If Only We Could Smile

                    С удавленным хрипом Драко резко очнулся. Кашель чудовищно раздирал точно слипшееся горло, перед глазами всё плыло под влажной пеленой, а лёгкие по ощущениям ещё немного — и разорвёт изнутри. Пальцы, вновь обретшие способность сжимать и разжимать после обманчиво-недолгого склизкого окоченения, видно, присущего каждому сжигающему заживо заклинанию, судорожно рыскали хоть что-нибудь, за что можно уцепиться, но… вместо выжженной травы или камней на земле он нащупал мягкую ткань простыни.       Когда ему удалось сесть, он с нескрываемым ошеломлением осмотрел кровать, в которой проснулся. Его затрясло, и Драко потуже вцепился в край спавшего ему на колени одеяла, пока разум ненормально штормило в попытке найти логичное объяснение происходящему.       Глаза щипало от невидимой гари. Вдавив ладони в прикрытые веки, он рухнул обратно в кровать и сжался всем телом. Всё в порядке, сейчас он начнёт мысленный счёт, и в конечном итоге это странное забытье придёт к своему концу. Только и нужно, что дождаться, когда заливающий комнату сиреневый свет рассвета через окна, встречно приметив внимание незадачливого наблюдателя, отступит в мглистую ночь. Дождаться, когда эфемерная тишина пойдёт трещинами криков, плача, взрывов… Дождаться, когда он заново утонет в удушливом запахе железа и затхлой копоти…       Всё, что ему оставалось, - это терпеливо ждать, пока…       Ничего и не думало происходить. И вот тут-то здравый, сколь здравым он мог остаться после целого года в бегах, рассудок начал подозревать неладное.       Он вынул руку из-под бока за спину и зашарил по прикроватной тумбе. С тех пор, как мэнор наводнили незнакомцы, а в школе обстановка упрямо накалялась, у него появилась привычка перед сном оставлять боярышник вместо футляра для палочки прямо так, рядом с кроватью, потому найти её Драко мог даже вслепую. Только пальцы отчего-то всё никак не нащупывали гладкое древко палочки, сколько бы он не возил ладонью по ровной поверхности тумбочки. С забористой лексикой под нос он подскочил в постели и обернулся к треклятому куску дерева. Предрассветные лучи солнца немыслимым образом выжигали ему глаза, и так молодой волшебник, жмурясь и морщась, трясущимися руками прочесал все ящики прикроватной тумбы. Грёбаные шторы, никакого толку!…       Рискнув-таки проверить напоследок одиноко лежащий на тумбе футляр, он нашёл палочку внутри и рывком выхватил к груди. Она опасно кололась в ладони, определённо недовольная столь вопиющей неделикатностью к себе, но Драко не отпустил бы её, даже реши она взбрыкнуть и убить своего нерадивого хозяина прямо на месте.       Сбитое напрочь дыхание повлекло за собой неприятное покалывание в за рёбрами, а когда и в глазах начало темнеть, он, озираясь, слегка ослабил хватку боярышника. Обстановка, мягко говоря, ставила в тупик. Естественно, после такого-то странного пробуждения (благодаря один Мерлин знал каким зельям, но с этим он разберётся потом) у него ещё не скоро получится отличить побочные галлюцинации от реальности, однако увиденное совсем уж перемешало две крайности в один неописуемый кавардак мыслей.       Он в комнате. Тут чисто, просторно и много бледного сиреневого, в который понемногу проникал ещё и розовый, света. Полупрозрачные дымчато-зелёные волны занавесок лениво пытались не дать просочиться ему в комнату сквозь ведущие на светлый балкон высокие окна. Большие кресла с диваном посреди комнаты, камин с длинноворсовым ковром перед собой, стеллаж во всю ширину стены и гардеробная рядом со входом в ванную. Он в своей комнате. В той самой комнате, которую впоследствии покинул, когда предал Лорда Волдеморта, чем отвернул от себя семью. Только вот он абсолютно точно покинул комнату другой. Узор стен, дизайн напольных канделябров и даже модель дивана с креслами — мало-помалу комната отличалась от той, какой Драко её запомнил в свой последний день в этом доме.       Но она была его: в ней он, единственный наследник древнего рода Малфой, кутил с друзьями, разбирал разные способы варки зелий, проводил бессонные ночи за изучением чар и уродовал душу сомнениями и роковой безысходностью.       — Что за…       Драко нервно облизал губы и потвёрже перехватил палочку. Выпутавшись из-под одеяла, он осторожно переполз к изножью кровати и облокотился о край. Невооружённым глазом можно было увидеть, как каждая ворсинка старого ковра вычищена и добросовестно вычесана домовыми эльфами. Он присел на край кровати, настороженно свесил ноги и с глубоким вдохом-выдохом решился прокрасться к большому письменному столу у окна. По обыкновению там до девятого утреннего часа лежала вчерашний выпуск Ежедневного Пророка. Дрожащими руками он отложил боярышник на стол и развернул нетронутый свёрток. Перед ещё зудящими глазами всё начинало расплываться с каждой минутой больше и тошнее, так что молодой волшебник уткнулся носом прямо в печатные буквы, чтобы получше разглядеть сводку новостей на витрине газеты. Когда же взгляд зацепился за верхнюю строчку, пальцы скрутили бока страниц до треска. Девяносто, Мерлин бы его побрал, четвёртый.       Окончательно скомкав хренову газету, он деревенело качнулся и отвалился от края стола. Неправильная дата в углу перемятой страницы Пророка намертво приковала к себе растерянный взгляд серых глаз.       Медленно Драко поплёлся вдоль края стола к рабочему креслу, которое оттесняло стол от окна в широкой раме. Мысли, бродя вокруг да около, всё возвращались и возвращались к главному вопросу: когда это он успел свихнуться? Даже заголовок клятого выпуска вещал о нападении Пожирателей на квиддичном матче — Драко напрочь забыл и про пожары, и про подвешенных маглов в ночь на двадцать третье августа в веренице последующего за этим днём кошмара. Только вот что старый выпуск Пророка забыл у него на столе? Публикацией архивных тиражей, за исключением каких-то особо трепещущих сносок, их британский издательский дом обычно не баловался, а эта новость так и вовсе не сравнима в значимости с тем, что сейчас происходило в стране… Свинцовая ватность в ногах грозила не дать ему пересечь несколько жалких метров до кресла, и он, не доверяя себе, спешно вцепился рукой в угол на последнем повороте. Сглотнув саднящий горло ком, Драко постарался высмотреть во всём этом целесообразность, а скорее, доводы к тому, что на самом деле это ему чудится.       От вспышки в отражении он ругнулся вслух и тотчас отвернулся от окна. От резкости движения его чуть не завалило вбок, но Драко вовремя ухватился за край стола обеими руками и с шумом выдохнул, когда до осознания дошло, что за тварь пробралась к нему в комнату. Феникс старика…       Фоукс оказался несколько меньше, чем запомнился ему с похорон Дамблдора, и теперь безнаказанно кружил перед ним по всей комнате. Языки пламени горели самыми жаркими красками в такт каждого взмаха крыла. Затаив дыхание, он следил за волшебной птицей, пока в груди всечасно сжимало от боли. Порой в глазах начинало рябить со въедливым послевкусием, но воссозданные образы движущихся (да ещё и с такой своевольной живостью!) объектов выдавали себя обычно иными дефектами.       — Так, Фоукс, — начал Драко безо всяких любезностей и, куда спокойнее обойдя стол в обратном направлении, для равновесия прислонился бедром к краю столешницы на всякий случай. — Давай на чистоту. Я умер?       Птица приземлилась на спинку одного из кресел. За неимением ментальной связи с волшебником, Фоуксу пришлось во многом стараться в подражании людским привычкам, и таким образом, ответом на его вопрос послужил глубокий поклон.       Пальцы стиснули край стола до побеления костяшек.       — То есть это что-то вроде магии времени? Как с маховиками? Меня забросило назад?       От сладкозвучного стрекота Драко содрогнулся в немом ужасе. Взгляд выискивал что-то рассеяно в незажжённом камине, по полкам книг и на полу. Он беспомощно загрёб в кулак висок и закусил губу. Целый ворох бредовых догадок и не менее сомнительных вопросов давил ему голову изнутри. Кое-как собрав мысли в некоторое подобие порядка, молодой волшебник вновь обратился к чужому фениксу:       — Полагаю, без твоего участия не обошлось?       Фоукс радостно встрепенулся и, поднявшись в воздух, закружился в танце огненных искр. Ладонь непроизвольно сжалась в кулак ещё крепче, отчего он с силой потянул волосы в сторону. Боль, противная и настоящая, прострелила висок. Тогда… не сон?       — Всё было взаправду? Всё, что там… мне не привиделось?       Когда феникс снова опустился на спинку, выбрав на этот раз уже диван, он заметил, как бездонные чёрные глаза совершенно не отливали бликами при всей этой ослепительности огневых всполохов, всегда окутывающих волшебную птицу.       — Нет, давай с самого начала, — мрачно поджал он губы на минуту и продолжил: — Я не хочу ничего упустить по долбаной случайности. Значит, я умер, и ты… ты вернул меня обратно? В прошлое?       Что-то решив для себя, своевольная тварь с голосистым рокотом подлетела к нему и закружила вокруг до редкостного быстро. Щёлкающие искрами огненные вихри не очень-то подсобили ему с без того хреновой выдержкой, которая боролась с ежеминутным желанием выблеваться прямо тут, на привезённый из Италии дорогущий ковёр. Со стоном отпихнув от себя птицу, Драко двинулся к мягкому дивану, где уронил голову в руки и закрыл глаза. Ему нужно было поскорее сообразить, что здесь и к чему, но никакой закономерности он в упор не видел.       Он в прошлом. Вроде бы. Во всяком случае, похоже на то. Метнулся во времени, словно чихнуть отвернулся. И покуда Драко склонен верить, что называется, словам феникса, оставался один единственный вопрос: почему, блять, он?       Вот где весь зыбкий смысл пропадал бесследно! Он Драко Малфой, некогда богатенький сноб в энном поколении, а ныне Предатель крови и перебежчик, и чем же таким он отличился от Гарри Поттера, что заслужил такой шанс?… Быть может, дело не столько в нём? Быть может, он слишком надумывает? Ведь Фоукс для чего-то вернул его в прошлое, когда молодой волшебник ещё был частью своей семьи и когда Тёмный Лорд ещё только набирал силы, перебиваясь негласными делами да планированием военных тактик. Следовательно, ему не стоило взваливать на себя все эти «как» и «почему», а наоборот, сосредоточиться на том, что делать теперь?       Драко выпрямился, но не в силах видеть перед собой камин завалился на бок и отвернулся к спинке дивана. Подушка привычно и точно сама легла в руки. Заглушённый ею крик, больше похожий на долгий истошный вой, — и вот он уже устало растекается по дивану, хрипло вдыхая растраченный секундами ранее воздух.       Недовольство снедало его изнутри, но пришлось призадуматься над дальнейшими действиями. Будь он человеком добронравным, ответ не занял бы и мгновения: воспользоваться шансом переиграть Лорда Волдеморта, самого грозного тёмного волшебника их столетия. Ответ не только добронравного, но и любого здравомыслящего человека. Именно так думали все хорошие люди, сопереживающие и неустрашимые люди, борющиеся за идеалы праздного Света люди. Именно так думал Потти.       А Драко корыстен. Всю жизнь шагал по головам и плевался ядом на все духовные ценности. Эгоист, одним словом.       — Блядство, — пробурчал он под нос (хотя с этим стоило бы заканчивать, раз уж он правда вернулся домой) и дёрнул свисающей с дивана ногой, попутно ударив кофейный столик, просто чтобы сделать хоть что-то.       Неповинно стукнутый стол хотя бы реален в физической форме, в отличие от грёбаного хаоса неясных затравленных образов и мертвенного праха идей в его голове. Драко замотал головой. Нет, совершать ту же ошибку он не намерен. Ни за что. Ещё со временем до возвращения Тёмного Лорда не разобраться никак — то ли много, то ли мало… Он застонал и снова стукнул кофейный столик. Вдохнул глубоко-глубоко, до такой определённой степени наполнения всех клеточек кислородом, когда тело взвинчивалось до предела, чтобы потом разом выдохнуть всё напряжение. И только затем задрал голову и взглянул на примостившегося на подлокотнике Фоукса. А феникс смотрел на него так… проникновенно тихо. Уловив внимание молодого волшебника, пташка вынырнула в небольшой вираж под мелодичный перезвук нот. Он поджал губы, присел на диван и вытянул локоть.       Ждать долго не пришлось, но дамблдорская тварь вместо предложенной руки спикировала ему на колени. Несколько минут он не двигался, после чего немного нервозно поднял ладонь и остановился в сантиметре от пламенного оперения. Сглотнув, Драко осторожно погладил Фоукса.       — Я зол на тебя, - мрачно дал знать он птице.       Сказал он это тихо, почти на выдохе, но в ушах слова зазвучали глухим набатом эха. Непонятливая птица всё лепетала в ответ о чём-то своём, беззаботно пригревшись у него на коленях.       А вопрос «что делать дальше» словно злополучным обрядом повторялся в голове, пока она не начала гудеть от боли. Драко скривился и откинул её на спинку дивана. И чтобы не разозлиться вновь зря, решил действовать в направлении этого вопроса иначе. Проще.       Для начала не двигаться. Дышать. А вернув дыханию спокойный ритм, можно было и приступить к бездумному почёсыванию феникса. Закрыть глаза. Да, так определённо легче решиться на вымучивающие его слова и, собравшись с духом, озвучить их вслух.       — Я не хочу пережить это снова.       На этом он затих, выжидая всплеска огненных языков — каких-нибудь гневных, оставляющих после себя иссушающую гарь глубоко в горле и уродливые ожоги по рукам. Выжидая непримиримую скорбь по ещё живому, но обречённому на смерть дорогому хозяину. Выжидая… он и сам не знал чего. Только Драко и правда не хотел. Не мог. Не снова.       — Я не предам кровь снова.       Пальцы бережно скользили по спинке волшебной твари. Его выжидание прервалось ею же, когда птица издала мягкий гортанный звук, будто… Нет, ему точно мерещилось. Это ведь тогда всё до ужаса напрасно. Никакого смысла! Губы дрогнули, и он резво замотал головой. Сделал глубокий вдох. И ещё один, пока пальцы продолжали зарываться в такие мягкие на ощупь и тёплые перья. Драко не знал… ничего по сути-то не знал.       — Либби.       Имя домового эльфа слетело с языка совершенно случайно, а осознав, кого только что позвал, он недоумённо моргнул и мигом сел прямо, отчего чуть не спихнул с себя Фоукса. Хлопнув крыльями с красноречивым неодобрением столь резких движений молодого волшебника, птица вновь пристроилась у него на коленях поудобнее и прикрыла глаза.       А Драко спустя несколько мгновений остался, вроде как, самостоятельно разбираться с появившимся в дверях комнаты эльфом. Огромные, точно блюдца, бездонные глазищи уставились на него с трепетным вниманием.       — Да, молодой господин?       Среди всех домовых эльфов Либби считалась его любимицей — именно она чаще прочих играла с ним в детстве и заступалась за него. Та секунда, за которую ушастая головёшка слегка опустилась, дабы перевести взгляд со своего хозяина на птицу у него на коленях, показалась ему без преувеличений вечностью, за которую он бы определённо успел задохнуться от бушующей в висках паники.       Драко нечаянно сжал в пальцах несколько перьев, от чего Фоукс тотчас нахохлился.       — Молодой господин желает еды для своей птички?       Внутренняя истерика заложила уши. Он выдавил из себя что-то, вне всяких определений нечленораздельное, но полная решимости Либби кивнула.       — Я найду еду для птички молодого господина!       С хлопком аппарации Драко беспомощно заскулил. Переждав порыв задушить дамблдорского питомца за то, что так подставил его, рассевшись по-хозяйски тут на нём, он запустил пальцы глубже в теплоту перьев.       — А ты ещё та напасть! — зашипел он со смешливым прищуром.       Фоукс ещё пуще нахохлил грудку и горделиво пророкотал. Самодовольство пташки даже как-то поумерило его пыл, вынудив его против воли успокоиться и разнежиться вконец.       — А ну прекрати, — прищурился он суровее, — не играй мне тут на моих чувствах. Ты и так сделал достаточно.       Фоукс совсем по-птичьи склонил головёшку вбок, а Драко только досадливо щёлкнул языком, но к почёсыванию перьев всё равно вернулся. Пока силы продолжить начатую мысль потихоньку наскрёбывались, можно было и бездумно позалипать в потолок.       — Понимаешь, я не хочу повторять свои ошибки, — подытожил он наконец, пока взгляд медленно скользил по узору галтели. — Я не хочу сражаться против Сам-знаешь-кого за него. Я не хочу… Вообще не хочу быть частью этого. Не хочу больше шпионить для него, не хочу участвовать в его войне. Поэтому, если я ничего не… если не расскажу ему о будущем, ты разозлишься?       Только под самый конец он решился посмотреть на Фоукса, и… Именно этот момент Либби выбрала, чтобы появиться в комнате, у кофейного столика со стороны незажжённого камина.       — Либби нашла еду для птички! — радостно объявила она, поднимая в лапках над собой какой-то потёртый мешок.       Он со слабой улыбкой поблагодарил эльфа и обернулся к своему крылатому собеседнику. От проскользнувшей вдруг мысли молодой волшебник чуть нахмурился и наклонил голову вбок.       — Ты ешь обычный корм для почтовых птиц?       …но Фоукс, даже не дослушав его, взметнул вверх и исчез в пламени. От внезапности он выматерился вслух и как-то поломано уронил голову на грудь. Пальцы мигом охладели — вот так Драко остался в прошлом один. Сердце что-то до боли сжало в тиски.       Рвано выдохнув, он поднял взгляд на переминающегося с пятки на пятку эльфа.       — Видимо, не ест.       Либби потупила взор и уже свободными лапками скрутила подол сорочки. Драко оценивающе осмотрел эльфа и принял вид посолиднее.       — Я запрещаю рассказывать кому-либо про Фоукса. Так зовут птицу, которая была со мной только что, — грозным тоном сообщил он эльфу. — Ни единого словечка, ты меня поняла?       Домовуха тут же закивала и широко улыбнулась, да так что разом стали видны все острые зубки.       — Либби всё поняла! Либби слышала про секреты волшебников и ведьм и ничего никому не скажет! Либби лучшая в секретах молодого господина!       — Хорошо-хорошо, — прервал он эльфа и встал с дивана.       Ему нужно было размять мышцы и развеять голову.       Минуты тянулись в полной и несколько гнетущей тишине комнаты, но Либби даже на миллиметр не посмела шелохнуться — образец малфоевского сервиса, знаменитого на многие британские дома. Он бы обязательно похвалил её, не будь так глубоко погружён в нерадостные мысли, посему лишь продолжал мерить спальню шагами, зарывшись пальцами в волосы и по старой привычке тягая пряди время от времени.       Цепочка дальнейших действий туго выпрямлялась в более-менее стройный черёд.       — Молодой господин хочет позавтракать, чтобы лучше думать?       Пищащий голосок заставил его остановиться посреди комнаты и согласно кивнуть.       — Да. Да, хорошая мысль. Кричер!       Только когда последний звук имени блэковского эльфа слетел с его губ, он с хлопком закрыл рот ладонью. Распахнутые в немом ошеломлении серые глаза уже через секунду встретились с такими же неверящими глазищами старого эльфа. Совладав с собой куда быстрее молодого волшебника, Кричер выпрямился по струнке, выпер ребристую грудь вперёд и оттянул заношенную сорочку поровнее.       — Чем Кричер может служить молодому господину?       Драко, так и продолжив стоять с прикрытым ладонью ртом, всё смотрел изумлённо на эльфа перед собой. Мерлин с Либби, позвал её, не удосужившись спрятать феникса Дамблдора куда подальше, но забыть, где теперь находился!… Вспомнив про домовуху, он высмотрел замершую фигурку за плечом Кричера, которая таращила на них свои глаза-блюдца, но упорно держала рот на замке. Потому что лучше всех умела хранить секреты. Что ж, с этими двумя явно можно работать.       Драко сложил руки на груди и с самым недобрым видом — иную форму приказов блэковские эльфы обыкновенно пропускали мимо волочащихся по полу ушей — настиг Кричера в два широких шага.       — Медальон, — голос в своей грозности мог посоревноваться с зельеварскими ножами из хрома, — который Регулус вверил тебе уничтожить. Мне нужен он.       Эльф немедля отступил на шаг, взглянув на молодого волшебника исподлобья.       — Зачем?       Дерзости заперечить кому-то с блэковской кровью в жилах хватило только на одно, выдавленное с надсадным шипением, слово, и следом домовой эльф сжался, да так лихо, будто не на шутку опасался, что медальон вырвут у него прямо из сердца. На скользкое неуважение Драко закрыл глаза — эти волшебные твари, если недоглядеть или переборщить, представляли из себя довольно ощутимую угрозу — добавил выражению лица внушительности и мягким, почти бархатистым голосом ответил, что знает, как уничтожить эту дрянь.       Да, Лорда Волдеморта потеря одного из крестражей не погубит окончательно, но хотя бы это было в его силах.       Кричер заметно кочевряжился, боролся с одолевающими старую душу сомнениями. Застланные мутной паутинкой бесцветные глаза светились лёгким безумием, которое шло рука об руку с горем по потере хозяина. Ни на секунду не прекращая бурчать бессмыслицу под свой крючковатый нос, домовик неприкаянно метался по тёмным углам его спальни, пока не исчез вовсе с хлопком. И объявился меньше чем через минуту с небольшим медальоном, исцарапанным и смятым в нескольких гранях, на золотой подложке для довольно крупного камня со змейкой внутри. Даже глаза у неё из «голубиной крови», глубокого красного оттенка рубинов — вне всяких сомнений, вещица бесценная и достойная древнейшего рода. И вот эта ювелирная работа сейчас крепко-накрепко сжималась в сухих морщинистых лапках, пока сам эльф мерил молодого волшебника недоверием через щёлочки век.       Пренебрежительно призвав палочкой широкую ленту, он опустился на колено перед Кричером и обернул в один из концов цепочку, свисающую тоненьким мертвенно-холодным золотом. Старый эльф не спешил выпускать медальон, но и тянуть его на себя он не рисковал.       Впрочем, долго Кричер не мог сопротивляться изначальному приказу и аккуратно вложил реликвию в раскрытую ладонь, предварительно подложив под него второй конец ленты. С ладони Драко сумел рассмотреть медальон поближе — в прошлом ему не доверяли приближаться к крестражам, — но вскоре завернул его потуже в ткань и отыскал неказистую сгорбившуюся фигурку.       — Чтобы уничтожить его без непредвиденных сюрпризов, мне понадобится всё, что ты сможешь найти в библиотеке Блэков о крестражах и расщеплении души. Осилишь?       — Это точно поможет молодому господину? — не мог не уточнить старый эльф хрипящим нечаянной надеждой голоском.       — Да, — с искусственной улыбкой сказал он.       За неразборчивым ворчанием довольно скоро последовал твёрдый поклон.       — Кричер сделает всё, как велел молодой господин, — привычно встопорщился эльф, но сбегать не стал.       Со всё той же улыбкой на лице он поблагодарил Кричера. И всё тянул и тянул губы в учтивой улыбке, пусть и понимал, что сил на настоящую благодарность или хоть какое-то подобие признательности у него не осталось. Понимал и то, что серые глаза наверняка выдавали его прохладную отстранённость. Видно, он всё никак не мог прийти в себя после «пробуждения» или…       — Либби накрыла завтрак для молодого господина!       Драко вздрогнул от звонкости писклявого голоса, так неожиданно выведшего его из раздумий, и обернулся к непонятно когда зажжённому камину. Там, за кофейным столиком, с роскошно накрытым — и размером, превышающим домовуху раз этак в два — подносом над головой стояла довольная Либби. Она аккуратно отлевитировала его на стол перед диваном, а Драко несколько заторможенно уставился на всё это многообразие горячих блюд, лёгких закусок, десертов и напитков, и постепенно комната приобрела тёплые краски.       — Спасибо, Либби.       Хозяйская благодарность всегда заставляла эльфов смешно краснеть мордашкой. И его бы позабавило это, как обычно, не выжигай ему холодом ладонь медальон. Драко покосился на проклятую побрякушку, от которой так и веяло безжизненностью, и призадумался, а не спрятать ли его где-нибудь поблизости, в Малфой мэноре. Даже в его собственных комнатах имелось немало тайников, а по дому их и вовсе не сосчитать… И тёмная магия, пропитавшая реликвию Слизерина насквозь, в них останется никем и ничем не замеченной. С другой стороны, о каждом таком укромном местечке осведомлены его родители, и вскрыть их при случае ни для Люциуса, ни для Нарциссы труда не составит. Припомнилось вдруг и то, что тётка Бэлла на протяжении десятка лет хранила кое-какие кинжалы и проклятые артефакты в ячейке банка Гринготтс. Даже Министерство не сумело конфисковать содержимое после ареста! Да и кто осмелится выкрасть что-либо из гоблинского банка? Только безумец. И Гарри Поттер.       — Либби, приобщи это в мой личный сейф в Гринготтсе, — он задержал кулак над услужливо раскрытыми ладошками и, нахмурившись, добавил: — Никто не должен заметить ни тебя, ни то, что внутри свёртка. Направишься сразу к нашему поверенному и доложишь, что это вложение должно остаться конфиденциальным. Если он вздумает проболтаться кому-то о нём или обсудить его с кем бы то ни было кроме меня, то может тут же забыть обо всех договорённостях с родом, когда я приму титул лорда Малфой.       — Либби всё исполнит! — пискнула домовуха.       Он наконец опустил медальон, туго перевязанный лентой для банта на шею, в лапки эльфа и устало рухнул на диван. В животе заурчало. Краем глаза молодой волшебник заметил мельтешение Кричера — Драко к его присутствию не привыкать, а пока блэковский эльф не доставлял проблем, то и прогонять не видел смысла. Вилка восхитительно легко вонзилась в воздушно-сахаристый кремовый торт. Как бы ему не хотелось сейчас проглотить десерт целиком, он вдумчиво растягивал вкусовые ощущения на языке от первого кусочка, а следующий отломить отчего-то даже не решался.       Голову слегка повело, как от крепкого вина. Драко так давно не ел ничего сладкого…       В общем и целом, с тортом он героически расправился и с чувством выполненного долга и тяжёлым выдохом откинулся на диванные подушки. С утолённым желудком всё-таки шевелить извилинами было куда продуктивнее. Взгляд вяло ощупывал лепнину высоких потолков.       Теоретически Драко знал, как уничтожить медальон. Яд василиска и Нетерпимый огонь не оставят и шанса на восстановление заключённой в проклятую вещь частицу души, сколь бы сложными и многогранными чарами не напичкали крестраж. Безусловно, времени и средств на цепочку из ушей и рук на тёмном рынке потратится немало, но его фамилия способствовала определённому ряду преимуществ в жизни, и достать редкий ингредиент молодой волшебник так или иначе сумеет, чем и оборвёт все ниточки к бессмертию Лорда Волдеморта. Ему повезло вызнать в прямом разговоре с их Золотым Трио (а когда — откровенно втихую) обо всех известных гриффиндорцам крестражах. Знал он и то, где хранился каждый из них.       Разумеется, об убийстве Тёмного Лорда речи не шло, но в его силах обеспечить элементарную уверенность в том, что если кто умрёт, то мёртвым останется и дальше.       — Кричер, убери со стола, — обронил он приказ, с головой уходя в раздумья, и поднялся с места.       У стеллажа книг Драко поднял ладонь и невесомо прошёлся по корешкам книг. Всё на своих местах… Он мог бы хотя бы частично сыграть на победу Дамблдора, победу светлых волшебников и ведьм в этой войне. Мог бы, но с куда большей вероятностью не станет.       — Думаешь, — начал он тихо, когда хлопок аппарации донёсся со спины, — Регулус возненавидел бы меня?       …только вот с чего это меня вдруг заволновал какой-то парень, которого я и в глаза никогда не видел?       — Молодой господин работает над тем, как уничтожить мерзкий медальон!       Для Кричера, вернее всего, и этого было достаточно, чтобы заслужить одобрение своего канувшего в небытие хозяина. Стеклянные двери балкона открывали широкий вид на их сад и проглядывающийся за ним лес. Драко направился к ним, сжал в ладони деревянную ручку и потянул на себя. В спальню ворвался свежий утренний воздух и лёгкий аромат цветов.       Как только его память о будущем дойдёт до сведения Лорда Волдеморта, разместят Драко в подвалах собственного дома надолго. Ради победы над Дамблдором тёмный волшебник не побрезгует разорвать разум какой-то мелюзги, вытряхнув из него информацию до последней крупицы. Не побрезгует и выдержать его под Круциатусом до потери рассудка, в наказание за всё увиденное и подслушанное на собраниях Пожирателей Смерти, какие не успевал «посетить» Северус Снейп. Тёмный Лорд — это насилие во плоти, и быстрой смерти его не удостоят. Даже директор несомненно достанет свою десертную ложечку и расковыряет ему мозг, дабы перевернуть ход войны в пользу Ордена. На свете не было ничего и никого, чем и кем бы Альбус Дамблдор не пожертвовал ради победы.       В конце концов, в истории она никогда легко не давалась.       Ступив на балкон, он подошёл к перилам и запрокинул голову. Окунуться в природное звучание рассвета оказалось проще, чем думалось. Драко задышал глубже и начал обратный от тысячи отсчёт. Успокоить разум — вот что ему действительно необходимо. В действиях сгоряча никому толку не было, ведь так?       Сзади раздался хлопок.       — Молодой господин, Либби всё сделала!       Он оглянулся через плечо. Разглядев его улыбку, домовуха ещё больше переполошилась и с пламенными заверениями, что отзовётся в любой час, как только молодому господину что-то понадобится, аппарировала.       Один из крестражей теперь был надёжно спрятан в сейфе Гринготтса, который ежесекундно охранялся драконами и не менее кровожадными гоблинами. Это и впрямь придавало бодрое спокойствие. Одному Мерлину известно, с чем бы ему пришлось иметь дело, оставь он эту… вещь в доме. Драко сошёл бы с ума, не иначе! Но что теперь?…       — Кричер, когда я уеду в школу, ты продолжишь сообщать мне в письмах обо всём, что сможешь найти. И никому, — он развернулся к подоспевшему старому эльфу, — повторю, никому не дай дознаться до моего приказа.       Драко ещё с минуту, а того и дольше, молча смотрел прямо в поддёрнутые старческой паутинкой глаза блэковского эльфа, но, собравшись с духом и сделав глоток воздуха через силу, продолжил:       — Иначе ты покончишь с собой в тот же миг.       Старый эльф поклонился.       — Хорошо, — прошептал он и обернулся к саду.       Небольшой лабиринт возвышался в глубине их заднего двора и невольно отзывался в нём омерзительными и ненавистными воспоминаниями, которые облюбовали точно так же, притаившиеся в петлях живой изгороди, прихвостни Грейбека со своим вожаком. Драко усмехнулся — наверно, уродливо для чьих-то глаз, но отвлекаться на пустое, ни к чему хорошему не приведшее его прошлое не стоило… — и, опустившись на колени со стиснутой в пальцах решёткой перил, зажмурился изо всех сил. Нет, вспоминать нет смысла, ну правда… Что дальше? Как выжить на этот раз?       Пока и ответ-то напрашивался только один. Лорд Волдеморт, Альбус Дамблдор, Северус Снейп… все они по праву считались искусными легилиментами. Нечаянный повод для сомнения и мимолётный зрительный контакт в школьном коридоре или гостевой зале мэнора — на этом-то всё и пойдёт прахом. Будущий исход событий всплывёт наружу безо всякого мизерного шанса выжить во второй раз. Ему даже в этом Потти не переплюнуть.       Посему да, с помощью окклюменции у него что-то да могло выгореть. И Драко в ней делал неплохие успехи! Его мать с детства учила правильно думать, эти уроки выпадали на долю всех наследников крови, чьё письмо из Хогвартса одобряли родители. Всё-таки школой управлял легилимент, способный и, помимо того, настроенный на искоренение идей их предков… В общем, выбор был скуден: либо скрепишь извилинами над окклюменцией, либо выплёскиваешь тайны и секреты дома, как самый живительный фонтанчик, уже на первой ступени старинного замка.       Оторвавшись от перил, Драко рванул обратно в спальню, а оттуда прямиком в ванную комнату. С хлёстким взмахом боярышника зачарованная ванна начала заполняться горячей водой. Отлично…       Молодой волшебник стянул с себя промокшую в поту пижаму и сумел отвертеться от Кричера, когда моментально подскочивший домовик предложил забрать грязную одежду на стирку.       — Нет. Кроме Либби, наши эльфы не должны прознать о тебе.       Старый эльф ворчливо поклонился и вернулся в его спальню. Этим созданиям он уже давно предпочитал предоставлять свободу действий, когда она не перекликалась с его прямыми приказами, и чем бы там Кричер ни развлекал себя в его комнатах, Драко это волновало по-хорошему мало. Особенно когда его уже ожидала горячая ванна… Последние годы у молодого волшебника, чего уж там, откровенно не задались, потому её он бесспорно заслужил.       Он погрузился в воду и подложил массажную подушку под шею. Удивительно, как такая простая с первого взгляда вещь, как ванна, могла столь особенно расслабить человека: Драко хоть вечность пролежал бы в ней, вот правда!       Но возвращаясь к насущной проблеме, искусство окклюменции определённо стоило его самого дотошного, если не всецелого внимания. Оно и само по себе отличалось подлинной взыскательностью ко всем рискнувшим охватить необъятное молодым волшебникам и ведьмам. Ровно как и легилименция, идущая рука об руку с «сестрой» ментальная практика самого стройного колдовства. Кто-то мог продолжать и дальше низводить их до банальных лиходейных манипуляций с чужим сознанием и абсурдных попыток заколотить чем-то окошко в собственный разум, когда как всё обстояло в корне иначе. Зачастую сила, чрезмерная и маниакальная, с которой пробирались сквозь необузданную палитру мыслей, реакций и эмоций, сводила с ума легилиментов не хуже, чем рассудок жертвы. Точно так же и самые высокие и крепкие стены только больше подстегнут к напору ментального заклинания.       Вымотать чужеродный разум обманом — попервоначалу не самая убедительная тактика по выживанию с опытным легилиментом, и тем не менее, до поры до времени, единственно-полезная.       С закрытыми глазами он задышал ровнее и постепенно напрягся всем телом, чтобы достичь той границы всецело вынужденной, но совершенной расслабленности. А когда открыл глаза, то увидел перед собой уже знакомый ему с пелёнок, однозначно просторнее, глубже и… конечно же, мнимый мэноровский лабиринт. Удобная и гибкая структура, прилежно развитая ещё с матерью, высилась на много-много метров вверх и терялась в звёздном небе, не уступая деревьям в Запретном лесу. Местами изгороди были прорваны насквозь проёмами и куда чаще углублялись в непроглядную темноту каменными лестницами. Земля устилалась травой и узенькими тропками из камней, выползающие из-под живых заграждений маленькие твари всё ловчились полакомиться любым встречным да отравить исподтишка в добрый путь, если добыча окажется не по зубам. В этой округе лабиринта ничего примечательно-опасного не водилось: любой мог войти в разум Драко и порыться в безобидных мыслях и чувствах обычного подростка. Он заботливо держал по одному-другому воспоминанию о школьных проделках с друзьями, за которые никто по головке не погладил бы, об очередном плёвом проклятии, вычитанном в книге с полки букинистического на закоулках Хогсмида, о стыдливом наказании родителей за провинность в детстве. Попрятав даже этот ценный «мусор», он безупречным укладом сознания переиграет только дилетанта, но никак не сведущего легилимента. Последний попросту начнёт копать глубже, пока не найдёт что-то действительно стоящее.       Проморгавшись, Драко осмотрел воду вокруг него. Благодаря зачарованной ванне она никогда не остывала без его ведома, даже если он уснёт прямо тут. Ко всему прочему было глупо так скучать по какому-то куску камня… и это он ещё не брал во внимание, что большую часть жизни за последние шесть лет провёл вне дома!… Но после целого года в обломках блэковских традиций и магловских трущобах ради дамблдорского будущего, ради Света и Гарри, мать его, Поттера, горячая ванна стала олицетворением всего, что ему пришлось оставить позади, сбежав из мэнора. И так он медленно и почти невесомо водил ладонью по поверхности воды, завороженно следя за волнами после каждого касания подушечками пальцев.       Тишина в ванной комнате давила на голову. Только его дыхание, несколько тяжёлое, но размеренное, и мелодичные переливы выуживали мысли, погрязшие в ватном мраке, обратно к реальности. Пар степенно поднимался над водой, отчего встроенное в стену зеркало довольно быстро скрыло ото всех хранящееся в себе отражение мира за плёнкой мутного конденсата.       — Я, блять, поверить не могу, — зарычал он в густую тишину.       Голос отзывался глухим эхом, пока в ванной комнате вновь не стихло. Он зло хлопнул по воде ладонью и дёрнулся, когда всплеск хлестнул его по лицу в ответ. Слизав воду с губ, Драко с до нелепого серьёзным видом отметил, как даже она своим вкусом веяла ностальгией.       Воспоминания о его ещё не наступившем прошлом совсем не казались ему сном. Не казались ни магловским (да, Блейз Забини тоже иногда выигрывал в шахматы!) фильмом, ни третьесортным бульварным романом, прочитанным на ночь, и читай в первую очередь он подобную литературу в принципе. Это всё ощущалось… ощущалось вчерашним днём. И будет постепенно забываться, как и положено прошлому, но сейчас — к сожалению, сейчас — он помнил боль. Помнил, когда его жизнь оборвалась.       С того самого дня, когда началась война против и за Лорда Волдеморта, всё хорошее былое медленно, но верно утопало в отголосках этой боли. Один хреновый выбор шёл за другим, таким же. Во имя страха за жизнь родных. Во имя трусости — за свою. Во имя пресловутой правильности. Только вот тогда он так и не понял, что невозможно подсчитать все совершённые человеком поступки, как баллы факультета под конец учебного года, и решить тем самым, хороший он или плохой. Ради хорошего в этом мире и против плохого в себе он пытался подстроиться под принципы Света, старался до последнего, отрёкся от крови. Ради принятия за своего, за хорошего. За что и умер в итоге.       И сколько б долго и вычурно ни описывать многогранность людских душ, яснее всего в этой жизни Драко осознавал тот факт, что при всех прочих попытках оставался эгоистичным человеком.       Проведя ладонями по лицу, он поморщился тянущегося за пальцами шершавого ощущения. Видно, пересидел в воде. Драко выбрался из ванны и, схватив чистый халат с крючка, укутался в него поплотнее. К зеркалу подходить не хотелось, но оттягивать и дальше этот момент смысла не было: протерев ладонью запотевшее стекло, он с неясным сокрушением в душе уставился на своё юное лицо. До страшного юное… Жизнь так быстротечна, и тратить то малое время, что отводилось им, магам, на чьи-то приоритеты, от которых выворачивало наизнанку? Губить собственное будущее в потугах сподобиться чужой чести, в которую он никогда по-настоящему не верил? Нет уж, вновь подыгрывать я ему не стану.       Драко устало привалился к зеркалу и слегка стукнулся лбом о ледяную поверхность стекла. Зеркало точно издевалось над ним, потушив весь блеск в серых глазах. Смотреть в них он не находил в себе ни сил, ни желания, потому поспешил увести взгляд в сторону, хоть на что… Вот и раковина, точь в точь как он помнил и, в отличие от неправильного отражения, сверкала детской беззаботностью даже в небольшом бардаке разнообразных ярких баночек и флаконов. Разогретый воздух душил влагой изнутри. Дыхание понемногу срывалось на слезливый хрип. Пальцы заскрипели по зеркалу.       Подарочная этикетка спасённого и одумавшегося перебежчика, благородно прилепленная ему на лоб Альбусом Дамблдором, подвела черту не только под вопросом выбора стороны, но и окончательной потерей самого себя в подожжённом войной мире. И наступать на горло дальше… Нет, возможно, настало время быть только собой — не тёмным и не светлым волшебником, не хорошим и не плохим человеком, а просто Драко Малфоем. Только теперь почему-то думалось, что он ему понравится куда больше.       И Драко Малфой, к слову, не болел никакими благими стремлениями жертвовать ничем своим ради спасения каких-то там людей в их стране. Оставшись рядом с семьёй до конца или даже вновь оказавшись на стороне Потти, молодой волшебник всё равно никак не повлияет на итог грядущей битвы двух великих волшебников, и если наступит конец света, то что уж там?