If Only We Could Smile

                    Хаос.       Земли старинного Хогвартса, некогда оберегающие беззаботной порой юности и уютом самой магии многие поколения волшебников и ведьм, пропитала собой кровь, за сохранность которой боролась каждая из сторон. Эта самая кровь, как чистая, так и грязная, орошала мокрую после грозовых набегов траву, омывала вековой камень замка, окропляла рядом стоящих врагов и друзей. Вокруг только пожары в своём хищном буйстве, раздробленные колоны и выбоины лестниц. И тела взрослых и детей, целые и не совсем, точно в жестокую шутку к середине весны опадали жухлыми листьями. И в воздухе витало, как при разрушительном расцвете бури, недоброе предчувствие чего-то неясного, но заведомо фатального.       И в центре этого хаоса особняком стоял он.       Каждый проблеск искусных масок в лунном свете не оставлял после себя никаких шансов на спасение, а мантии могильного цвета — лишь вкус скорби. Яркими вспышками с чужих губ срывались неимоверно болезненные пожелания смерти. Одним своим появлением перевернув ход битвы, эти люди уже не остановятся, пока не доломают последнюю никчёмную душу, коим не место в мире чистокровного порядка.       Нашлись и те, кто восстал против смерти: профессора и студенты, полукровки и члены Ордена боролись плечом к плечу за их альма-матер. Их убежище. Их дом.       Томительное давление затянуло земли Хогвартса словно туманом. Всё вокруг резало слух свирепой какофонией тёмной магии. Всё вокруг сотрясалось в беззвучных криках по погибшим. Люди теряли любимых так скоропостижно, что слёзы в глазах не успевали толком высохнуть.       Битва длилась уже несколько часов, и когда расходные дивизионы из егерей, великанов и дементоров заметно поубавились в числе, в бой на всех порах ринулись оборотни и не менее хищной прытью вступили тёмные маги.       Тошнотворный запах железа мешал думать, а ежесекундные крики сбивали с мысли. Какие только заклинания не слетали с палочек волшебников и ведьм… Помилование и прощение — вне игры, по окончании этой битвы никакой Империус не спасёт от закона. Ни единого участника войны, с какой бы стороны тот ни был.       Полночь на третье мая вышла художественно ясной, луна и звёзды после вызванных стихийной магией гроз ярко освещали величественный замок со всеми его высотами, который по воле судьбы превратился в кровопролитную кампанию одного безумного волшебника. И противоборствующая сторона неуклонно отдалялась от выигрыша.       Нет, хвалёный Орден Феникса стойко стоял на защите замка. Знатно поредевший и изнурённо-побитый, но стоял, каким-то образом умудрившись наладить баланс в силах и вычленить минутку-другую на передышку. Каждый светлый волшебник и каждая светлая ведьма боролись плечом к плечу: у них имелись и воля, и знания, и упорство — всё это наследие Альбуса Дамблддора. Только вот и восставшие, вслед за своим почившим покровителем, против Лорда Волдеморта спустя пару часов от начала битвы за Хогвартс оказались в меньшинстве. А главное, среди них до сих пор было немало тех, кто чурался действительно тёмных заклинаний.       Впрочем, дождавшийся и своей доли веселья внутренний круг Пожирателей смерти знал как заставить противника пасть не только в дуэли, но и душой — в пучины аморальной жажды причинить зло оппоненту любой ценой.       Поэтому нет, этот баланс сил означал только иллюзорное затишье. На деле же войне не суждено было продвинуться так скоро к завершающему акту великой трагедии, если бы…       Если бы Гарри Джеймс Поттер, спаситель и надежда Света, не пропал без вести.       Уклонившись в последний миг от касательной проклятия, от которого все его внутренности непременно бы окаменели разом, Драко не стеснил себя в выражениях. Соскользнув по лесному склону, куда он дал дёру не так давно, молодой волшебник сжал покрепче всё норовящуюся выпрыгнуть из ладони палочку. Губы дрожали от холода, а дыхание давно сорвалось с ритма. Он собрался с мыслями и, подобравшись с земли, рванул дальше в глубину Запретного леса.       Это был сущий кошмар наяву.       Драко бросил первое пришедшее на ум и едва ли разрешённое Министерством проклятие себе за спину. Раздробило ли оно кости нападающему или же за ним всё ещё следовали по пятам он узнать не обернулся. Взгляд серых глаз лихорадочно выискивал пути отступления и все открывающиеся его взору лесные тропинки между деревьев и пещер акромантулов, поджидающих обещанный Тёмным Лордом ужин. Мышцы гудели от напряжения, но он продолжал бежать дальше.       Оставаться в замке или посреди откровенной бойни недовольных новым словом Драко не желал. Его, Предателя крови, при встрече тут же отловят, если не… Нет, он не будет думать ни об этом, ни о тех, кому в том числе был отдан приказ.       По правде говоря, он не понимал что происходит вокруг последние несколько часов долгой битвы. Что уж там, он не понимал ничего последние несколько лет. Не понимал, кто шёл за ним, не понимал, за кем шёл сам. Не понимал, кому дано жить, а кому — умереть. Не понимал и только продолжал бежать, бежать, бежать…       А ведь каждая смерть на его совести, даже если погибали исключительно последователи Лорда Волдеморта, так или иначе капала на счётчик его лет в Азкабане. Это если он не удостоится поцелуя!       Вот почему Драко не будет думать ни о чём и ни о ком. Не будет думать о родителях, которых так давно не видел… Они сейчас точно сражались где-то здесь. Непогрешимая верность доктрине их Повелителя не позволила бы им отсидеться в мэноре.       Сколько бы ни провозился с нескончаемыми дуэлями со всех сторон, он ни разу не наткнулся на родителей. С каждым поражённым наземь телом в чёрной мантии его сердце замирало от невыразимого отчаяния и отмирало, когда рисунок маски оказывался ему незнаком. Это выматывало похлеще необходимости оставаться бдительным каждый миг на поле боя, но часть его была даже рада, что он не нашёл ни Люциуса, ни Нарциссу, потому что…       Драко не знал, чем обернётся для них эта встреча. Не знал, что одержит верх: преданность чистоте крови или принятие её предательства?       Споткнувшись об очередную корягу на земле, он как-то запоздало осознал, что тело в миг ослабло, а перед взором всё расплылось. Молодой волшебник наспех постарался сжать палочку в ладони посильнее, чтобы не выронить ненароком, и если у него это правда вышло, то древко в ладони он по неясной причине больше не чувствовал. Чувствовал только сжигающую — снаружи, изнутри, отовсюду — боль. И чувствовать это он не хотел. Он и жить так вообще не стремился, если подумать.       С малых лет родители вбивали в его, Драко Малфоя, светлую головушку идею служить великому волшебнику безупречно и верно. Лорд Волдеморт есть никто иной как их Повелитель, который не побоялся начать борьбу за их чахнущие под насаждением чужой культуры традиции, пока всё больше маглорожденных подстраивали волшебный мир под себя. И с возвращением Тёмного Лорда ему, Драко Малфою, должно было стоять на стороне родителей, их стороне, до последней капли крови. Потому что он, Драко Малфой, их большая гордость. Гордость, которой не суждено быть ни у кого.       Только вот разве всё так и закончится?… Драко правда умрёт на задворках целой баталии на землях Хогвартса как снесённое на обочину дороги гнильё? Гнильё, предавшее всё, с чем оно жило и во что беспрекословно верило? Предавшее родную кровь и друзей? Предавшее собственную магию?       И ведь заслужил… Как самый настоящий кретин, каким всегда и был, Драко закончил на проигрышной стороне. С каждым проклятием, проскальзывающим в считанных миллиметрах мимо него, он убеждался в этом всё больше и больше.       А ведь было так много всего, что ему хотелось сделать. Так много мест, которые хотелось посетить. Так много вещей, которые хотелось попробовать в жизни и увидеть собственными глазами. Так много слов, которые хотелось сказать самому и услышать в ответ. Но теперь у него и шанса на это «многое» не было.       В искрящей калейдоскопом магии темноте Драко свалился на спину. Сама мысль избежать какой-то такой кончины в эту ночь изначально сквозила жалостью. И вот, лёжа на земле навзничь, он наблюдал за тем, как небо вспыхивало то тут, то там цветами заклинаний, пока в голове роем шумели мысли в столь хаотичном темпе, что ни за одну из них он не мог ухватиться, хотя пытался отчаянно, словно это смогло бы помочь ему задержаться в этом мире.       Если бы только…       Тело почти дотла сгорело в боли, жгучей и мучительной, под ещё более нестерпимо-печальный крик птицы и…       Ничего.