Королевство на краю моря

Семь В семь лет Драко попал в гости к Забини и застал Блейза целующимся с мальчишкой в гардеробной. За молчание он получил порядочно игрушек, право вставать Забини на спину, чтобы дотянуться до ветки повыше, и — уже после того как они пропали из поля зрения улыбающихся матерей — двойную порцию конфет. Драко понял, что значит сила знания и как хорошо она помогает получать желаемое. Летом на пятнадцатом году жизни, когда бывший парень Блейза попытался сдать того их отцам, Драко не оставил от мальчишки мокрого места, высмеяв, разозлив, раздразнив. Окончательно доверие к тому подорвала попытка по-магловски вдарить Драко с кулака. Секрет Блейза не стал всеобщим достоянием. Тем же летом Блейз свалился с лестницы прямо Нарциссе под ноги, когда та поднималась в кабинет, где Драко на отцовском столе трахал Панси. На шестом курсе Блейз заклинанием пробил дыру в больничном крыле, когда мадам Помфри после происшествия на зельях попросила Драко закатать рукав. На седьмом курсе последовало приглашение остаться у Забини на каникулы, навсегда, в комнате в подвале, о которой никто не подозревал. Через манипуляции Драко понял, что значит верность и сопутствующая ей сила, посчитав их самыми важными в ряду приобретенных знаний. Драко очнулся на полу с тяжелой головой, за дверью надрывалась Грейнджер. Он понятия не имел, сколько времени прошло, но в комнате стояла темень. Спотыкаясь на каждом шагу и игнорируя крики, он добрался до лестницы, а там и до кабинета, отталкиваясь от стены к стене. Залпом проглотил зелье от боли в голове, не осмелившись поначалу даже накладывать заклинания, чтобы спрятать коридор и комнату за наведенной стеной. Спрятать комнату, в которой содержались все исследования, касающиеся памяти и законов, и Омут, где плавали воспоминания той ночи. Грейнджер ничего не знала. Прибежала за докладом, а не пыталась его арестовать. Либо его проступок пока неизвестен, либо ее друзья-мракоборцы не поднимали шумиху, пока сами его не найдут. Раскрывать свое местонахождение Драко не собирался. Он не знал, что с ней делать. Не держать же вечно в спальне, а запереть в доме могло и не выйти. Драко действовал под влиянием момента, решая сиюминутные проблемы. Может быть, и стоило ее отпустить, по-быстрому собрать вещи и убраться подальше. Хотя денег на это не было — сначала пришлось бы продать дом. Хватило бы перебраться в другое место, но не прожить там достаточно долго. Во Франции к тому же было безопаснее всего, и Драко не подозревал, куда еще податься, если Грейнджер его выдаст. А так и случится, если он ее выпустит. Разузнав обстановку, она не преминет обо всем растрезвонить. Или станет торчать поблизости, разнюхивая, что он задумал. Вполне в ее духе. Нужно выяснить, что Грейнджер знает сама, а что рассказала остальным. Если оставила хвост, Поттер с Уизли на раз его найдут. Эти двое не прекратят поиски, пока ее не отыщут — впрочем, Драко не собирался держать ее в доме настолько долго. Ради нее они пойдут на все, а для Драко то было опасно. Он устроился на полу в зале, прислонившись затылком к стене и положив локти на колени. Голова гудела от примененной магии, не помогало даже зелье, но Драко все равно прислушался. Грейнджер все кричала, пока не сел голос, а потом кашляла через слово. Но он выяснил, в чем ошибся — решил, что никто другой не поймет промаха, — и узнал, что Грейнджер держала рот на замке. Чтобы освободиться, ей нужно было всего-то упирать на ищущих ее друзей, но вместо этого, проговорившись, она наделила Драко властью знания. Восемь Исправляй свои ошибки, Драко. А если не получается, разберись с теми, кто о них знает. Для себя лично ты на них учишься. Для всех остальных — терпишь неудачу. Разве ты неудачник? Нет. Ты — Малфой. Драко уперся ладонями в стену по обе стороны окна, уставившись на скалы. Из этой комнаты моря было не разглядеть. Со второго этажа можно было наблюдать, как перекатываются и разбиваются об уступы волны. Отсюда же казалось, что ты внезапно свалишься в серые небеса. Все из-за папки на «И». Той, за которой он вернулся тогда в Министерство. Там содержался список нарушивших закон эльфов с именами на «И». У него не было рабочих причин брать ту папку, и Грейнджер наверняка быстро это сообразила, как только документы исчезли. Она ведь за день до этого разбирала его задачи. Драко оставил папку дома, в спешке не уничтожив и не забрав ее с собой. Грейнджер нашла ее, сочла важной и стала выискивать почему. Ему требовались некие связи. Ходили слухи, что один мужчина меняет любую валюту на ту, что потребуется. Драко ходил к нему под чарами и не называл настоящего имени, но мужчина плевать хотел на его дела. Вот только Драко облажался, попросив франки вместо евро. Грейнджер могла докопаться до этого момента с помощью капли веритасерума и узнать про Францию. Как бы она после этого ни извернулась, требовалось всего-то съездить в пару мест, чтобы выяснить, кто последний покупал дом за наличку. Парочка заклинаний, чуть махинаций, и найти его оказалось гораздо проще, чем думалось. Никто больше не соотнесет И-папку именно с ним. Если Грейнджер еще не успела сдать ее в архив, все решат, что это часть обычной стопки, которую она таскает с собой. Чтобы отыскать его, придется целиком и полностью повторить путь Грейнджер, но она призналась, что никому не рассказала. Призналась, крича, что не стоило ей вообще молчать, ибо мысль о том, как Уизли снова разбивает ему лицо, неимоверно ее радует. Драко это задело, но сказало все, что он хотел знать. Об этом же свидетельствовал и погром в спальне, который она устроила, пока искала выход. Если бы кто-то знал, куда она делась, Грейнджер вела бы себя спокойнее. Если бы кто-то мог ее найти, она бы прекратила ездить по ушам в пятый раз. Выбора не оставалось. Грейнджер сама себя сделала единственным человеком, кто может его выдать. Францию пока покидать нельзя. Здесь можно было пользоваться магией, деньги он уже потратил, скорая продажа дома лишь вызовет подозрения, а уход оставит место для новых ошибок. Пока что Драко здесь застрял, а значит, и Грейнджер — тоже. Головная боль превратилась в постоянную, и магия была ни при чем. Я. Нет, я сказал! Шаг назад, широко распахнутые глаза против твердого взгляда. Как ты любишь спорить! Хорошо, что у тебя сильная воля, но научись уважать только тех, кто подобного достоин. Пауза, опущенное лицо, интерес к замысловатому узору мраморного пола. Всех, кроме грязнокровок? И маглов? Маглы и грязнокровки не достойны ничего, Драко. Ни магии, ни мира, ни жизни. Многие волшебники и волшебницы так же не достойны уважения. Тебе придется научиться различать, кого уважать, кто этого заслуживает, и подходить к этому обстоятельно. А… чистокровные? Не все. Презрительная усмешка, и Драко тоже кривится. Считай уважение весьма ценным подарком. Как, например, метлу, которую ты получил на день рождения. Если я ее попрошу, ты позволишь? Да. А матери? Да. Блейзу? Нет. Домашним эльфам? Смех, и отец ответно ухмыляется. Иногда уважение можно использовать как средство приобрести знания, получить контроль, осуществить желания. Но настоящее уважение никогда не дается с легкостью, и оказывать его необходимо только тем, кто этого достоин. Тем, кто это заслуживает. — Власти же все узнают. Нельзя вот так взять и наколдовать… — Здесь другие законы, Грейнджер. Отслеживают только темную магию. Придумай себе новую сказочку и утешайся, — Драко было действительно скучно. Он устал от ее нескончаемого трепа о том, чем он заплатит за свои действия. Он положил руки на колени крест-накрест, приценившись взглядом к месту на двери, где приблизительно располагалась ее голова. В ванную можно было пройти и через его спальню, так что Грейнджер могла туда ходить, но вот еды в комнате не было вообще. Наверняка, она умирала от голода, что только добавляло масла в огонь. Старалась продержаться как можно дольше, чтобы не опускаться до просьб поесть. Под ложечкой засосало странное чувство — наверное, сожаление. Драко жалел, что она пришла. Четыре года назад наплевал бы. Черт, да семь месяцев назад он бы упивался от радости. Сейчас же по большей части просто желал, чтобы она не появлялась на пороге. Чтобы оставила его в покое, и ему бы не пришлось сожалеть больше ни о чем, что имело к ней отношение. — Британское Министерство станет искать… — завела она. — Если и так, им не выдадут информацию о гражданах. Грейнджер замолчала, Драко не удержался от ухмылки. — Гражданах? Он хмыкнул. Не высокого она была о нем мнения, если думала, что Францию он выбрал случайно. Немудрено. Драко все еще помнил легкое удивление на ее лице каждый раз, как он поддерживал осмысленный разговор. Правда, было не очень понятно, характеризовало это больше его или компанию, которая ее окружала. — Зачем ты пришла? — вопрос был задан низким голосом, как будто Драко обращался к себе. Возможно, так оно и было. — Я же сказала, — просипела Грейнджер и откашлялась. Драко запоздало вспомнил, что воды в комнате тоже нет. В ванной он пользовался магией, а потом начал таскать ведра воды из колодца. Ему потребовалось почти полчаса, чтобы понять, что, залив воду в небольшую секцию, он сможет смыть. Ощущение сделанного дела и самоуверенности продержалось ровно до того момента, пока Драко не вспомнил, что это всего лишь туалет и что тягать ведра придется каждый раз, как надо спустить воду. Никогда еще он не принимал ванну, буквально стоя по щиколотку в воде. Возможно, когда Грейнджер отойдет от их маленького инцидента, он посмотрит, как с ванной справляется она, и проверит, не упускает ли что-нибудь. — Не надо было приходить, — поправился Драко. — Ты рехнулся? Ты хоть понимаешь, какой это бред? Я бы не удивилась семь месяцев назад, но… я думала… Скажи честно, у тебя крыша поехала? — Может быть, — он сжал зубы, подумав о болях и воспоминаниях. За дверью послышался скрип. Напугалась? Стоило бы. Драко и сам себе сейчас не доверял. — Давай ты меня отпустишь и… — Не могу. — Что? — в голос пробрался страх. — Тебе нельзя уйти. У меня нет выбора. — Почему бы тебе не… — она говорила успокаивающим тоном — негромким, осторожным, мирным. Это его раздражало. — Сама виновата. Чем быстрее перестанешь орать и бить стены, тем лучше будет моей голове. — Что-о?.. — Драко воочию видел, как она встрепенулась, сжала челюсти, сдвинула брови. — Что, прости? Думаешь, мне есть дело до твоей головы? Ты похитил… Он вскинул голову, вскочил на ноги. — Я никого не похищал! Сама вломилась в дом, а мне… — …запер в комнате, даже не… — …пришлось защищаться… — Так вызови власти! Если не выпускаешь меня, потому что… — Я что, поставил чары, отшибающие у маглорожденных мозги? — проорал Драко, подбираясь к двери. — Думаешь, я в восторге от этой ситуации, Грейнджер? Грейнджер за дверью тоже поднялась, втянула воздух и ударила по двери. — У чистокровных, видимо, тоже отшибает, как еще бы ты додумался совершить такую глупость, глупее всех твоих глупых решений! Зарычав, Драко запрокинул голову. — Да ни хрена ты не знаешь о… — Тебе это мэнор не напоминает, а? — Сердце похолодело и екнуло. — Такие же чары поставил, как твой отец в том… — Заткнись… — …зале? Только теперь учел, эльфы тоже умеют аппарировать? Это ваша, малфоевская, фишка? Вы же так любите… — Я не виноват! Ты же знаешь… Мы уже это проходили! И я говорил… говорил тебе… — он рассказывал ей что-то важное. Что-то жизненно важное, так какого черта он не может вспомнить? — Так значит, ты помнишь? Значит, не так уж сильно напился? Я-то думала, у тебя из головы все вылетело! Нет, он помнил. Правда, что ли, напился? Драко помнил, что помнил, так почему сейчас никак не зацепит мысль? Он ведь… — Ты радовался, что мы выкарабкались и что Гарри выиграл, ты так и сказал. «Потому что я не смог быть Малфоем», ты сам сказал! И вот посмотри на себя! Так и знала, ты врал. Так и знала… В голове вспыхнула боль, стихнув потом до спазмов. Дерьмо. — Я… — Ты был нормальным, — прошептала Грейнджер, вдоль двери что-то съехало. — Малфой… две недели назад. В кафе. Мы обсуждали Фолкнера, чипсы, чернила, новую девушку Марка, войну маглов. Помнишь? Было же зд… хорошо. Ты вел себя совершенно нормально. И на прошлой неделе нормально. Да, у тебя… ты мог кого-то потерять. Но нынешней ситуации нет объяснения. Сбежать, спрятаться ото всех. Запереть меня. Что ты сде… Что случилось? — Не знаю, — честно ответил Драко, сжимая голову. Ведь он не знал. Не знал наверняка. — Ты должен знать. — Грейнджер… ты не оставила мне выбора. — У всех есть выбор. — У нас нет. Тишина. — Извини за слова о зале. Просто я фантастически злюсь на тебя. — Знаю. М. В детстве он не понимал смысл разделения. Не понимал, почему одна часть мира зовется волшебниками, а другая — маглами. Знал, что маглы и грязнокровки прокаженные, глупые, на вражеской стороне и захватывают мир. Знал, что они стоят на низшей ступени существования. К восьми годам он делился с друзьями сказками о том, что видел грязнокровок, ужасно страшных и лицом, и телом. Они с друзьями обсуждали, что с них вовсю стекает грязь и в жилах течет она же. Грязная, черная кровь вытекает из носа и глаз и воняет гнилью. Лет до девяти Драко точно не знал, как же выглядят грязнокровки. Мать с недовольным видом дернула его к стене, которая уходила вправо. Потянула встать рядом с ней, но Драко с любопытством вылез вперед, глядя на обыкновенного волшебника, спешащего мимо. Мать позже объяснилась, а отец ответил на все вопросы, сказав: «Враги не всегда выглядят врагами» и «Они занимают наше место, но однажды мы его вернем». Отец читал ему истории, где маглы из-за ненависти, безумия, глупости и страха безжалостно сжигали волшебников живьем. Учил, на что страх может толкнуть общество и как использовать тот себе во благо. Показывал двигающиеся картинки того, что могло бы случиться, слейся их миры. И тогда Драко понял и страх, и ненависть, и причину, по которой маглов нужно держать отдельно, пока люди, в чьих руках и должна сосредоточиться власть, не найдут способа с ними совладать. — Думал, ты уж давно закончила. Грейнджер подпрыгнула, крутнувшись лицом к нему и открывшейся двери. Покраснев от ярости, перевела взгляд на него, и глаза сверкнули. Грейнджер просчитывала варианты и расстояние. Умная девушка. Понимала, что не победит силой, разве что застанет его врасплох, магией — спорный вопрос, да и палочки у нее не было. Драко морально подготовился отбиваться от наскоков, но прикинул, что все ограничится гневной отповедью, к которым он успел привыкнуть. Грейнджер сжала губы в тонкую линию, что значило, что она окончательно и бесповоротно в бешенстве. Из ее пальцев выпала ручка, Драко обвел глазами комнату. Грейнджер перерыла все: одежду, книги, бумаги — на косяке виднелись царапины, у стула отсутствовала ножка. Белье с кровати разлетелось по всей комнате, сама кровать осталась кривобокой после неудачного Ступефая, щепки валялись по всему полу. — Подумай еще раз, Малфой. — Он молча ответил ей твердым взглядом. Дело решено, а рассказывать по второму кругу Драко соглашался только офигительно хорошие истории. — Я отсюда выберусь. Поставь хоть чары, ловушки, контур за контуром, но ты глупее, чем кажешься, если думаешь, что я не найду выход. А когда найду… Угроза повисла в воздухе, Грейнджер задрала подбородок. Он надолго задержал на ней взгляд, бездумно отбивая ритм по косяку, другой рукой держась за ручку двери. Драко понимал, что сдастся она далеко не сразу — может даже, не сдастся и к тому времени, как он ее отпустит. Но пока она не выхватит у него палочку, у нее нет шансов. — Ну, для этого уже поздновато, — пробормотал Драко. — Нет. Драко невесело хмыкнул, глянув на нее как на ребенка, который может что-нибудь выкинуть, и поэтому ему нет доверия. — Мне не поздоровится, если я тебя отпущу, Грейнджер. Вернуться мне нельзя. Тебе теперь — тоже. Она задрала подбородок еще выше, стиснула зубы. Драко узнал этот смелый, решительный вид, который ей всегда удавался. — Попытаешься меня убить? Грудь залило огнем, а в животе тут же завязался ледяной узел. Тело дернулось, в висках застучало, затошнило. Хотелось треснуть дверью, запереться и помчаться к туалету. Тот мужчина в его голове — и расплескивающаяся кровь. Та же картина, которая лишила его сна, покоя, настоящей свободы, Англии. Та, которую он старался игнорировать и забыть, упростить до обычного кошмара, несмотря на то, что именно она привела его туда, где он оказался. Кожу покрыл холодный пот, ледяное пламя стиснуло кости. Драко все не понимал, не мог уложить в голове, как пережил войну, не решившись кого-то убить даже в свете ожидавших последствий, а сейчас просто... Нет. Нет, еще ничего не доказано. Он продолжал разбирать воспоминания на части, всматривался в размытые пятна, ища свидетелей, угрозу, обман. А Грейнджер, вот она, сидела прямо здесь с вызывающим видом. — Не дури, — невозмутимость куда-то улетучилась, голос прозвучал слабо. Грейнджер затаила дыхание. Драко слышал и резкий стесненный вдох, и паузу, видел, как дернулась ее рука будто бы за палочкой или... Он глубоко втянул воздух, прочищая голову, и уставился на стул. — Да вот не уверена. Похоже, я вообще тебя не знаю. Запираешь меня, замалчиваешь что-то, а я-то еще недавно считала тебя нормальным, — она покачала головой. — Ты вообще представляешь, как тебе за это попадет? Обязательно попадет. Обещаю. Если тебе хочется запереть меня тут против воли, мне хочется тебя сдать. С рук тебе это не сойдет. Драко засмеялся. Смех вышел низким, снисходительным. — Ни малейшего представления, — протянул он, подразумевая именно ее незнание. Усмешка отдавала горечью, как и наклон головы, и взгляд. — Если ты снимешь защ... — Мне плевать. Плевать, угрожаешь ты, требуешь, орешь, злишься, просишь, плачешь. Защита останется на месте. Мы квиты, ты тогда заперла меня в офисе... — Случайно, всего на семь часов, и я... — Всего? — фыркнул. — ...по сравнению с этим всем! — Дай-ка я спрошу кое-что, а ты ответишь — только честно. — Я не... — Драко нахмурился, Грейнджер примолкла, вздохнула и: — Ладно. — Если я тебя отпущу, ты растреплешь, что я тебя тут держал? Грейнджер полыхнула взглядом, скрестила руки. Драко следил за выражением ее лица. — Нет. — Растреплешь, где я? — Не... — Драко наклонил голову, вскинул брови, и она осеклась. Щека дернулась, будто прикушенная изнутри, руки опустились. — Зависит от того, почему ты прячешься. Драко задержал на ней взгляд, довольно отмечая поверженный вид. Коротко кивнул и развернулся, на выходе оставляя дверь открытой. — Советую выбросить ножку от стула, Грейнджер. Попытаешься меня убить и, допустим, тебе повезёт — останешься здесь навечно. А понравилось голодать, так скажи, я просто опять запру дверь. За спиной о косяк грохнула створка. Девять-десять На месте отдельных лет его жизни почему-то зияла пустота — как в девять и десять. Какие-то воспоминания подходили под тот период, но Драко не был уверен до конца. Точно знал лишь, что были приемы, полеты на метлах, заучивание заклинаний, мать читала ему сказки о маленьких волшебниках, что ловили светлячков и охотились на пикси. Ничего конкретного, но Драко помнил, что был счастлив, и этого, похоже, хватало. Глубоко вздохнув, Драко бросил взгляд на молочные завитки воспоминания, разрушившего его едва начатую жизнь. Двинулся к полкам над столом и, взяв зеленый флакон, сорвал пробку. Опрокинул в себя содержимое, вздрогнул и приложил ко лбу холодное стекло. В котле на столе неторопливо бурлило зелье, заполняя комнату едким запашком. Хоть бы Грейнджер не унюхала сквозь чары. После того, как он ее выпустил, она не съела ни крошки. Поглядывала на него с осуждением, как только Драко проходил мимо в свою спальню, плотно закрывал за собой дверь. Не виноват он, что Грейнджер морила себя голодом. Не готовить же еще и для нее — себя накормить едва получалось. В итоге она сдалась, хотя упорствовала и не спала на кровати, которую он купил специально для нее. Это злило. Плевать он хотел, если ей втемяшилось идти наперекор, но за головную боль, начавшуюся после создания портключа, уменьшения кровати, а потом возвращения ее к прежним размерам, он хотя бы заслужил благодарность. Сучка. Грейнджер не собиралась признавать, что сама виновата в сложившейся ситуации. Ему было хорошо и без ее неприятного присутствия, отравляющего атмосферу везде, куда он ни зайдет. Все было бы даже терпимо, не будь она взбешена до крайности. Никак не успокаивалась, а наоборот, с каждым днем становилась все злее и злее. Как всегда, винила за все его. Вряд ли даже хоть раз в жизни она созналась в ошибке. Ей просто не приходилось. У Драко же жизнь была не сахар, так что ни хрена Грейнджер не понимала со своим Поттером, самомнением, на стороне победителя. Ни хрена не знала — и поэтому виноват был он. Ей же так легко — куча решений, и все правильные. Да, война ее тоже потрепала, но они просто сходили в поход. Ей не пришлось жить с массовым убийцей под постоянным страхом смерти, подневольно мучить людей и… Драко ослабил хватку на флаконе, протяжно выдохнул и отставил пузырек за спину. Война тоже осталась позади. Среди его проблем она — меньшая. Связана с последствиями, с которыми он сталкивался, но война не определяющий фактор. Свои долги он отдал обеим сторонам. Три месяца он провел на свободе — насколько существует понятие свободы для бывшего Пожирателя Смерти — без Азкабана, без проверок, без общественных работ. И теперь вот это вот. Драко потянулся, подняв руки над головой, ухватился левой ладонью за правый локоть, а правой — за левый и выгнул спину. Наклонился то в одну, то в другую сторону, с хрустом покрутил шеей. Напряжение и зажатость из тела не ушли, но с ними уже никак не справиться. Ингредиентов для зелий осталось в обрез; самое простое можно с легкостью найти у маглов, но Драко не хотел без крайней необходимости создавать портключ на окраину города. Закрадывалось подозрение, почему же маглы живут гораздо меньше волшебников. Магия, конечно, вносила свою лепту, но этот физический труд кого угодно свел бы в могилу. Драко набрал несколько ведер воды, вытаскивая их за веревку, а Грейнджер перевела всю воду за день. Кажется, она постирала одежду и помылась, бормоча себе под нос и периодически громко ругаясь. Потом сорвалась, заявив, что он хочет заморозить ее до смерти. Разозлившись, Драко выждал день и только потом разжег камин — теперь приходилось вовремя подбрасывать дрова в огонь. Но она, скорее всего, говорила дело. Если б можно было перетерпеть головные боли, он простер бы охранные чары еще и на территорию у дома. Грейнджер бы сама набирала себе воду и научилась не тратить ее враз. И ела бы гораздо меньше, если бы самостоятельно тащила продукты через лес. Не домашний же он эльф, в самом деле! Грейнджер знала, как его это раздражает. Точно знала. Даже не прятала усмешек. Вспомни она, как его бесили приказы подшить досье, оценила бы оказываемый эффект. Грейнджер кайфовала, и Драко придумал бы, как стереть ее самодовольные ухмылки, но его занимали гораздо более важные дела. Одиннадцать Вскоре после одиннадцатого дня рождения в один и тот же день произошли два важных события. У него появилась палочка. Его личная палочка. Боярышник, десять дюймов, сердцевина из волоса единорога. С ее помощью он переносил магию, заключенную в крови, во внешний мир. Палочка была продолжением его самого, его защитой, жестокостью, злом, добром — всем на свете. Не меньшей частью, чем сердце, легкие, мозги — без чего невозможно жить. Он в жизни бы не подумал, что эта палочка убьет Волдеморта, выиграет войну и спасет мир. Не в его руках, правда. В руках мальчишки, которого он встретил в тот же день, когда обхватил свою палочку и ощутил пульсацию магии, крови, жизни. Гарри Поттер. Воспоминания свежи, словно это было только вчера. Обстановка и окружение размылись, отдалились, расплылись. А вот лицо Поттера и свое отражение у того в очках он помнил. Помнил волнение. Драко тогда не понимал всей ситуации. В его присутствии редко упоминали Волдеморта, войну, и для него Гарри Поттер слыл мальчишкой, пережившим убивающее заклятие. Он думал лишь, что парень небывало знаменит и ему, как Малфою, уместно с ним подружиться. Драко ничего не понимал. Ни о роли, которую сыграл Гарри, ни о герое, которым станет он, а не Драко, ни о совершенно разных дорогах, на которые они ступят. Драко знал лишь, что протянул руку во имя дружбы, власти и славы. Руку, безвольно повисшую, когда рукопожатие отвергли. Драко иногда гадал, важен ли был тот момент. В ту пору он казался решающим, но Драко не подозревал, насколько сильно тот миг определит их жизни в дальнейшем. Все могло бы измениться, если бы Поттер просто пожал ему руку, вытянул Драко из огня, который неминуемо разгорелся в его жизни. Если бы Поттер ответил и вырос совершенно другим человеком, которого бы с легкостью убил вернувшийся Волдеморт. Если бы Драко был тем мальчишкой, кто меняет мир и видит его сквозь треснувшие очки, дружит с предателем крови и маглорожденной. Изменилось бы все. Его взгляды, личность, сторона в войне, да вся жизнь, определенная решениями и провалами. Тогда, случайно, решилась его судьба. Малейший шанс узнать новое и пересмотреть воззрения, встать на другой путь, быть другим человеком придет лишь спустя много лет. Тогда, когда он увязнет по уши и будет слишком поздно. Только через семь лет Драко снова протянул Поттеру руку. Во имя спасения, бегства, жизни. Целых семь лет — и Поттер наконец-то ответил крепкой, уверенной хваткой и вытащил его из горящей комнаты. — Малфой, — она снова грохнула в дверь, заглушая громкие проклятия. — Малфой, я требую рассказать, от чего ты прячешься. Раз запер меня здесь и я все равно ничего не расскажу, так хоть озвучь причину, почему я тут против во… Драко рывком распахнул дверь, попутно поразившись, что та не слетела с петель. Грейнджер отступила на шаг, оценив вызванную ей злость. Глаза у Драко горели от недосыпа, чего не скрывал даже тусклый свет свечи. Он ведь так и знал. Знал, что вопросы без ответов выедят ей и так переполненный информацией мозг. Конечно, ей приспичило именно сейчас. В середине ночи, когда он только успокоился и собирался заснуть. Стояла тут, задавала бессмысленные вопросы и ощутимо злилась, положив жизнь на то, чтобы его выбешивать. Рукой уперевшись в бедро, Грейнджер ответила не менее выразительным взглядом, но ему было до глубины души плевать. Пусть возмущается сколько хочет. — Я… — Фиг знает, как ты прожила двадцать три года без инстинкта самосохранения. — Она открыла рот, но Драко, прищурившись, поднял длинный бледный палец: — Если ты не врубилась, это я тут с… Она влепила ему по руке, Драко пришлось схватиться за косяк, а не то придушил бы на месте. — Если ты не врубился, я заслуживаю знать, зачем… — Ты заслуживаешь только того положения, в которое сама себя загнала. Думаешь, ты ходишь по дому, потому что мне нравится везде находить твои волосы, как при линьке? Думаешь, я кормлю тебя, потому чт… — Люди в среднем теряют тысячу волосков в день, и ты тоже! А сплю я вообще на полу… — …в комнате и не выпускать. Ты не в том положении, чтобы бросаться требованиями, что бы ты там о себе ни думала… — Да отпусти меня, если я так мешаю! — Нет! У. Меня. Нет. Выбора! — проорал Драко, вскинув руки, и ударился о косяк. — Так сложно уяснить? Сколько раз еще повторить, чтоб эти слова наконец просочились тебе в моз… — Выбор есть всегда! Ты меня либо держишь, либо отпускаешь — это выбор! — Нет, не выбор! Отпущу тебя и окажусь в… — Это тебя надо запереть, а не меня! Если бы ты захотел… — Грейнджер размахивала руками, и, когда ткнула Драко в грудь, тот оскалился. — Речь не о том, чего хочу я, иначе бы ты вообще сюда не явилась. Я бы и сам тут не оказался! — Так почему ты здесь? — завопила она. Он раскрыл рот, захлопнул, тяжело выдохнул через нос. — Отпусти меня, Малфой. Отпусти или сделаю твою жизнь невыносимой. Можно было бы рассмеяться прямо в ее самодовольное раскрасневшееся лицо. — Ты уже начала двенадцать лет назад, а сейчас просто продолжаешь. Грейнджер нахмурилась, глядя, как он цепляется за дверную ручку, кинула взгляд на его лицо. В воздухе сгущалась странная напряженная тишина, Драко заставил себя не дергаться. — Я пришла за отчетом. И, может быть, по глупости хотела убедиться, что ты не попал в неприятности или… куда еще. Она что, давила на совесть? Чокнутая могла говорить честно, но не без умысла. Одними угрызениями совести его не убедишь подставиться, просто чтобы ее отпустить. Говоря начистоту, попытка вышла провальной. — Намерения не влияют на исход ситуации и последствия. — Чушь! — огрызнулась Грейнджер, на что Драко ответил недоверчивым взглядом. Мысль-то была чисто ее, а он тогда, много месяцев назад, всего лишь положил папку не на то место. Она тоже, кажется, вспомнила и сдулась. Высокомерно вздернув бровь, Драко собрался захлопнуть дверь. — Запомни, Грейнджер, мне есть что у тебя отнять. — Я тебя не боюсь, — натянуто рассмеялась она. Драко предупреждающе сощурился: — Ты здесь уже… — она… уже… стоп. Сколько дней прошло? Сколько же… — Семь дней, — выпалила Грейнджер, и он кивнул. Точно-точно. Семь дней. — Ты перепробовала что только можно, лишь бы сбежать. А еще следила за мной, игнорировала и бесила. И как, помогло? — Она стиснула зубы, Драко коротко качнул головой. — Кого-нибудь могла бы вдохновить вся эта настойчивость, но я едва ее выношу. Ты никуда не денешься. У тебя не получится, мы только что это выяснили. Так что у тебя два варианта, Грейнджер. Ты же любишь выбирать. — У меня выбора нет, — прошипела она, тыкая себе в грудь, будто непонятно было, о ком речь. — А, — ухмыльнувшись, Драко щелкнул языком. — Выбор есть всегда, Грейнджер. Штука в том, что делать нужно, а что нет… — Не перевирай мои слова! Насмешливое выражение тут же слетело с лица, и он выпрямился, с высоты своего роста бросив на нее враждебный взгляд. — Какого хера хочу, то и делаю… — Сле… — …а ты, — Драко повысил голос и, когда она замолкла, продолжил тише, — ничего с этим не сделаешь. Твои убогие попытки «сделать мою жизнь невыносимой» не удались. Я могу лишить тебя еды. Сна. Ванной. Воды. Запереть в туалете, пока ты там не сдохнешь, Грейнджер. Не стоит меня недооценивать. Она лишь закатила глаза. Зря он, наверное, столько времени убеждал ее, что не зло во плоти. — Ты дурак, если думаешь, что можешь мне запретить… — Я дурак, только потому что не прибил тебя на месте! — свирепо рявкнул Драко, что Грейнджер аж дернулась. — Мне почти нечего терять. Предупреждение в голосе, безоговорочная серьезность во взгляде, напряженная и нависающая фигура — страх всколыхнулся в ее глазах, поза дала слабину. Он мог ее запугать. Запугать до смерти, если она не заткнется наконец и не оставит его в покое. Мог швырнуть ее о стену и трясти, потому что сказал правду. Терять ему почти нечего. Нечего. — Ты правда бы лишил меня всего? — прошептала она, словно на нее только что снизошло откровение, и тут же осуждающе прищурилась. Стиснув зубы, Драко смотрел на нее в упор. Определенно, он об этом думал. Представлял в ярких подробностях, чтобы расслабиться. Воображал, что ее тут вообще нет, что не нужно париться еще и по поводу нее, не нужно делать то, чего не хочется. Но нет, лишить ее еды, воды и остального он не мог, хоть так Грейнджер заткнулась бы, оставила его в покое и разбиралась сама. Она перестала быть чужой. Драко не мог просто взять и выбросить из головы ту ночь в мэноре или ее смех в рабочий день. Она очеловечилась. Он касался ее кожи, знал, как она улыбается, и не относился как к животному. Как бы иногда ни хотелось. — Думаешь, мне это надо? Думаешь, мне легко тебя терпеть? Из-за тебя мы оба вляпались в дерьмо! — злился Драко. — Да будто я заранее знала… — …и исчез не без причины! Чем ты думала? Решила, я свалил в отпуск? Что… — Ты забрал мой отчет… — Да? Зачем? На кой фиг мне… — Написать… — Грейнджер запнулась, и Драко покачал головой, вздернув брови и приоткрыв рот. «Скажи зачем». — Написать… встречный отчет, чтобы… — удивление, неверие, смех. Смех вырвался из горла, поднявшись из груди. Да быть не может… — Идиотка. — Ну знаешь… — Да мне плевать, Грейнджер, если ты освободишь домашних эльфов! Есть куда… — он поднял руки, глянул на потолок, потряс головой, встряхнул плечами. Как можно думать о муравьях, когда рушится мир? — Ты серьезно, встречный отчет? Я рванул во Францию, замел следы, засел хер-знает-где, чтобы написать бумажку против освобождения эльфов? — А что мне было думать? Если у тебя нет отчета, это просто поразительное совпадение, что вы пропали в одно время! Поэтому я решила, ты его украл, или тебя кто-то шантажировал, вынуждая его украсть, или еще что, не знаю я! И не так уж хорошо ты замел следы, я же нашла… — Из-за той папки! Грейнджер сощурилась. — Откуда ты знаешь? Драко фыркнул, на лицо вернулось снисходительное выражение. — Сама проговорилась, пока болтала какую-то фигню, а я мечтал вырвать тебе голосовые связки. Забыл эту хренову «И» папку, а тот придурок тебе растрепал… — Именно, — согласилась она, шаря взглядом по полу. Драко проработал с ней семь месяцев и знал, когда ей в голову приходит какая-нибудь идея. — Вот тебе еще причина меня отпустить, Малфой. Когда поймут, что я исчезла — уже поняли, поверь, — обыщут мою квартиру. Правда думаешь, Гарри с Роном не сведут концы с концами? Драко притих, сморщил лоб. Вроде бы она говорила, что уже сдала папку в архив. Говорила ведь? Или речь шла о другом? Почему он раньше не волновался? Из памяти что-то стиралось. Сложив руки на груди и приподняв бровь, Грейнджер ясно давала понять, что думает о его мозгах. Драко так вперился в нее взглядом, что дернулся глаз. — Врешь. — Как скажешь, — развеселилась она, но пришел его черед ухмыляться. — Если бы ты по-настоящему верила, что тебя найдут, не призналась бы. Не захотела бы сбегать. Дождалась бы помощи, освободилась, а меня упекла в тюрьму. Не оставила бы мне возможность свалить, пока сама бегаешь за Поттером с Уизли — это если я тебя отпустил бы. И ты прекрасно это знаешь. Потемнев лицом, Грейнджер ссутулилась. Поняла, что загнала себя в угол. И, судя по всему, жалела, что не подумала лучше, иначе бы не проговорилась. Драко впору было радоваться, глядя на поверженную Грейнджер, но он ощущал себя не в своей тарелке. Поверженная Грейнджер почему-то не вписывалась в картину мира, хотя подталкивать ее к поражению и было забавно. Фыркнув, Драко встряхнул головой и шагнул назад в спальню. — Ты уйдешь, только если я разрешу — а такого не предвидится. Не замолкнешь — последствия не заставят себя ждать. Мне не нравится, что ты здесь, Грейнджер, но эту проблему можно решить. Не буди меня больше. Угрозы — самое действенное средство. — Мал… — Иди спать, — кивнул в другой конец зала. — Ешь, строй козни, да что угодно. Только… отвали. Он не мог представить, как смотрит ей в лицо, поэтому захлопнул дверь и, повернув замок, прислонился лбом к деревянной поверхности. С. Поступление в Хогвартс радовало и нагоняло ужаса. Он без сожалений покидал Уилтшир, чтобы вместе с друзьями пойти в Школу и попробовать новое и интересное. И все же без поддержки отца и матери за плечом было не по себе. Тревожили ожидания, будущие соседи по спальне, самостоятельность, грязнокровки. От Распределяющей шляпы зависела вся жизнь. Он обязан был попасть на Слизерин: отец, семья, друзья — все этого ждали. Когда та выкрикнула правильный факультет, на него нахлынуло ошеломляющее чувство облегчения и превосходства. Много, много позже он гадал, что бы вышло, попади он на Когтевран или Гриффиндор — Пуффендуй даже не рассматривался. Вспоминал сущие мелочи, впоследствии оказавшие значительное влияние на жизнь, удивляясь, как такие пустяки меняют поворот событий. Но в глубине души он всегда был благодарен судьбе за то, что попал на Слизерин. Он многому научился на факультете и у сокурсников, и те знания в итоге не раз спасли ему жизнь. Затылок Грейнджер звучно поздоровался со стеной, и дыхание сбилось, когда Драко на нее навалился. Грейнджер отдернула руку, а затем ударила, попав ему по зубам, губам, подбородку, но ни саднящий след, ни давящие на десны пальцы его не сбили. Он рыкнул и рывком припечатал ее обратно, с силой зафиксировав вторую руку над головой, и сжимал ей запястье, перекатывая хрящи и сдавливая вены, пока она не заскулила от боли. Под пальцами бешено бился пульс. Драко тряхнул Грейнджер так, что ее рука дважды по инерции отскочила от стены и клацнули зубы. Вилка выпала и зазвенела по полу. Драко шумно выдохнул, сдув с ее глаз кудряшки. Она попыталась вывернуться, пнуть его в лодыжку, в голень, но едва могла и пальцем пошевелить. Драко крепко прижимал ее всем телом, почти не шевелясь, так что даже дышать выходило с трудом. Слишком вплотную, слишком тесно — от личного пространства и границ не осталось и следа. Интимно, близко — над Грейнджер, пришпиленной его телом к стене, все равно что надругались. Надругались, обнажили, напугали. Драко увидел все эти эмоции, когда она подняла взгляд, обдав судорожным выдохом щеку. — Ты серьезно надеялась заколоть меня вилкой? — оскалился он, и злость прорвалась наружу. — Не собиралась я тебя убивать, — огрызнулась она, безуспешно дернув руками вниз, но Драко лишь сильнее прижал их к стене. Он ощущал себя каменной лавиной: жесткой, злой, летящей вниз. В крови бурлил адреналин, вызывая покалывания на коже. Драко разбирал такой гнев, что его трясло, и Грейнджер чувствовала это, вжимаясь в стену, как будто могла просочиться сквозь. Вид у него был дикий. Горящим взглядом из-под блондинистой челки он отслеживал малейшие изменения в выражении ее лица. Злость была другом, за которого он цеплялся. Она затмила собой все остальное или же обратила в свою пользу, доведя до звериной ярости. Последняя ниточка к здравомыслию была разорвана, и он освободился от оков. Облизнул трещинку на губе, зарычав от привкуса крови. — Ты прыгнула на меня со спины и целила в горло, — осклабившись, прошипел Драко сквозь зубы. — Чтобы ты снял чары, а не умер! — Грейнджер смотрела так, словно он рехнулся, чем лишь разжигала ненависть. Хотелось вырвать ей глаза, а потом впихнуть в свою шкуру, чтобы прочувствовала. Прочувствовала, каково это — лажать. — Конечно, просто исцарапала бы столовым серебром. — Я бы тебя не порезала! Ты же знаешь, я!.. — Люди не приставляют острые предметы к чужому горлу просто та… — Я просто… Мне надо было что-то сделать, чтобы ты меня выпустил! Я не стала бы тебя закалывать! — Драко уставился на нее в упор, до жжения в глазах: Грейнджер раскраснелась и стояла чуть не плача. — Не навечно же ты меня здесь запрешь. — Я свалю, — отрезал он. — Все равно придется уходить. Но до тех пор, хоть планируй убийство, хоть… — Сказала же… — …ты останешься здесь. Смирись, Грейнджер. Смирись или, клянусь, я… — Да сколько же можно? — заорала она, дернула руками, пихая его локтями, и вскинула колено. Этого он и дожидался. Жаждал увидеть сопротивление, пока не утихла клокочущая ярость. «Давай, Грейнджер». — Узнаешь сколько, если я тебя не придушу! — Я не собираюсь… — Сколько раз еще… — Что? Год? Два? Пока тебя не перестанут искать, а ты не переберешься в дом, который уже проверили? Да… — Если ты меня доведешь, всегда есть план Б, — предостерег Драко. Убить он ее не убьет. Был бы это настоящий план, он бы уже с ней разделался, если бы вообще верил, что на это способен. — Да что с тобой? — прошептала Грейнджер, зло сверкнув глазами. Его собственный гнев сменялся чем-то еще. Чем-то, что выбивало воздух из легких. — Ладно четыре года назад, но сейчас… Я думала, ты чему-то да научился. Думала, ты повзрослел и исправился. Изменился. Вел нормальную жизнь, не портил ее никому другому. Видимо, я ошиблась. Видимо, Малфои меняются лишь на публике и в зависимости от окружения. Он оскалился. — Именно. Работа с волшебными существами определенно повысила мой социальный статус. — А разве нет? Пожалуйста, Малфой. Мы уже об этом спорили, и ты согласился, что работа в Министерстве помогла — хоть немного — выглядеть лучше в глазах общественности. Драко Малфой, бывший Пожиратель смерти, сотрудник Министерства. И про Пожирателя смерти будут вспоминать в первую очередь, потому что общество прощает только «гребаных Гарри По...» — Я такого не говорил. В голове снова вспыхнула боль, лоб прорезали морщины. Хватка на ее запястьях ослабла, но Грейнджер не вырвалась. — Нет, ты… — Я не соглашался с… — он схватился за лоб. — Соглашался! Я точно помню! Вообще я… — покачав головой, она засмеялась, и ее рука выскользнула из его пальцев. — Я собиралась позвать тебя на воскресные посиделки в моей квартире. Даже предупредила Гарри с Роном, поругалась с Роном из-за этого. Посиделки. Воскресные посиделки. Что-то не давало ему покоя, будто слово, вертящееся на языке. Еще бы чуть-чуть, но мысль ушла. Драко сжал голову до побелевших костяшек, вздох вышел судорожным. — Посиделки, — может, боль пройдет, если повторить это вслух, или прекратит нарастать это странное ощущение, захватившее его после ее признания. — Да… Не свидание, ничего такого! Просто… ужин. Дружеский, — Грейнджер смутилась, щеки и уши покраснели. Превозмогая боль, Драко пытался сосредоточиться на ней. — По воскресеньям у меня собираются Рон, Гарри, Невилл, Луна. Иногда заглядывает Джинни, и… вот. Он отступил на шаг, растирая лоб. Другая рука опустилась, мимолетно пробежав пальцами по ее коже, и ударилась об ногу. Грейнджер растерла запястье, избавляясь от боли. Избавляясь от его прикосновения. От резкого света Драко сощурился и кивнул на вилку. — С этим ты закончила? Внезапная смена темы ее явно удивила. Под ее взглядом он прижался к стене и сполз по ней на пол. Всего на секунду, но ему нужно было присесть и переждать боль, прежде чем что-то делать. Она шмыгнула носом, разгладила смятую одежду и, к его удивлению, опустилась рядом. — Ты же не думал, что я успокоюсь. — Думаешь, почему я спрятал ножи? — даже сам себе он показался до крайности уставшим. — Рискнешь еще раз, и я брошу твой труп в Японии и выиграю себе немного времени. — Да, да, — пробормотала она. — Я не хотела. Просто… просто я хочу домой, — у нее дрогнул голос. Драко отреагировал встревоженным взглядом и оказался не в силах смотреть на полные слез глаза и дрожащие губы. — Я не могу здесь долго оставаться. Через полгода мне выступать с отчетом и… Что? Он хохотнул и, опершись локтями о колени, опустил голову на руки. — Из всех возможных причин ты выбрала первой именно эту. — Причин много. Все дела… — Знаю, — Драко замялся. — Я отпущу тебя, как только смогу. Три удара пульса в висках Грейнджер молчала, но долго так длиться не могло. — Малфой, если расскажешь… — Нет. — Я помогу, — проговорила она серьезно, и Драко поднял голову: глаза распахнуты, руки сцеплены на коленях. Эмоции открыто читались у нее на лице, словно у ребенка, отчаянно желающего починить все, что на самом деле не поддавалось починке. Д. Он не представлял, что можно скучать по дому, пока не вернулся на Рождество три месяца спустя после отъезда в Хогвартс. Не думал, что найдется по чему тосковать, но время показало, что он ошибался. Драко соскучился по всему: от родителей до собственной комнаты и скрипу половиц в коридоре, ведущем в отцовский кабинет. Дома, в отличие от новых мест, наполненных самыми разными событиями, жизнь шла совершенно по-другому. Он хорошо устроился в Хогвартсе, но гораздо лучше — в приветственных объятиях матери, отвечающей на его усмешку светлой улыбкой и поцелуем в лоб. Этот дом совершенно не похож на место, где он провел детство. Здесь все было чуждо. Когда приходилось покидать кабинет или заканчивались магловские дела вроде уборки, он выходил посмотреть на море. Обрыв начинался в считаных метрах от дома. Справа в небо упиралась скала, слева обзор закрывали деревья, а впереди простиралось море. Оно перекатывалось волнами и, когда поднимался ветер, с грохотом обрушивалось на камни. От ледяных порывов старый дом стонал, по обшивке скрежетали голые ветки. Холод проникал сквозь стены, сквозь кожу, хотя в зале в камине постоянно горел огонь. В этом крылось нечто успокаивающее. В дни, когда безжалостный ветер не норовил проморозить до сердца, Драко прогуливался вдоль склона. Рисковал судьбой, стоя высоко над уровнем моря, ветер трепал волосы, застилая глаза, а из-под ног грозили выскользнуть камни. Он уйму времени глядел вдаль, недоумевая, как серость и холод могут умиротворять. Дважды он вставал на самом краю так, что свешивались носки ботинок, и ждал ветра. Ждал возможности полететь. Двенадцать Я не знал, что там живут маглы… Не имеет значения, чего ты не знал, важно, что ты попался. Лицо отца напряжено, что-то все лето не давало ему покоя. Возможно, когда-нибудь ты сможешь свободно летать на метле перед маглами, но не сейчас. Прости, отец. Виноват не ты, Драко, а грязнокровки. Драко понимающе кивнул. У него были все причины считать это правдой. Ты ходишь, разговариваешь, ешь, пользуешься туалетом, запоминаешь заклинания и делаешь это как следует. Те же люди, которые тебя учили, рассказывают и об окружающем мире. А дети верят в то, что им рассказывают. Принимают все за истину, отчего же нет? Родители знают уклад жизни и учат ему детей. Отец мог сказать, что у каждого в животе растет второе лицо, и Драко посчитал бы это за факт. Родители закладывают фундамент, на котором дети строят дальнейшую судьбу. Иногда на этом основании строится небоскреб, а иногда небывалая гроза ровняет все с землей. — Министерство могло бы поставить чары, которые мешают пользоваться магией в магловском мире. Драко тщательно продумал предложение. Оно так и так прозвучало бы неожиданно: с Грейнджер они не разговаривали с самого нападения — но он хотя бы постарался не навести ее на подозрение, что этому замечанию есть причина. Сделать это удобнее всего было воззвав к стороне ее натуры, склонной рассуждать, — или, как считал Драко, к той стороне, что обладала раздражающей потребностью постоянно доказывать свою правоту. — По правде, — начала Грейнджер, и он едва сдержал ухмылку, — существуют законы, которые ограничивают применение магии в мире маглов. Отдельные заклинания разрешены — естественно не на глазах у маглов, — а для серьезных заклинаний, которыми можно нанести ущерб, необходимо запрашивать разрешение у Министерства. Например, защитные чары. Пред… — Удивительно, как они еще не ввели законы о том, что без соответствующего разрешения тебя ждут проблемы с Министерством или физическим состоянием. Лишь бы маглы были живы и здоровы, — на интонации «маглов» Грейнджер буквально ощетинилась и хмуро уставилась на обои. — Насколько я знаю, ни у одной страны нет закона о том, что использование магии в мире маглов приводит к проблемам со здоровьем. — У Драко перехватило дыхание, взгляд метнулся к лестнице, к прочитанным книгам. Грейнджер не знала точно, но будь нечто подобное в силе, наверняка бы слышала. — Это было бы неправильно, особенно учитывая, что маглорожденные практикуются у себя же дома. Хотя я не возражала бы против подобного закона. Драко вскинул бровь и полностью развернулся к Грейнджер, хотя уже намеревался выйти. — Не возражала бы, чтобы заклинания сказывались на состоянии волшебников и волшебниц? — раздражение вспыхнуло за секунду, недоверие возрастало с каждым словом. — Конечно. И не смотри на меня так, Малфой. Не за каждое же заклинание. За Непростительные, например. Или проклятья… — А как насчет самозащиты? Ты защищаешься, и тебе же становится хуже. — Как и другому волшебнику. А когда… — А если это магл? — в ответ на непонимающий взгляд Драко цокнул языком. — И такая возможность есть. Магл с пистолетом против волшебника, которому достается каждый раз, как он уклоняется от пули. — Это исключительный случай. — Из-за магла? — И не говори таким тоном… — Таким? Откуда тебе знать, как часто маглы нападают на волшебников? Друг с другом они то и дело сталкиваются. Здравый смысл… — Говорит, что это будет не такой уж большой проблемой. Вот если бы волшебники напали на маглов или друг на друга... — Нет, здравый смысл не поощряет закон, который не учитывает все возможности. Ты бы первая… Я. Второй курс. Окаменевшие маглорожденные и Тайная комната. Ему было интересно, кто же такой наследник Слизерина. Те происшествия служили лишь поводом для любопытства, приподнятого настроения и приукрашенных историй. Грязнокровки были ему неприятны, и он не принимал их за людей. В двенадцать лет он слабо представлял, что же такое смерть. Она была далеким, необъяснимым понятием, совершенно не связанным с ним и важными делами — на тот момент. В двенадцать лет. Ему было попросту плевать и на тайные комнаты, и на комнаты с секретами, и на все, что с ними связано. Снова заглянув в ящик, Драко нацарапал «эвкалипт» и постучал ручкой по пергаменту. Он целый день не мог пробраться в комнату, а теперь паранойя не давала выйти. Накладывая чары, он был не совсем здоров и не в том расположении духа, так что было непонятно, насколько действенными они вышли и сколько продержатся. Заклятие маскировки не спадет, на него много магии не требовалось, да и Драко наколдовал дополнительное, которое снимется только контрзаклятием. Подстраховался на случай, если не сразу заметит, что чары разрушились. А еще он совершенно не желал, чтобы Грейнджер вообще узнала о существовании этой комнаты. Это была его грязная, неприглядная тайна. Грейнджер бы не поняла, что кроется внутри, но даже мысль о том, что она узнает, была невыносима. Этого монстра, что устроился у него на груди, Драко породил сам и сам же будет с ним справляться, никого не ставя в известность. К тому же приходилось терпеть настойчивые вопросы, после того как она начала — с горечью, злостью и неохотой — смиряться, что ее пребывание здесь выйдет долгим. Она едва прекратила спрашивать «почему». Хотя бы сейчас. Вздохнув, Драко ткнул кончиком ручки в просвет между двумя параграфами книги, оставшийся после палочки. Бросил взгляд на серебристое название «Вживление памяти» и раскрыл на четвертой главе под заголовком «Выраженные воздействия за три месяца». Во втором параграфе в глаза сразу бросилось «головные боли», и Драко взглянул на Омут памяти. Паранойя и нежелание верить привели к мысли, что в этой книге — решение его проблемы. Но больших надежд он не питал, даже после слов Грейнджер, что она не знает стран, которые бы насылали на магов боль за использование чар в мире маглов. Происходи такое во Франции, Драко бы слышал, но, возможно, именно этим объяснялась бы некая снисходительность законов ко всем заклинаниям помимо Непростительных и разрушительных. В целом, использование магии можно было снять со счетов, но минимальная вероятность все-таки оставалась. Другое объяснение включало те аспекты магии, которые требовали внимания, сосредоточенности и физических и ментальных способностей. Ментальные его беспокоили больше всего. Если той ночью он сделал… это, объяснений было два: самозащита или приступ безумия. Исходя из последнего и прибавляя к этому головные боли, хаос в разуме, всполохи забытых воспоминаний, что тут же стирались из памяти… Но не мог он сойти с ума. Не мог. Человек в действительности не свободен, если не дружит с головой. Даже застряв в ужаснейшем, опаснейшем месте, он сумеет задуматься о свете, красоте, побеге. Драко лучше бы лишился физической свободы, нежели умственной. Он знал, каково это. Осознание и душевные переломы приходили к Драко в неподходящее время. Время, когда он стоял на вершине башни, куда ввалились Пожиратели смерти, или когда каждый день в его разум вторгался сумасшедший убийца. Проблемы с концентрацией, памятью и размышлениями могли вызвать стресс, но это не объясняло, что же произошло той ночью. Вживление проливало свет на ситуацию, но у него не было побочных эффектов, о которых велась речь в книге. Отстранившись от восприятия в пьяном состоянии, Драко видел воспоминание ясным, без несоответствий, угловатости или размытых переходов. Он владел окклюменцией, так что было бы довольно трудно подсадить в его разум лишние мгновения, но при этом Драко был в стельку пьян. Нужно было что-то предпринимать. Он отказывался верить, что сотворил такое без причины, да еще и в своем уме. Должно что-то быть. Учитывая, сколько раз он должен был и не убил, сейчас обязана была найтись причина. Драко не опустит руки, ведь вступиться за него больше некому. Тринадцать Он запомнил Клювокрыла не из-за казни или чувства вины перед ужасно расстроенным Хагридом. Нет, Драко запомнил гиппогрифа из-за стыда. Первоначально он симулировал серьезное ранение, чтобы скрыть собственную глупость, остальное же вышло просто бонусом. У Драко была привычка преувеличивать: досадная, но все лучше комплекса героя. Грейнджер хмурилась. Впрочем, ничего нового. Обычно она смотрела на него со смесью злости, разочарования и ожидания. Будто бы он просто распахнет дверь и в любой момент ее выпустит. По дороге к двери Драко едва удостоил ее вниманием и со скучным выражением лица устремил взгляд на цель. Грейнджер заступила ему дорогу, и у него вырвался тяжкий вздох. — Ты пытаешься свести меня с ума, — заявила она. — Естественно, — протянул Драко, — надо же как-то развлекаться. — Желтые обои — это издевательство. Сидишь и разглядываешь их целыми днями, выискиваешь узоры. Он помотал головой. — Издевательство? Ты что, думала, я сделаю ремонт на твой вкус? Он у тебя вообще есть? — Это не у меня грязные желтые… — Не я их выбирал! Ты… — Ты… — Я не собираюсь спорить с тобой из-за обоев и менять их, лишь бы удовлетворить твои потребности, и… — он замолчал: Грейнджер оторвала от стены полосу обоев. Бросив бумагу на пол, вскинула бровь. Драко отразил ее жест и поднял глаза к потолку, где отошли обои. Оглянулся на Грейнджер и, потянувшись, взмахом руки сорвал их со стены шумным «шууррх» — те повисли, так и не отойдя до конца. — Я не… — начал он, но она отвернулась, сжала зубы и схватилась за следующую полосу. А потом за другую, и другую, и другую, пока комната не стала полосатой: одна половина — желтые обои в цветочек, другая — белая краска. Грейнджер сердито фыркала и бормотала что-то под нос, будто намеревалась прорваться сквозь стену. — Ненавижу эти обои, и дом этот, и пустоту, и море, и тебя, и… Она была на грани истерики, и, когда резко развернулась к нему, Драко едва не попятился. Пару мгновений сверлила его горящим взглядом. — Полегчало? — безразлично поинтересовался он. — Нет, к сожалению, это же не твое лицо было, — огрызнулась Грейнджер и сорвала еще полосу, еще, оставляя на тонком слое краски следы от ногтей. Наверное, стоило притащить ей книги. — Как в прошлый раз не выйдет. Помнишь, ты решила покрасить кабинет, когда Сморкун сказал, что белые стены его пугают… — Пискун, Малфой. В самом деле, ты даже имена запомнить не в сост… — Некоторые из нас живут полной жизнью и не забивают мозг лишним дерьмом, как ты… — В мозгу хранится огромное количество информации, мы не способны воспринять ее целиком. Посмотри, сколько деталей видно в Омуте… — Драко застыл, — …в памяти. Все то, что мы принимаем и запоминаем, превосходит воображение. Буквально. — Всего мы не помним, — его взгляд устремился к следу белой краски с коричневой окантовкой, оставшейся от неровно порванных обоев. — Не помним. Но и нельзя записать себе в голову абсолютно все. А даже если б и можно было, то зачем? Все равно до информации не добраться ни собственной волей, ни подручными средствами. Драко бросил на нее мимолетный взгляд и потянул за свисающую ленту обоев. — Единственное магическое средство, которое позволяет добраться до воспоминаний, — Омут памяти. Помимо варианта с легилименцией. Грейнджер глянула на него и тут же с прищуром осмотрела стену, хватаясь за следующую полосу. Отрывала ее медленно, с любопытством посматривая на его лоб. Драко не успел освоить легилименцию. Перед шестым — точно шестым — курсом Беллатриса научила его окклюменции, но на другое времени не хватило, да и он сам не горел желанием. С другим учителем — возможно. Погружаться в разум тетки или заново с ней тренироваться не хотелось. Грейнджер не нужно было это знать. В личном деле, как и в уголовном, значилось, что он умелый окклюмент, но даже она понимала, что Министерству известно не все. Если ей казалось, что он владеет легилименцией, Драко чисто по неспособности посмотреть ему в глаза поймет, когда у нее в голове созреют опасные мысли. — Одни ученые пытаются создать магический клон мозга. Они проводят опыты, узнавая, сколько запоминаем мы, какую часть мозга не используем, — она что-то пробормотала, и Драко подался вперед. — Что? Мартини? Ты… — Марсиане. Всегда вспоминаю марсиан. Знаешь, такие с огромными головами, выпуклыми венами... — Грейнджер покосилась на его вскинутую бровь, руками изображая вокруг головы те самые вены. Она бывала до крайности странной, в том чудном стиле, который можно было бы счесть очаровательным, не будь он таким своеобразным. Грейнджер откашлялась. — Ты не смотришь ни телевизор, ни фильмы, ни… Хотя книжки с картинками как раз твоего уровня, что магические, что маг… — А твоего, полагаю, все практические руководства. Руководство по взаимодействию в обществе, руководство по нормальному поведению… — Да будто ты… — …думаешь о величайшем восстании гоблинов, руководство по привлечению внимания, руководство по укрощению чудовищных волос — это тебе еще предстоит дочитать до конца… — …разговор без глупых оскорблений, руководство по эмоциональному диапазону: жизнь за пределами ухмылок, усмешек, угроз! А как насчет… — Мы как два ребенка. — Я в курсе, — рявкнула она. — У тебя привычка опускать меня до своего уровня. — Судя по тому, как быстро ты опустилась, об уровне выше тебе только мечта… Что? Грейнджер махнула рукой, плечи тряслись от беззвучного смеха. — Я… — успела выдавить она и расхохоталась. — Картинка в голове. Из-за нее. Перед глазами стоит и стоит. Вот это у тебя было лицо. Драко с тревогой наблюдал за ней и за ее подпрыгивающими кудряшками. — Вспоминаешь, как спихнула меня с… — Я не… — новый приступ смеха. Он скрестил руки и нахмурился, — спихивала, нет. Ты был весь такой «Я всегда буду выше тебя, Грейнджер», а потом… — Мужской голос у тебя выходит что надо. Чем таким ты занимаешься по выходным? — но сбить ее с мысли не получилось, замечание пролетело мимо ушей: Грейнджер вовсю смеялась над одним из его не самых блестящих моментов. — Ты, кажется, пыталась угробить стену. — Гробить твое самомнение всегда веселее.