who are you?

В воде было холодно. Он помнил как ледяной мрак медленно поглощал его тело, окутывал страхом и тихим отчаянием. Помнил яркие вспышки, глухие голоса, горячие руки на плечах и щеках. Он помнил мост. А ещё машину, скрип тормозов и скрежет металла. Этот звук застрял в сердце, в голове, в каждой клетке искалеченного тела. — Я помню парня. Доктор Пак поправила очки. Джебому она нравилась. У неё был теплый взгляд и добрая улыбка, она никогда ничего не требовала от него, но всегда настойчиво подталкивала к разговору. Джебом часто думал, что её детям бесконечно повезло с матерью и эта мысль растянулась улыбкой на его губах. — Каждая твоя улыбка для меня маленькая победа. О чём ты подумал? — О ваших детях. — Очаровательно. В этом мы схожи Джебом, я тоже не могу сдержать улыбку, когда думаю о них. — Как они поживают? — У них переходный возраст. — Можете не продолжать. — Им снова улыбнулся ей и потянулся за стаканом воды на столике. Кабинет доктора Пак всегда казался ему уютным, несмотря на скромный больничный интерьер. Было что-то особенно трогательное и успокаивающее в рисунках её дочек на стенах и стареньких отцовских книгах на полках. — Что нового? — Джихе покусывала кончик карандаша и перелистывала страницы блокнота. Она ненадолго увлеклась чтением записей с прошлого сеанса, но Джебом знал, что она просто даёт ему время. Он прикрыл глаза и пытался восстановить кусочки сегодняшнего сна. — Я всё ещё помню лишь бесполезные отрывки. — Я тебе говорила и скажу ещё раз, что каждый обрывок памяти для нас сейчас бесконечно ценный. Что нового, Джебом? — настойчивость в её голосе заставляла его говорить. Всегда. Он никогда не позволял боли и страху звучать громче её голоса. — У него красивая улыбка, — Джебом невольно смутился и неловко пожал плечами. — Говорю же, неважно. Я. я помню лишь его улыбку. Каждую ночь, до воды, до лязга тормозов, до вспышек, это его улыбка. — Как думаешь кто он? — Хотел бы я знать. Но, эм, я... — Им запнулся и натянул рукава на ладони, подтягивая ноги к груди. Она ждала, она всегда ждала и как же Джебом её за это любил. Они работали над его проклятой памятью с того момента как он вышел из комы, и она достигла невероятных результатов. Он вспомнил родителей, несколько близких друзей и даже некоторые яркие и не очень моменты своей жизни. Спустя долгих девять месяцев он мог уверенно сказать, что его память начала самостоятельно восстанавливаться, медленно возвращая воспоминания. Но никогда о той ночи или о том парне. Доктор Пак говорила, что это естественно, таким образом разум защищался от чего-то по-настоящему травмирующего и опасного. Джебом ей верил, но просыпался от мягкой улыбки. — Я хочу вспомнить ту ночь. Больше всего на свете я хочу вспомнить ту ночь. Хочу узнать что случилось. — По отчётам полиции. — По отчётам полиции в меня влетел пьяный водитель. Я знаю. — Что ещё ты хочешь узнать? — Почему я был в одиночестве на мосту ночью? Почему на моём теле были синяки? Кто этот чёртов парень в моих снах?! Ни один отчёт полиции не даст мне ответов на важные вопросы. — Я понимаю твоё бешенство и желание узнать правду, но дело в том... — она сняла очки и положила их на невысокую тумбочку рядом с креслом. Джихе прикрыла глаза. Он уже знал, что она скажет. — Что мой разум может не выдержать и... — Нет, я хотела сказать, что ты не знаешь очень многого о себе и своей жизни. Почему бы не сфокусироваться на этом? Найди своих друзей, возвращайся к учебе, возможно у тебя появился ужасный шанс начать жизнь сначала. Просто я боюсь, если мы будем копать глубже… Джебом, я боюсь мы можем найти лишь боль и разочарование. — И вы говорите это основываясь на чем? Что бы там не было - это был я. Мои мысли, мечты, желания. Мои друзья, возможно даже любимый человек. — Джебом, есть маленькая деталь из отчёта, о которой мы решили тебе не говорить. Давай обойдёмся без эмоциональных сцен и обвинений в мою сторону, у меня были причины скрыть это от тебя. — О чем вы говорите, доктор Пак? — Водитель, виновник аварии, погиб на месте. Это ты прекрасно знаешь. Но, в машине был пассажир. Порой Джебому казалось, что с памятью он потерял и чувства. Словно его ограничили в них, удалили ненужные, оставили спокойствие и немножко злости, капельку улыбки и пару грамм слез. Порой Джебому казалось он настолько пуст, что ветер, по ночам ползающий в его комнате, мог заполнить его как сосуд. Но сейчас его тело и сознание резко вспомнили как ощущать и задыхаться. Это был удар, это было больно, это было страшно, это было до ужаса и дрожи мерзко, а ещё это была надежда. — Он жив. — Джихе продолжила равнодушно сообщать факты из отчёта полиции. Кто-то мог подумать, что она холодная и черствая, что не может проявить сочувствие и дать ему минутку. Но Джебом знал, что она хочет закончить поскорее, чтобы дать ему сломаться. Чтобы отпустить его в коридор, дав допуск в комнату отдыха, чтобы он мог бежать и слышать как его зовёт мама, чтобы он мог упасть в углу и рыдать, пока лёгкие не начнут гореть и болеть. Как в тот день, когда он давился водой в ледяной реке. — Каким-то чудом он, хоть и с тяжёлыми травмами, выжил. Через пару месяцев интенсивного лечения его выписали из больницы. Сейчас он вернулся к обучению в университете. В твоём университете, Джебом. Он медленно кивнул. Джебом хочет его увидеть, он хочет узнать его. — Хочу познакомиться с ним. — Я знаю, поэтому подготовила справку. Ты можешь вернуться к обучению в облегчённой форме при условии, что продолжишь наши встречи и прием лекарств. Ты уверен? — Да. — Я должна знать наверняка. Джебом, я не хочу, чтобы ты причинил себе вред. — До следующего вторника, доктор Пак.