Всё, что было в Торонто

— Молодые люди, а вы не пьяны? — Только не мы, мы же ответственные люди. (с) Страх и ненависть в Лас-Вегасе

Суббота, 24 августа 10:06 Он открыл глаза, просыпаясь словно от какого-то толчка. Взгляд уперся в светлый потолок. Было прохладно: свежий воздух из приоткрытого окна шевелил тюлевую занавеску. Увиденное ему совершенно ни о чем не говорило. Ему? Он постарался вспомнить свое имя, но в голове царила полнейшая пустота, вакуум без единой мысли и воспоминания. Мысленный запрос “Кто я?”, направленный в эту пустоту, не принес никакого отклика. Он как будто стоял перед зеркальной стеной, за которой скрывались нужные сведения, но не мог найти ключ от двери. Да и самой двери попросту не было. Здравый смысл подсказывал, что нужно поискать какие-нибудь зацепки, которые помогут установить собственную личность. Он медленно сел и попытался нащупать карманы. Взгляд упал на руку в кольчужной перчатке с шипастыми панелями на предплечье. Рука пошевелилась, и он сообразил, что это его рука. Взгляд туда, где по логике вещей должны были быть ноги, выявил штаны из промятой коричневой кожи. Карманов в них не было. К поясу был приторочен небольшой кошель, помяв который, он услышал обнадеживающее шуршание. “Ага, курва!” – проговоривший это голос был похож на карканье старого ворона. Исследование кошеля произвело на свет свернутый в трубочку и перевязанный шнурком пергамент. “Контракт на утопца,” – озадаченно произнес тот же хриплый голос. – “Ни хрена не понимаю. Какой еще утопец? Какой, к черту, контракт?” Вместо разрешения имеющихся вопросов полученная информация рождала новые. Он раздраженно повел плечами и решил попытать счастья в другом месте. Поднявшись, вышел в соседнюю комнату – гостиную – и огляделся вокруг. На журнальном столике лежал восточный тюрбан, украшенный разноцветными стразами и страусиными перьями. Рядом примостилась уличная видеокамера, которая явно была вырвана со своего места самым что ни на есть варварским образом – на это указывали торчащие во все стороны неровные жилы проводов. Диванные подушки отсутствовали, зато к спинке прислонилась двухфутовая пластиковая буква “i”. Он потряс головой, собираясь подумать об этом позже. Шестое чувство подсказало, что приоткрытая дверь прямо по курсу приведет в ванную. Умыться и взглянуть в зеркало было бы сейчас очень кстати. По дороге к уборной он споткнулся о нечто твердое, оказавшееся на поверку африканским барабаном. Когда он протянул руку, чтобы толкнуть дверь, его настигла новая волна недоумения по поводу своего костюма – уж слишком этот средневековый наряд не сочетался с окружающей обстановкой. Кликнул выключатель, и расположенные по периметру потолка лампы ярко осветили кремовую плитку стен и узкую терракотовую полосу, пробегающую в полутора метрах от пола. Из-за занавески послышался звук, напоминающий предсмертный стон раненого тигра. Отогнав закопошившиеся в мозгу ассоциации с фильмами ужасов, он резко отдернул занавес, надеясь, что не обнаружит там ни дикого животного, ни ожившего трупа. В ванной спал человек. Его голова покоилась на самом бортике, рот был слегка приоткрыт. Из-под пышного белого платья торчала нога в малиновом кроссовке. – Твою мать, Рид! – вырвалось у него. Лежащий человек резко вскинулся, неуклюже всплеснув руками. Он сгруппировался в углу ванной и, сощурившись, неуверенно произнес: – Хэнк?.. В голове что-то щелкнуло, и Хэнк – а это был именно он – изумленно пробормотал себе под нос: “Елки-палки, и правда Хэнк!” – Ты меня пиздец как напугал, – честно сказал Гэвин. Он провел рукой по лицу. Проморгавшись, он уставился на Хэнка: – Ты что, из шапито сбежал, Андерсон? По какому поводу прикид средневекового пахаря? Или мы Хэллоуин праздновали? Хэнк почувствовал растущее раздражение – естественную реакцию организма, вовлеченного в разговор с Ридом. – На себя посмотри. Какого лешего ты забыл у меня в ванной? И почему на тебе свадебное платье? – Я… – начал Гэвин и вдруг понял, что не знает, как, собственно, продолжить фразу: он понятия не имел, как сюда попал. Было стойкое ощущение, что из памяти выпал толстый шмат событий. – Вот дерьмо! Хэнк, я ни хрена не помню! – в его голосе отчетливо прозвучала паника. Хэнк выглядел непривычно с забранными в хвост волосами, усами, шрамами, да еще и в этом непонятном костюме. Вид у него, как и у Гэвина, был растерянный. – Аналогично, – хмуро сказал он. – Не нравится мне все это. Надо найти остальных. Надеюсь, они смогут рассказать, что произошло. Гэвин с кряхтением вылез из ванны. Затекшие конечности отреагировали на движение ноющей болью. Он посмотрел вниз, разглядывая себя. Андерсон не врал: он был в белом подвенечном платье. В области груди ткань довольно сильно натянулась – одеяние явно было сшито не для широкоплечего мужика, посещающего спортзал дважды в неделю. Длинная юбка спускалась вниз пышным колоколом. Из-под плотной ткани выглядывали фалды материала, похожего на фату, – именно он и создавал объем. Правый рукав был оторван полностью, левый – наполовину, а на боку виднелось оранжевое пятно, напоминающее по форме амебу. Все еще находясь в легком оцепенении, Гэвин выплыл из комнаты, оставляя Хэнка наедине с собой. В гостиной, на первый взгляд, было пусто. Гэвин заглянул в спальню: ни в развороченной постели, ни рядом с ней людей не наблюдалось. На ручке шкафа висела вешалка с зимней курткой Хэнка – странно, насколько он помнил, лето еще не закончилось. Вид одежды напомнил ему о том, что нужно поскорее добраться до собственных вещей. Ричард обнаружился на полу за диваном – вот почему Хэнк не заметил его, когда шел в ванную. Он лежал на спине, изогнувшись, словно святой Себастьян, частично прикрытый флагом синего цвета с двумя белыми полосами и маленьким красным кленовым листом. Вокруг была разбросана одежда по меньшей мере пятерых человек: юбки, брюки, пара ковбойских сапог и бирюзовые лосины. – Дорвался-таки до сувениров, падре, – прокомментировал открывшуюся картину Гэвин. Крепко же спят праведники, раз его не разбудили шараханья Андерсона. Рид уже занес ногу, чтобы легким пинком вернуть Ричарда в мир бодрствующих, но потом все-таки присел рядом и потряс его за плечо. – Король Артур, на нас напали! – не удержался он. Ричард вздрогнул и проснулся. Первые несколько секунд его взгляд ошарашенно кружил между спинкой дивана и раскиданным вокруг бельем, потом остановился на Риде. По немому вопросу, который без труда читался на его лице, Гэвин понял, что его преосвященство, скорее всего, тоже страдает от амнезии. – Гэвин, – сглотнув, спросил Ричард. – Где мы? Когда мы..? – Две тысячи с чем-то лет с момента образования вашего фан-клуба. Город Торонто. Ричард приподнялся на локтях и сосредоточил внимание на Гэвине. – Ты жен… вышел за...? – Ричард замялся, пытаясь подобрать слова. – Вступил в брак? – с облегчением выдал он наконец. – Вот еще, – фыркнул Гэвин. – Просто ты в белом платье… – А что такого? Лучше без него? Могу и снять! – тут же перешел в наступление Гэвин. – Сядем оба в чем мать родила на этот твой флаг и дружно споем старика Элтона! Ричард смутился и отвел взгляд, не зная, стоит ли воспринимать это заявление всерьез. – Лучше скажи мне, падре, – продолжил Гэвин, – что ты помнишь из вчерашнего вечера? Ричард сел и напряженно уставился в пол, соображая что-то внутри себя. – Я помню, – медленно начал он, – что мы вышли из отеля и пошли в бар...

***

Пятница, 23 августа 11:23 – Ты взял зарядку для телефона? Эми лежала на животе поперек кровати и смотрела, как он застегивает сумку. Левой рукой она подпирала подбородок, а правой перелистывала какой-то интерьерный журнал. – Конечно, – коротко ответил Коннор. Он поставил сумку на бок и вытащил выдвижную ручку. – Зубную щетку? – Само собой. – Банковскую карту? – Эми, – мягко произнес он, присаживаясь на край кровати, – ты же знаешь, я прекрасно умею собираться и никогда ничего не забываю. Девушка вздохнула, отложила журнал и тоже села, подогнув ноги под себя. – Знаю, знаю, – сказала она скучающим тоном. – Просто я немного волнуюсь. И ревную – самую малость, – она приблизила большой и указательный друг к другу и прищурилась. – Хэй, – Коннор легонько дотронулся до ее носа. – К завтрашней ночи я уже буду дома. Мы с ребятами погуляем по городу, попьем пива, а потом Гэвин насочиняет с три короба о том, как горячие канадские женщины помогали ему укрыться от местной полиции и поили кленовым сиропом. Хэнк, конечно же, будет закатывать глаза и хранить загадочное молчание, не подтверждая, но и не опровергая эти россказни. Эми засмеялась и заправила за ухо темный локон. – Кон, – произнесла она серьезно, вглядываясь в его лицо. – Обещаешь, что вы не попадете ни в какую историю? И что ты позвонишь мне вечером? – Все будет хорошо, Эмс, – беззаботно ответил Коннор. – Обещаю! За окном раздался протяжный гудок. – Вот и Хэнк! Так и знал, что он приедет на полчаса позже. У двери он поцеловал невесту, обнял ее за талию и несколько раз покружил. Уже выходя, он обернулся: – Не скучай без меня! – Вот еще! И не подумаю! – подмигнула Эми. Хэнк ждал его, опершись на капот машины. Коннор тепло улыбнулся человеку, который был ему куда больше, чем просто напарником. Разница в возрасте не имела никакого значения, их дружба уже давно стала притчей во языцех в департаменте. Женская половина центрального отделения полиции Детройта каждый раз умиленно вздыхала при их появлении, и что-то подсказывало Коннору, что они понимали их отношения несколько превратно. – Привет, Хэнк, рад тебя видеть! – Вчера же виделись, – усмехнулся напарник, похлопывая его по спине. – А сегодня едем за триста миль, в какую-то холодину, ради пары-тройки шотов. Чем тебя не устраивал вечер у Джимми? – Двести сорок две мили, – автоматически поправил Коннор, во всем любивший точность. – И температура воздуха в Торонто на пять градусов теплее, чем в Детройте. После того, как Коннор разместил поклажу в багажнике и они уселись в фордик Хэнка, он продолжил: – Я никогда не был в Канаде. Кроме того, Гэвин настаивал на том, что мальчишник должен проходить – цитирую – “на нейтральной территории”. – Этот пиздюк тебе еще не такого насоветует. Нашел, кого слушать, – проворчал Хэнк, заводя машину. – Куртку я, на всякий случай, взял, чтоб Сумо не нервировать. – У него уважительная причина: Гэв еще никогда не был на свадьбах и мальчишниках. – Парень, а в твою светлую голову случайно не приходила мысль о том, что Рида не зовут на подобные мероприятия в силу ряда веских причин? – Ошибаешься, Хэнк, тут как раз обратная ситуация: он от того и бывает иногда вредным, что его на мальчишники не зовут. Я знаю Гэвина много лет – поверь, он хороший человек, хоть и журналист. Они расслабленно перебрасывались фразами, пока Хэнк лавировал в потоке машин. Движение в Детройте было оживленным в любое время дня и ночи. Коннор показывал дорогу. – Знаю, тебе не хотелось оставлять Сумо, но мы уезжаем всего на день. Сейчас налево, третий дом по правой стороне… Дальше объяснять необходимости не было: тот, за кем они приехали, стоял на тротуаре, закинув на плечо спортивную сумку. Темные очки, джинсы и серая футболка – можно было подумать, что в сумке не сменная одежда, а груда стволов и что Гэвин Рид едет не отдыхать, а охотиться. Впрочем, может, так оно и было. Коннор отстегнул ремень безопасности и вышел обнять своего второго лучшего друга. Точнее, технически Гэвин был у него первым – они познакомились еще в школе. – Здорово, Андерсон, как дела у внуков? – вопросил Гэвин, плюхнувшись на заднее сиденье. – Вчера одного у твоей мамки видел, привет тебе передавал, – отбился Хэнк. За годы службы он наработал неплохой инструментарий для ответов шутникам вроде Рида. Положа руку на сердце, он плохо понимал, что Коннор нашел в этом лоботрясе. Хэнк, пожалуй, мог сделать скидку на то, что хамские ухваты Гэвина были следствием десятилетнего стажа работы репортером в изданиях разной степени желтизны – в этой профессии природная говнистость Рида была как нельзя кстати. Тем не менее, эти соображения не мешали Андерсону считать, что по Гэвину плачет заведение из тех, что учат жизни – тюрьма, армия или, на худой конец, буровая платформа где-нибудь в Арктике. – Осталось забрать Ричарда, – Коннор старался, чтобы его голос звучал уверенно, но и Хэнк, и Гэвин слишком хорошо его знали. – Напомни, зачем мы тащим с собой твоего младшего братца, который, как ты сам рассказывал, не любит веселиться? – Гэвин всем своим видом излучал скептицизм. – Родители просили взять его с собой. Думаю, они считают, что его присутствие окажет на нас цивилизующее влияние. – То есть влияние Андерсона они таковым не считают? – Чья бы корова мычала, Рид, – беззлобно огрызнулся Хэнк. Они повернули к центру и выехали на Вудворд, затем свернули на Восток-Монткалм-стрит и почти сразу вкатились на просторную парковку около церкви, обнесенную низким зеленым заборчиком. Коннор попросил Хэнка остановиться неподалеку от боковой двери. Гэвин изумленно вытаращился: – Епископальная церковь Святого Джона? Какого черта мы сюда приехали? Кто-то умер или что? Коннор бросил на него пристальный взгляд в зеркало заднего вида. – Ричард – помощник священника, Гэвин. И закрой рот, муха залетит. Коннор вышел и направился ко входу в церковь. Гэвин выругался про себя – и как это он умудрился ни разу не спросить, чем занимается младший брат его лучшего друга. Рид всегда воспринимал сведения о том, что Коннор не единственный ребенок в семье, как элемент его биографии, не более того. А теперь вдруг оказалось, что братишка Кона – реальный человек с, мягко говоря, своеобразной профессией и соприкоснуться с ним придется вот прямо сейчас, в момент, когда Гэвин уже расслабился и настроился на вполне определенную волну. Потупив несколько секунд, Гэвин все же взял себя в руки и выскочил наружу, надеясь предотвратить надвигающуюся катастрофу. – Коннор, стой! – крикнул он на бегу. Тот уже подошел к ступенькам, которые вели к массивной деревянной двери. – Ты с ума сошел? Зачем нам святоша на мальчишнике? Он же все испортит! – Не торопись с выводами, Ричард далек от образа стереотипного клирика. Я уверен, что вы отлично друг другу подойдете, – Коннор как обычно излучал спокойную, непробиваемую уверенность. Гэвин упер руки в боки. – Я не только за себя беспокоюсь, Кон! Там же хуй знает, что будет происходить! Начальство не накажет за его общение с такими отпетыми ГРЕШНИКАМИ? – в последнее слово Гэвин вложил всю свою страсть, все пошатнувшиеся надежды на ураганный уик-энд. Проигнорировав тираду Рида, Коннор с улыбкой Джоконды повернулся к двери и постучал в нее молотком. Рид вздохнул, оглядывая возвышающееся перед ним здание. Он всегда сохранял между собой и религией приличную дистанцию и предпочитал не соприкасаться с объектами культа. Тем не менее, он не мог не признать, что эта церковь выглядела живописно. Расположенная в левой части высокая башня доминировала над всем строением, а стрельчатые окна придавали сооружению готический оттенок. Дверь открыла вылитая копия Коннора в черной сутане. Это мрачное одеяние и средневековый антураж породили в голове Гэвина смутные ассоциации с “Собором Парижской Богоматери” и “Изгоняющим дьявола”. Рид не сомневался, что если бы его попросили представить человека, с которым он хотел бы бухать и отрываться по полной, он с большей вероятностью вообразил бы Бигфута или вендиго, чем такого персонажа, как Ричард. – Коннор? – удивленно произнес священник, пропуская их внутрь. – Ты разве не получил мое сообщение? Коннор нахмурился и достал телефон. – Двадцать минут назад? Серьезно, Рич? Почему ты вдруг передумал? – Я еще раз все взвесил. Мне кажется, я буду лишним. Не думаю, что вашей веселой компании нужен человек, который не пьет, не курит, а про канадских женщин знает только то, что они пекут кленовые пеканы. Уверен, вы отлично повеселитесь и без меня, – виновато улыбнулся Ричард. Гэвин активно закивал. Заметив это, святой отец протянул ему руку: – Вы, должно быть, Гэвин? Здравствуйте, рад знакомству. Меня зовут Ричард. Гэвин снова кивнул, на этот раз со сдержанным достоинством. Ему подумалось, что быть священником в двадцать первом веке, да еще и называться Ричардом – это, по меньшей мере, странно, а по большей – вызывает неистовое желание шутить о жарких кострах инквизиции и львиных сердцах. – Ричард, ты едешь с нами, это не обсуждается. Сколько можно скрываться от людей? Я за тебя волнуюсь. Идем! – видя, что тот не пошевелился, Коннор пошел с козырей. – Подумай, что скажет мама! – Ну… передай ей, что я не очень хорошо себя чувствую, – Ричард выглядел обеспокоенным и сбитым с толку, но все-таки пытался не сдаваться. Коннор заглянул ему через плечо. – Я вижу рюкзак у алтаря, и что-то подсказывает мне, что ты не облатки в нем носишь. Бери его и поехали, или я действительно скажу родителям, что ты заболел, и тогда тебя насмерть закормят куриным бульоном, – поставил он точку в споре. Гэвин невольно испытал некоторое сочувствие к Ричарду, но еще больше – к себе. Черт возьми, тащить Ватикан в Торонто совершенно не входило в его планы. Тем не менее, он по опыту знал, как сложно спорить с Коннором, уверившемся в какой-то идее. Однажды Кон на его глазах подошел к недобро выглядящей группе афроамериканцев, на полной громкости слушавших “Fuck the police” и попросил их убавить звук до “предусмотренного законом уровня”. Гэвин тогда примирился с мыслью, что его многострадальному носу вновь суждено пострадать, поэтому с удивлением наблюдал за тем, как нарушители общественного спокойствия постепенно переходят от гнева к смирению и в конце концов жмут Коннору руку, а затем и вовсе вырубают магнитолу и убирают за собой мусор.

***

Погода стояла отличная. Приложение в телефоне показывало семьдесят два градуса по Фаренгейту. Проплывающие по небу облака походили на рыб и динозавров и не мешали солнцу освещать находившийся в зоне видимости кусок североамериканского континента. Бывалое авто Хэнка выдавало бодрые девяносто миль в час, они со свистом промчались по Виндзор Таннел и вынырнули уже в Канаде. “Канадские дома, канадские машины, канадские люди”, – восторженно думал Гэвин, пытаясь отыскать в увиденном особенные черты. Вроде бы все тоже самое, но мозг упорно воспринимал каждую вещь как-то иначе. Совсем скоро они вырулили на трехполосный Макдональд-Картье Фриуэй. Городские улицы сменились ухоженными полями. По бокам от дороги то и дело появлялись приземистые здания хозяйственных магазинов. Ничего примечательного – поля и поля, деревья и деревья. Из колонок раздавалось бодрое завывание Jefferson Airplane. Гэвин уткнулся в телефон и стал пролистывать подборки баров в Торонто. – До сих пор не понимаю, что мы забыли в этом вашем Торонто, – вздохнул Хэнк. Ричард, который сидел справа от Рида, аккуратно сложив руки на коленях, произнес с готовностью сопровождающего туристических групп: – В Торонто много интересных достопримечательностей. Мы могли бы посетить Королевский музей Онтарио или океанариум. Гэвин поднял на него взгляд: – Ну ты даешь, падре. Мы как бы не на школьную экскурсию едем. Ричард нахмурился, но вместо язвительного камбэка произнес: – Такая формулировка не совсем корректна. “Падре” – это обращение к католическому священнику. Я принадлежу к епископальной церкви, ее можно отнести к протеста… – Ой, да как будто есть разница, как к тебе обращаться, – махнул рукой Рид и получил предупреждающее “Гэвин!” от Коннора. – Отвечая на твой вопрос, Андерсон: Торонто – охрененный город. Куча баров, клубов, пабов и всего такого, а также, – он выдержал паузу, – абсолютно легальная марихуана! – Марихуана? Серьезно, Рид, сколько тебе, семнадцать? – Уверен, что хочешь шутить про возраст, Хэнк? – отбился Гэвин. – Давай, что называется, без дождя на моем параде. Я лично настроился на праздник, Коннор, по-моему, тоже, так что постарайся сделать довольное лицо. А лучше реально расслабься и получай удовольствие. Когда еще у тебя будет возможность вырваться из дома? К тебе, ваше преосвященство, это тоже, кстати, относится. Хэнк промолчал, а Ричард в очередной раз попросил обращаться по имени. Гэвин усмехнулся, и помощник священника кивнул, интерпретировав это как согласие. Внутренне подивившись этой чистоте и наивности, Рид снова уткнулся в телефон. Браузер настойчиво подсовывал ему статьи в духе “Пять сортов каннабиса для уюта в холодный зимний день”, “Бегуны рассказывают, какие сорта конопли помогают бежать дольше” и даже “Инвестируйте в марихуану: 10 производителей конопли, чьи акции ждет взрывной рост”. И хотя умом Гэвин понимал, что это кликбейты и маркетинг, ему все равно захотелось незамедлительно снять пробу со всех упомянутых видов травки. Один раз живем, carpe diem – вот это все. “Интересно, какой эффект каннабис окажет на скромнягу Ричарда?” – подумал Рид, и ему в голову пришел следующий заголовок: “Американский священник пускается во все тяжкие в стране лигалайза”. Что поделаешь, профессиональная деформация: во всем видятся сюжеты для жареных репортажей.

***

Через пару часов пути подкатили к заправке. Хэнк, припарковавшись, пошел в уборную. Коннор решил размяться и, засунув руки в карманы, словно канатоходец, вышагивал туда-сюда по поребрику. Гэвин оторвался от увлекшего его чтения и посмотрел в окно, подумывая присоединиться к другу. Он уже схватился за дверную ручку, когда у него возникла идея. – Слушай, Рич, – сказал он, откидываясь на сиденье. Помощник священника повернулся к нему с удивленным видом, и Рид приготовился бросить трехочковый, гадая, выгорит или нет. – Будь другом, метнись-ка мне за кофе. Секунду-другую помощник священника смотрел на него с непроницаемым выражением, а потом как ни в чем ни бывало спросил: – Какой кофе предпочитаешь? Гэвин прислушался к себе. – Американо. Без сахара. Ричард кивнул, подхватил свой несуразный рюкзак, вышел из машины и целеустремленным шагом двинулся к магазинчику. Гэвин какое-то время глядел ему вслед, а затем все-таки вылез и подошел к Коннору: – Слушай, этот твой брат… Он странный. На вид весь такой правильный и бесхитростный. Я не пойму: он или совсем простак, или очень хорошо притворяется. Почему ты раньше о нем не рассказывал? Коннор неопределенно пожал плечами. – Ричард… всегда был малообщительным, все держал в себе. Я давно хотел познакомить его со своими друзьями, но, думаю, ему было бы некомфортно прийти в компанию, в которой его обсуждали, – он задумчиво посмотрел вдаль. – Ты же знаешь мою семью: распятия, воскресные школы, церковный хор. Мама мечтала, чтобы кто-то из нас двоих стал священником. Для меня это было неприемлемо, я упирался изо всех сил и в итоге пошел в полицию. А вот Ричард не стал возражать, хотя мне не казалось, что он интересутся религией, – Коннор оглянулся и посмотрел, как Ричард локтем открывает стеклянную дверь. В одной руке у него был картонный холдер с четырьмя стаканами, а в другой крафтовый пакет. Гэвин закусил губу. Пока выходило, что из Ричарда можно вить веревки, не прилагая к тому значительных усилий. Тем не менее, жизненный опыт подсказывал Риду, что у таких тихонь в головах частенько обитают легионы тараканов. Оставалось надеяться, что эти тараканы будут сидеть тихо и не испортят им мальчишник.

***

Их временное пристанище оказалось довольно скромным. Постели были застелены синтетическими покрывалами, а поверхности шкафов местами облупились от пролитых на них жидкостей. Зато располагался отель в самом сердце города, в даунтауне, в двух шагах от акватории. – Ну, мы же не собираемся здесь сидеть, – резонно заметил Гэвин, бросая сумку в кресло. Стоило Риду немного заболтаться с симпатичной девочкой на ресепшене, как выяснилось, что Андерсон уже заехал в номер Коннора и ему придется разделить кров с Ричардом. “Не сидеть же мы здесь собираемся”, – мысленно повторил Гэвин и раскрыл сумку, чтобы выудить оттуда сменную одежду. Ричард, между тем, застыл как соляной столп, в задумчивости теребя в руках рюкзак. – Чего стоим, кого ждем? – спросил Рид. – Гэвин, а стоит ли мне переодеваться? Может быть, будет лучше, если я пойду прямо так? Гэвин смерил его скептическим взглядом. – Так и представляю себе нашу развеселую компанию: Коннор, полный энтузиазма по исследованию нового города, я с бонгом, пасущий нас священник в сутане, и Андерсон, пытающийся не подавиться джином и поскорей это развидеть, – Рид так живо вообразил себе это, что не выдержал и рассмеялся. Он повернулся к Ричарду спиной и стянул с себя футболку. – Надеюсь, твоя вера разрешает тебе бухать и курить травку? – полюбопытствовал он, надевая свои лучшие джинсы. – Я слышал, что у вас теперь все не так уж строго и какие-нибудь пресвитерианцы могут запросто разливать в подвале мартини. Судя по возне в другом конце комнаты, Ричард-таки принялся за переодевание. После небольшой заминки пастор пустился в объяснения: – Как я уже упоминал, я принадлежу к епископальной церкви, а она вполне адаптировалась к реалиям двадцать первого века. Более того, она даже практикует ординацию женщин и дает благословение на однополые союзы. – Вот оно что! – воскликнул Гэвин в притворном озарении. – Буду иметь в виду, на случай если вдруг стану женщиной или пидором. – Спиртное не запрещено, но и не приветствуется, – продолжил Ричард. – Но идея употребления изменяющих сознание веществ в любом случае не кажется мне привлекательной. Не понимаю, как она связана с весельем и приятно проведенным временем. В клубах можно потанцевать и не напиваясь. Гэвин влез в кроссовки, аккуратно сложил вещи, в которых приехал, и развернулся. Каким-то непостижимым образом Ричарду удалось довезти в своем небольшом рюкзаке рубашку и брюки, совершенно их не помяв – оказывается, и в двадцать первом веке слуги божьи способны на кое-какие чудеса. – А скажи мне, Рич, старина, зачем танцевать, НЕ НАПИВАЯСЬ? Ты вообще представляешь, как надо ебануться, чтобы извиваться под говномузыку, будучи трезвым? Ты хоть в одном детройтском клубе был? – Разумеется, – немного напряженно ответил Ричард. Было видно, что он уже не рад, что влез в это обсуждение. – Да? И в каком же? В YMCA отмечали День священника? – Гэвин выразительно поднял бровь. По лицу Ричарда пробежала тень. – В… неважно. Тебе, Гэвин, все равно бы там не понравилось. – А вот это интересно, – Рид сложил руки на груди. – Откуда ты знаешь, что мне нравится, а что нет? – Профессиональное чутье, – тонко улыбнулся Ричард и направился к двери. – Думаю, нам стоит поторопиться. Гэвин готов был поклясться, что, отвернувшись, святой отец тихо добавил: “Да и говномузыки там нет”.

***

19:43 Из отеля выползли на излете сумерек. Черный костюм идеально сидел на Конноре, впрочем, как и всегда. Хэнк вполне прилично смотрелся в песочной двойке, Ричард обошелся без пиджака. Без своего монашеского балахона он еще больше походил на Коннора. Гэвин нисколько не комплексовал по поводу своих джинсов и легкого свитера – он не любил официальную одежду и планировал сделать исключение только для свадебной церемонии. Город вокруг стремительно менял обличье, словно змея, которая выползла из блеклой старой шкуры и влажно засверкала свежими чешуйками. Высотки покрылись хаотичными квадратиками света, Си-Эн Тауэр отливала розово-фиолетовым, а здание Художественной галереи Онтарио походило на огромный кусок янтаря с многочисленными черными фигурками внутри. Улочки Чайнатауна наполнились светом фонариков, запахами пряностей и гомоном разноголосой толпы. Дамы в коктейльных платьях и белозубые мужчины в смокингах курили под козырьком Меридиан-Холла в ожидании джазового концерта, с интересом прислушиваясь к уличному рэп-баттлу. – Осторожно! – сказал Ричард, утаскивая зазевавшегося Гэвина с велодорожки, по которой пронеслась целая группа раздраженно трезвонящих велосипедистов. Несмотря на лигалайз и прочие радости, жители Торонто не брезговали здоровым образом жизни. От обилия всевозможных развлечений разбегались глаза, и Гэвин порадовался, что заранее наметил примерную программу баров и клубов на вечер. Для начала определенно следовало подкрепиться и заземлиться на новой территории. Так они оказались в рестобаре с полным туристическим набором: тарелкой с пути́ном – картофелем-фри, посыпанным творожным сыром и политым мясным соусом, – пирогом с фаршем под названием “туртьер” и четырьмя порциями коктейля “Цезарь”, являвшегося, как они поняли, чуть ли не национальным достоянием. В состав этого напитка, помимо водки, входила так называемая смесь “кламато” – запатентованный микс из томатного сока и бульона из моллюсков. Хайболы с коктейлем были украшены сельдереем и лаймом. – Мда-а-а, – с сомнением протянул Хэнк, глядя на это великолепие. Гэвин разделял его настороженность на все сто: все-таки “моллюски” – это не то, с чем ожидаешь соприкоснуться в коктейле. Коннор достал палочку сельдерея из своего стакана и лизнул кончик. – Интересный вкус, – оповестил он уставившихся на него друзей, вернул зелень обратно и поднял бокал. – Ребята, спасибо, что вы все сегодня здесь. Для меня это очень много значит! Я вас всех очень люблю. Давайте проведем этот вечер так, чтобы было, о чем вспомнить! Бокалы встретились друг с другом посередине стола, издав мягкий звон. Сделав большой глоток, Гэвин скривился и тут же потянулся за пирогом, чтобы заесть расползшийся по рецепторам специфический привкус. – Отвратительно! – Хэнк тоже отставил бокал подальше. Ричард сидел и гипнотизировал содержимое своего стакана, словно хотел отправить его куда подальше с помощью телекинеза. Коннор переводил удивленный взгляд с одного на другого: – А по-моему вкусно, – сказал он, прихлебывая красную жидкость. – Тебе, Кон, и дуриан, который Крис притащил из Бангкока, понравился, – поморщился Хэнк. – Думаю, не стоит допивать это, если мы не хотим сразу же перейти к блевательной части. – Мудрые слова, Андерсон, – поддержал его Гэвин. – Спокуха, сейчас раздобуду нам что-нибудь нормальное. У них наверняка должен быть коричный виски. Он направился в глубь заведения, лавируя между натыканными тут и там небольшими столиками. Барная стойка была отделана декоративным желтым кирпичом, сверху на который были прикреплены черные шестеренки разного размера. Гэвин облокотился о стойку, цепко вглядываясь в этикетки. Вот она, такая знакомая, желтая с красным огненным дьяволом. На мгновение его настиг флэшбэк: ночные посиделки с пацанами в общаге, клипы Металлики, бутылка Фаербола и молодая версия его самого, метающего кухонный нож в деревянную дверь… Невысокий рыжеватый бармен с усами и эспаньолкой обхаживал симпатичную кудрявую девушку. – А вот такого вы, Мария, точно никогда не пили, – сказал он с усмешкой. Мужчина держал бутылку одной рукой за горлышко, а второй за дно, как бы презентуя. Витиеватые фиолетовые буквы образовывали словосочетание “Страна чудес”. – Произведение лучшего изготовителя настоек в Торонто. Семейный рецепт. – Да? Тогда мы, пожалуй, попробуем, – засмеялась девушка. В ответ бармен ей подмигнул: – Замечательно! Возвращайтесь на место, сейчас я вам все принесу. Девушка удалилась, а бармен достал три стакана. Заполнив каждый на треть содержимым бутылки, он долил газировки, заполняя их доверху. Гэвин кашлянул, привлекая внимание мужика, и указал на бутылку: – Можно мне тоже четыре таких? Скользнувший по нему взгляд был неприязненным. Бармен был явно недоволен, что Гэвин подслушал разговор. – Сожалею, но этот напиток уже закончился, – он указал на лежащую на столике ламинированную бумажку. – Вот наша коктейльная карта, выберите что-нибудь отсюда. Поставив стаканы на небольшой поднос, бармен ушел в сторону, куда отправилась девушка. К несчастью для него, любопытство Гэвина уже возбудилось, и он не собирался сдаваться так легко. Оглядевшись и убедившись, что за ним никто не наблюдает, Рид запустил руку за стойку и схватил бутылку за горлышко. “Так и знал, что этот черт наврал”, – пробормотал он про себя: судя по весу, добрая половина содержимого до сих пор была нетронута. Гэвин аккуратно вытащил бутылку и, держа ее в районе бедра, – близко к телу, чтобы пронести как можно незаметнее, – вернулся к товарищам. – Идемте отсюда, у нас смена плана! – провозгласил он, со значением подмигнув Коннору. Протестовать никто не стал. Когда они оказались на улице, Гэвин торжествующе потряс в воздухе захваченной бутылкой: – Та-дааам! – Это еще что? – нахмурился Хэнк. – И почему там только половина? – Лучший канадский напиток, который я раздобыл специально для вас, дорогие мои. Смотрите, написано: “Страна чудес”. Так давайте же выпьем за ночь удивительных приключений! Хэнк пожал плечами и немного отхлебнул: – Очень сладко! Но вкус интересный, – сказал он, передавая бутылку Коннору. Следом была очередь Гэвина. Он сделал большой глоток. В бутылке оказалась пряная сладость, как будто в бочку рома засыпали мешок сахара, а потом добавили еще что-то трудно распознаваемое. Вообще Рид не особо любил вещи ликерного типа, но оттого, что он слямзил бутылку у вредного бармена, ее содержимое распространило по его жилам безбашенное веселье. Он протянул бутылку Ричарду. Тот замялся, но Гэвину было понятно, что стоит только надавить, и святой отец станет податливым и подчинится данной ему команде. Поэтому он установил с Ричардом зрительный контакт, усилием воли стянул уголки губ, убирая так и норовившую расползтись улыбку, и с самым серьезным видом и всей возможной торжественностью произнес: – За Коннора и его семейное счастье! Лоб Ричарда прочертила забавная вертикальная морщинка. Можно было подумать, что он принимал решение, от которого зависят судьбы народов – выглядел этот момент драматично. Но вот, как Гэвин и предполагал, Ричард взял у него бутылку и поднес к губам. Рид проследил, как тот запрокидывает голову, и жидкость устремляется вниз по горлышку. Он схватился за нее, не дав Ричарду отстраниться сразу, и святой отец был вынужден принять основательную дозу похищенного Гэвином пойла. Глядя на его движущийся кадык, Гэвин подумал, что следующим тостом будет “За Иисуса!” после чего надо будет непременно выпить за Хэнка и Сумо, а также за долгую и веселую жизнь раба божьего Гэвина Рида. Неизвестно, сбылись ли эти планы или нет: все дальнейшее утонуло в мягкой обволакивающей темноте.