальзывать палочка. Грейнджер дернулась подняться, перевернуть их, но его лишь подбросило и опять опустило сверху. Сил у нее было немного, и она это понимала, лихорадочно дыша. Ее ногти прорвали кожу, и Драко зарычал сквозь зубы, а потом его рука, взметнувшись, вцепилась в ее палочку. Он так быстро откатился, что напугал Грейнджер. Сердце бухало где-то в горле, руки подрагивали от переизбытка энергии. Грейнджер рванула за его рукой, но он отдернул ее так же резво, как подскочил сам. Скакнул к двери, успев заметить кровавые отпечатки, ноги едва держали, дыхание прерывалось. Она взвилась, пробежала два шага, и перед ней захлопнулась дверь. Драко выхватил свою палочку из кармана, бормоча запирающие заклинания, в голове непрерывно звучало «черт, черт, черт». В дверь что-то врезалось, он дернулся, сердце судорожно зашлось, когда затряслась дверная ручка, но ничего не открылось. Не теряя концентрации, провел кончиком палочки над кровящими царапинами, продолжая список заклинаний. Боль пронзала голову, нагнетая напряжение в черепе, будто тот вот-вот взорвется, а заклятия выходили глубокими стонами боли. С последним взмахом палочки перед глазами вспыхнуло белым, и Драко повалился на пол, на пару секунд потерявшись в агонии. Он схватился за голову, жадно глотая воздух, перебарывая боль. Хотелось разбить голову о стену, только чтобы вырубиться, сбежать, но Драко еще сильнее стиснул пальцы. — Малфой, — надломленным голосом позвала Грейнджер, тряся ручку. — Малфой! Если ты сейчас же не откроешь дверь, я выломаю ее и приведу сюда Министерство раньше, чем ты испустишь последний вздох! Тяжелое дыхание замерло, оставляя их в тишине, но вернулось — с его стороны не прозвучало ни слова. Истязание в голове начало слабеть, но на каждый звук в черепе будто прокручивали нож. Надо подняться по лестнице, в другую комнату, найти зелье. От него становилось немного легче, и это превращалось в просто сильную боль. Было ощущение, что мозги вскрывают, стирая все мысли. Драко не хватало кислорода, слепящая белизна не пропадала. Нужно сосредоточиться на… чем-то. Что же он… Грейнджер. Нужно убедиться, что все сработало. Подпрыгнув в ответ на оглушительный удар за стеной, Драко застонал. Слышал, как Грейнджер бегала, в такт вспышкам боли что-то ухало, и он попятился от двери. Судя по звукам, она была на грани истерики, что означало только одно: чары держались. — Запрешь меня тут? Тебя за это в Азкабан отправят! Или хуже! Живо меня выпусти! Живо, и возможно, я закрою на все это глаза! Малфой! Малфой, ты!.. Мир почернел, звуки стихли, по шее пробежал сквозняк, и все исчезло.