Вулканы

      Хрен знает, кто там вершит судьбу человека, но вот у Кима этим делом заведовал какой-то ебнутый джинн. Нет, не тот, что в «Аладдине» сеял херню под видом добра. А пидарюга из арабской или какой-то там мифологии, который исполняет желания через задницу. То есть вроде как все сделано — не придраться, но только лучше бы не делал.       Так-то Киму повезло. Прям с рождения. Потому что он даже не человеком был, а оборотнем. Существом, так сказать, высшего порядка. Плюс сто к силе, влиятельности, обаянию и прочим ништякам. И с каждым-то какая-нибудь жопа!       Начать с того, что родители Кима, очень сильные оборотни, способные потягаться, пожалуй, с правящей верхушкой, жили в самой что ни на есть глуши, занимались сельским хозяйством и ни о какой иной судьбе даже не мыслили. Вот то есть прозябание в деревеньке в ста сорока километрах от Архангельска им казалось высшим счастьем. Ким, ясное дело, их мнения не разделял. Его блевать тянуло от одного вида из окна. И он спал и видел, как бы поскорее свалить — похуй уж на Москву и Питер! — хотя бы в Архангельск или Северодвинск.       Что там следующее? Обаяние? Его было завались. Омеги млели, конечно. Недостатка в них Ким никогда не испытывал, но… Ебаное «но», отравляющее ему жизнь, почти каждое лето приезжало в соседнюю деревню. Звалось оно Константином Антиповым и было любимым сынком и наследником главной стаи. Сраный волчий принц перетягивал внимание омег сразу же. Киму казалось, что стоило тому выехать из Архангельска, как у омег километров на пятьдесят вокруг его деревни клинило мозги. Да и все остальное время он словно был в тени Антипова. Типа «ну, это не Костя, конечно, но сойдет». Хотя Ким ведь был охуительный просто. Даже без волчьей харизмы. Но Антипов был старше и породистее. Так что да, даже в зверином обаянии имелись изрядные пробелы. И Ким лез из кожи вон, но как-то выходило, что омег он выбирал не для себя, а типа для Антипова. Долго окучивал Ромашку — главного красавчика на километры вокруг, которого за все лето так и не смог уломать Антипов, чтобы потом, когда тот вдруг согласился попробовать — попробовать! — встречаться, не знать, что с ним делать. В итоге Ким чувствовал себя лохом, потому что хотелось просто трахаться — это смешно в таком возрасте ходить за ручки! — но при малейших поползновениях Ромашка кривил губы и делал надменное лицо. Ким злился, Рома злился, так что спустя месяц пыточных отношений они, ко взаимному облегчению, расстались. И лучше бы не встречались, на хрен, потому что тем же летом сраный Антипов привез своего друга, и на него — даже не на Антипова! — Ромка смотрел совершенно по-другому. И не надо было быть экстрасенсом, чтобы понимать, что и позволяет куда больше, чем Киму.       Ким перестал ездить на дискотеки. Окопался в периметре. В общем-то, в окружении своих парней, привычных и почти родных благодаря массовым приключениям на общую на всех метафорическую задницу, было спокойнее и в разы приятнее, чем под тяжелыми, хотя и редкими, взглядами Антипова. Вот только впечатлений меньше. Нового почти ничего. Тогда-то Ким и обратил внимание на приезжего омегу. Из Питера вроде бы. Он, конечно, знал о его наличии, но просто никогда не имел никаких точек пересечения. Тот хоть и дружил со многими омегами в деревне, но не тусил и на дискачах не появлялся. А тут закончилась вода, и отец с утра пораньше выгнал Кима с ведрами на реку.       Омега, видимо, полоскал белье, но залип на что-то. Смотрел пустым взглядом на противоположный берег и не двигался. Он был худенький, аккуратный, с острыми скулами и огромными глазами. Ким стоял и жадно разглядывал его всего, прямо вштыриваясь от длинной тонкой шеи. Хотя всегда обращал внимание исключительно на лицо и задницу. А тут словно наваждение какое! Ким представил, как славно будет обхватить ее сзади ладонью, сжать, чуть-чуть, самую малость, и тяжело сглотнул. Он быстро сбежал вниз, ни разу не звякнув пустыми ведрами, и остановился возле плота. Можно было подкрасться, но пугать и без того стеснительного омежку не хотелось.       — Привет, — вкрадчиво поздоровался Ким.       Омега вздрогнул и повернулся, тревожно глядя серыми глазищами.       — Привет, — тихонько выдохнул он и быстро облизнул верхнюю губу. — Я… — неуверенно начал он, а у Кима аж сворачивалось все от этой боязливости. Кайф. — Я, наверное, воду замутил…       — Наверное, — проурчал Ким.       Омега смешался и потеребил зажатое в пальцах белье.       — Ты ведь за водой пришел?       — Тебя как зовут? — совершенно не обращая внимания на его блеяние, спросил Ким.       — Гера, — ошеломленно выдал омега. — Герман.       — Я Ким.       — Я знаю.       — И я не за водой. — Ким поставил ведра и подошел к Гере. — Я за тобой.       Он присел на корточки и легко мазнул согнутым пальцем по гладкой щечке. Омеги млели от этого. Почти теряли разум. Разве что у долбанутого Ромашки иммунитет имелся. И вот у Геры, по всей видимости. Потому что он, вместо того чтобы покраснеть, побледнел чуть ли не до синевы, покидал белье в корзину и, не сводя с изумленного Кима глаз, бочком убежал прочь.       Охуеть просто! Ким враз перегорел и больше даже не смотрел в его сторону. У него и без припизднутого омеги были дела: он уезжал в Архангельск. План был прост. Зацепиться там, а потом засветиться в Питере и Москве. При Кимовых талантах это было достаточно просто. Родители, как ни странно, совершенно спокойно отнеслись к такому его решению.       — Это твоя жизнь, — рассудительно заметил папа. — Какой прок сейчас тебя убеждать? Нельзя найти место для другого человека. Он должен сделать это сам.       — А если я не вернусь? — с вызовом в голосе спросил Ким.       — Твое право, — ровно ответил отец.       — Только навещай нас, пожалуйста, — тепло попросил папа.       — Ключи от квартиры, — отец протянул новенькую блестящую связку. — Не новая, но с ремонтом. Хороший дом и звукоизоляция. Не злоупотребляй.       — Может, вы и машину мне подгоните? — Ким спросил просто так, чтобы поерничать и скрыть свое смущение и невыразимую благодарность.       — На восемнадцатилетие — обязательно. Как только права покажешь, — улыбнулся папа.       Ким не знал, как их благодарить, так что просто крепко пожал руку отцу и обнял папу. Оказалось — достаточно.       Время в Архангельске летело стремительно. Ким вливался в новую жизнь, и она ему нравилась. Он совершенно не понимал отца и папу, которые добровольно отказались от этого всего. Костя Антипов внезапно пропал со сцены. Периодически до Кима доносились слухи, один другого тупее, но Костя перестал бесить. Потому что у Кости был брат. Младший. Слабый, наглый до крайности кусок дерьма, кичащийся своей родословной и считающий всех вокруг жалкими плебеями. Кима прямо морозило рядом с ним. И такой эмоциональный бум непременно вылился бы в открытый конфликт, если бы Тимофею — тому самому младшему брату — не было бы решительно насрать. И на Кима, и на его переживания. А открыто выступать против одного из Антиповых… Ким идиотом не был и хотел еще пожить — в Архангельске и на белом свете. И все-таки позиция «вечно второй» ужасно раздражала. Ким маялся до самого лета. Вроде мечта осуществилась, только казалась синицей в руке. Дома было хуже, но легче. Такой парадокс.       Возвращению Кима на каникулы родители обрадовались безмерно. Кормили, холили и лелеяли своего «волчонка». Ничего не запрещали, даже то, на что раньше осуждающе качали головами. Поняли, наверное, что вырос, что стал сильным и самостоятельным. Да и сам Ким чувствовал, что меняется. Тянуло в лес. Ким, пару раз протаскавшийся с корзинкой, на третий даже не взял ее. Внутри замешивалось что-то настолько большое, что взгляд периодически мутнел, такое, что будто было несовместимо с жизнью. Ким испугался и бледный притащился к родителям.       — Дурашка, — потрепал его по голове папа и притянул к себе — спасибо, не на коленочки.       — Аким, — весомо проговорил отец, — а почему, по-твоему, твои друзья нервные такие и таскаются за тобой хвостом, м?       Ким ахнул и рванул в лес, начисто забыв, что весь день не ел и собирался хотя бы поужинать. Через пару часов он охотился на четырех лапах, подтягивая остальных членов стаи. И тут снова накатило подзабытой обидой — ему в стаю достались те, кого отбраковал Антипов месяц назад. Но своя стая — это было все же круто. Грело и подстегивало, заставляя дрючить новоявленных волков под присмотром родителей. Отец наедине осторожно пенял ему, объясняя, что стоит быть мягче. Папа поддерживал его молчаливыми кивками. Но Киму было все равно. Это была его жизнь и его стая, с которой он намеревался продвинуться как можно выше и дальше. Дальше в первую очередь от глуши, в которой родился. И для этого нужно было вымуштровать стаю, сделать ее сильнее, быстрее и лучше. Вообще-то, Киму тоже пришлось кое-чем поступиться. В частности, Ленькой, другом детства, который внезапно оказался весьма посредственным волком, а потому из возможной правой руки перешел в статус едва ли не последнего в стае.       Гордый, счастливый отец подыскал им свободное поселение, стая дружно взяла академ, и они свалили на формирование. Хватило зимы и начала весны. В середине апреля Ким, скалясь в тридцать два, въезжал в деревню. Соскучившийся папа обнимал его и удивлялся тому, какой красивый, сильный и со всех сторон изумительный альфа у него вырос. А вот отец выглядел задумчиво, чуть хмурился и внимательно вглядывался в Кима и остальных членов стаи, словно видел в каждом что-то. И это «что-то» не нравилось ему. Ким чувствовал.       — В чем дело? — отрывисто, безуспешно пытаясь скрыть обиду и злость, спросил он.       — Ты уверен, что вы закончили с формированием?       — Уверен, — огрызнулся Ким.       Наверное, нужно было остаться подольше. Пусть не на год, а еще хотя бы на пару месяцев. Погонять парней, самому вложиться в стаю чуть больше. Но Киму остопиздело дремучее поселение. Ему блевать хотелось от примелькавшихся лиц альф стаи, которые тоже засиделись, измаялись от рутинных тренировок и дня сурка. Так что в конечном итоге только Ленька бросал на остающееся за спиной поселение странные взгляды, которые очень уж напоминали теперь взгляды отца. Слава богу, ему хватило ума попридержать мнение при себе и не бесить Кима.       А летом приехал Антипов-старший. С омегой, стаей и ебучим братцем. Ким долго тянул, носа не казал на тот берег и только недовольно щурился, когда кто-то из стаи все-таки съебывал на дискач. В итоге остался единственным, кто за весь июнь ни разу не побывал у соседей.       — В субботу день деревни у… — Леня мотнул головой в ту сторону, где за небольшим изгибом реки виднелись дома.       — Ну и хули мне? — рвано выдыхая горчащий дым, поинтересовался Ким.       — Антипов там. Надо проявить уважение. Хер знает, как он к этой теме относится.       По идее, Антипов наверняка со скрипом вспоминал, кто Ким вообще такой, и на всякие проявления уважения ссал, как и на все, что не касалось его напрямую, но…       — Да похуй, Кимыч, — отмахнулся Дюха, — не езди, если в ломак. Хуль ты там забыл?       «А хуль ты там забыл, — хотелось спросить Киму, — если каждое воскресенье лыжи смазываешь?»       — Надо съездить, — упрямо продолжал убеждать Леня, за что удостоился недовольного рыка от Дюхи. Поджал губы и заткнулся, наконец осознавая свое место.       Но Киму и правда хотелось поехать. Слишком много там было интересного. И Антипов — вожак сформировавшейся стаи. И его омега, истрепавший этому мачо-срачо целый букет нервишек. И Ромка, которого Ким все еще считал самым охуенным омегой. Ну и да, Антипов-младший со своей Парой тоже были, судя по всему, колоритными персонажами.       Ким хмыкнул и кивнул:       — Поехали.       — Гагарин ебаный, — фыркнул Дюха и нагло стащил сиги прямо из кармана.       Смешно сказать, но Ким ждал субботы и даже как-то немного нервничал. На выступление самодеятельности, понятно, не поехал, но вместо этого только извел себя ненужными сомнениями по поводу одежды. Переворошил шкаф, как истеричный омега, и остался недоволен.       А на выходе из деревни их компания внезапно натолкнулась на Германа, приезд которого Ким благополучно прохлопал, хотя ему по статусу было положено быть в курсе всех перемещений населения.       Выглядел Гера ужасно. Бледный, с тенями под покрасневшими глазами, как будто рыдал, не просыхая, уже неделю.       — Дароу, киса, — муркнул Ким, притормаживая и перегораживая насторожившемуся Гере дорогу: деревенские мостовые — это вам не питерские поребрики! — Как дела? Давай с нами?       — Н-нет, спасибо, — пролепетал тот и попытался обойти Кима.       Вот только слева была канава, вдоль мостовой справа росла сочная и густая крапива, а шортики у Геры были коротенькими, так что попытка оказалась заведомо провальной: Гера обжегся и, тихонько зашипев, отскочил на прежнее место. Улыбка Кима расползлась еще шире, за спиной послышались смешки. Гера покраснел.       — Ну, нет так нет, — довольно лыбясь, согласился Ким. — Оп!       Он ухватил Геру за талию, приподняв, перенес над канавой и поставил за собой. Альфы подхватили игру и с такими же «опами» начали передавать Геру как эстафетную палочку, а тот, кажется, забыл, как дышать. И только ссаный джентльмен Ленька отступил в крапиву, пропуская Геру, сразу припустившего к дому.       — О! Какой галантный кавалер, — тут же пропел Дюха.       — Зря скалишься, — серьезно припечатал Ким. Дюха вопросительно вскинул брови, но Ким тут же продолжил: — Питерская прописка на дороге не валяется.       Стая загоготала, а Ленька недовольно отмахнулся:       — Ой, идите на хуй, долбоебы.       Естественно, это только больше раззадорило. Альфы подтрунивали над ним вплоть до конечного пункта. Леня отгавкивался, но как-то вяло, устало, а Ким все думал: «Как там Ромка?»       Ромка там оказался хорошо. Просто отлично. Он катался на спине антиповского пуделя и типа незаметно покусывал его за ухо, хотя вообще-то всегда выступал за полную асексуальность на людях. Пудель, заметив Кима, насторожился и чуть дернул верхней губой. Охуеть просто, до чего зажираются некоторые! Ким думал открыто оскалиться, но Ленька резко дернул его за плечо — даже зубы клацнули — и быстро зашипел на ухо:       — То, что он третий, в твоем случае ничего не значит. Саня третий после Кости, а значит, тебе ровня. Не нагнетай. Он своего омегу защищает.       Ким саданул его локтем, чудом не сломав ребро. Ленька охнул, согнулся, а пудель недовольно сощурился и уже собрался что-то сказать…       — А я смотрю, годы тебе ума не добавили. — Ромка изящно соскользнул с Сани и этой своей гипнотической походкой подобрался ближе. — Вроде и вырос, — он чуть запрокинул голову, заглядывая Киму в глаза, — а все такой же дебилушка.       Понятное дело, Ромкины слова задели, но Ким был не таким уж дебилушкой.       — А ты все такой же сладкий зайка, — проурчал он, склоняясь к Ромкиному лицу и с удовольствием глядя, как у того вытягивается лицо. — Так бы и съел, — он громко щелкнул зубами, заставляя Ромку вздрогнуть от неожиданности.       Санин рык прервал звонкий голосок:       — Ну, блин, очередная часть Марлезонского балета. Когда уже закончатся эти твои поклонники, Ромаш? Можно сразу всех посмотреть? Сань, уймись!       Рык заглох, не успев окрепнуть, и Ким перевел взгляд на слишком уж смелого. Костин, что ли?       Нет. Этого мальчика он не знал. Впервые видел. Потому что такие не забываются. Маленький даже для севера, такой аккуратненький, большеглазый. Ох-х-хуенный. И пах здорово. Ким даже на расстоянии чувствовал.       — Это чей такой…       — Это мой.       Даже в этой ебучей ситуации, когда претендовали на его омегу, младший Антипов не терял своей непрошибаемой невозмутимости. Только закрыл омегу собой и даже взгляда не поменял — ленивого, пренебрежительного. Словно перед ним не вожак северной стаи, а так… шавка шелудивая.       — У него вроде язык на месте. Сам ответит, как посчитает нужным. — Ким так же лениво сдвинулся с места, пытаясь обойти Антипова.       — Не надо трогать. — Вроде и тона не поменял, а по загривку сыпануло мурашками. — И подходить не надо. Да и ехал бы ты домой.       — Ты прогоняешь меня? — Ким выпрямился, придавил силой, всколыхнувшейся злостью, почти показывая свою суть.       Громко хлопнул пузырь. Антипов зажевал его обратно в жвачный ком и устало вздохнул, скучающе глядя на Кима.       — Угадал, дебилушка.       Наверное, не смог удержать цвет глаз. Маякнул звериной частью. Но Киму было насрать:       — Разберемся?       — Ну пойдем.       Рома напрягся, а Саня вот, наоборот, расслабился. Будто прислушался к чему-то и легко улыбнулся, хмыкнув себе под нос. А малыш засуетился. Выскочил из-за антиповской спины и ухватил того за рукав:       — Тима, ты чего? Не надо. Пусть остается, если хочет. Праздник же. А мы домой пойдем, — частил он и глаз от Антипова не отрывал, больших таких, просто огромных. — Я устал уже. Пойдем, а?       — Я быстро, Бэмби. Не волнуйся, — Антипов склонился, посмотрел ему в глаза и чмокнул в висок.       Ослабевшая рука соскользнула с рукава, и Антипов мотнул Киму головой. А Кима душило заполошной радостью, он даже не пытался задавить широкую улыбку полного, абсолютного счастья. Когда то, о чем так долго мечталось, — вот оно. В нескольких минутах ходьбы. Когда можно вкатать заносчивого Антипова в пыльную землю, разбить его смазливое лицо.       — Ким, — Ленька со своим заботливым, на грани испуга, лицом очень уж напоминал антиповского омежку, даже почти так же вцепился Киму в рукав, — погоди, не горячись…       Ким стряхнул его руку и едва удержал порыв вмазать.       — Ты что же, думаешь, я не справлюсь с этим наркошей? Этой соплей холеной? Который лапки свои ни разу в жизни не замарал? За которого все даже не стая — шестерки делали? Я, вожак стаи, не справлюсь с рядовым волком, так, по-твоему?       — Ты… — Ленька аж запнулся на ровном месте, изумленно вгляделся Киму в лицо. — Ты что, не чувствуешь?       Ким ничего не чувствовал, кроме распирающего предвкушения, восторга от «сбычи мечт». И по правде говоря, ему было насрать на всякие там Ленькины предчувствия.       — Нет, Ленечка. Ничего. Я. Не. Чувствую. Пошел на хуй.       Ленька замер и тут же остался где-то позади.       За деревней Антипов сорвался на трусцу, а потом на быстрый бег. Ким не отставал, все ожидая, когда же их нагонит Костя. Потому что братские узы за последний год окрепли и он просто не мог допустить, чтобы его младшего братишку повозили мордой по земле. Но Кости не было. Даже в стороне не ощущалось движения его стаи. То ли напиздели про воссоединение, то ли… Что?       На поляне они стряхнули одежду и бросили ее Дюхе и внезапно последовавшему за ними Игорю, очередному смазливому уебку из антиповской стаи. Антипов повел плечами, дернул шеей и обернулся. Волк у него тоже был смазливым и пригламуренным, с пепельной шерстью. Кажется, омеги называют такой цвет кремовым. И снова ебучее пренебрежение. Антипов только что не улегся подремать. Ким не стал изводить его ожиданием. Обернулся в сильном рывке.       Антипов не просто умел драться, он явно умел убивать. Не конкретно Кима — его он явно щадил, не используя подходящие моменты, — а вообще. И в драке вся вальяжность не исчезала, а становилась тем, чем была изначально: волчьей безжалостностью, которую сдерживал человек. Ким, конечно, не был просто игрушкой для битья. Он тоже изрядно потрепал Антипова, но с каждой минутой становилось все очевиднее, что тот на шаг впереди, что именно он, младший, стоящий всегда на вторых ролях, закончит их драку. Ким взбесился. И именно в этот момент раздался сдавленный вскрик. Антипов дернулся, отвлекся, и Ким разорвал ему бок. Потерял концентрацию — проиграл. Ким фыркнул и приготовился вырубить держащегося за бок Атипова. А его омега выл в голос и явно рвался из держащих его рук. Плакал, наверное. Ким занес лапу. Но тут Антипов, изрядно потрепанный, весь в крови, с распоротой бочиной, поднял голову. И вот теперь эмоции он не сдерживал.       «Никогда не смей пугать моего омегу, уебок».       Ким плохо помнил, что происходило дальше. Все просто слилось в один клубок боли и волчьего страха. Какой-то безнадежности. Явственно помнился потом только один момент — как Антипов, жуткий, почти провалившийся за грань, заносит лапу и с силой опускает ее. И боль, разрывающая всю левую половину морды. Ким взвыл и отключился.