Sunshine

Юнги ослеп. Причем ослеп довольно странным образом: его глаза в полном порядке и вполне себе функционируют, проблема кроется глубже, где-то в зоне его мозга, воспринимающей зрительную информацию. Когда врач попытался объяснить это ему человеческим языком, Юнги только ответил спокойно: — О. Так я психованный. — Не в этом дело, причину мы все ещё выясняем, но это могло быть связано с неврозом и потрясением при… Юнги кивает, понимая, что врач так осторожно говорит с ним, потому что он всё-таки психованный. Ещё и таблетки какие-то выписывает, наверняка какие-то колеса, которые должны будут держать его в узде… Жизнь Мин Юнги была совершенно скучна и однообразна: семья, школа, семья, универ, семья, работа… Потом он переехал в другую страну, бросил работу, устроился иллюстратором в издательство, потерял контакты со всеми близкими… Это было, как говорят, сопутствующими факторами. Причиной его слепоты (психогенной! говорил доктор) стал пожар в его квартире, в котором он сам чуть не погиб. Но это так, мелочи. И вот мы здесь: Юнги вручили трость на время, пока он не восстановится, у него новая крохотная квартирка в многоэтажке и почти что новая жизнь в качестве слепого. Это сложно. Так дьявольски сложно, что ему больших сил стоит не садиться на пол, рыдая от собственной неполноценности при каждой неудаче. Новая квартира ему совершенно непривычна — он то и дело запинается о мебель и врезается в углы, а ещё понятия не имеет, где что находится. Ощупывать все и тыкать во все тростью он просто отказывается. Не позволяет гордость. — Ай! Входная дверь, когда Юнги распахивает ее, во что-то очень громко врезается, и он тут же застывает на пороге своей квартиры. — Прошу прощения! — выкрикивает он в коридор. — Я вас… не увидел. Он фыркает — и смешно, и грустно, — и осторожными шажками выходит наружу, доставая из кармана ключи. — Ах… да что вы, я сам виноват. Ясно, почему в школе запрещали бегать по коридорам. Голос высокий и со смешинками — так бывает, когда люди улыбаются, говоря что-то; это парнишка, наверняка совсем юный. Юнги хмыкает. — А мы разве в школе? Бегайте в свое удовольствие. Выходит немного горько; он вздыхает, на ощупь пытается вставить ключи в замок, но почему-то постоянно поворачивает его не той стороной. Да что ж такое-то… Он шипит, разозленно пинает дверь, и тогда парень спрашивает: — Помощь нужна? Юнги вздрагивает — думал, он уже успел уйти, раз куда-то так торопился. Тем не менее, он протягивает ключи куда-то вслепую и бормочет слова благодарности. Ему ужасно неловко, будем честными. Щелкает дверной замок, а потом в его ладонь снова ложатся ключи. — Ой, — внезапно говорит парень. — Так вы… э-э… слабовидящий? Извините, что так бесцеремонно, я просто… — Я не слабовидящий, — отрезает Юнги. — Я слепой, как летучая мышь. — Ой. Я… сожалею? — Да нет, не о чем, — вздыхает Юнги. — Это пройдет. Ну, по крайней мере, так доктор сказал. — А-а… А из-за чего это? — Это потому что я немного с ума сошел, — говорит Юнги доверительно. Паренек в ответ тянет долгое «а-а». Юнги внезапно становится очень интересно, насколько нелепо сейчас он выглядит: странно ли то, что он пялится вникуда? Нормально ли он побрился? Какого цвета на нем кофта и не сильно ли она мятая? Боже, а вдруг у него на подбородке осталась зубная паста?.. — Кстати, мы же не познакомились! Я Чимин, сосед из четыреста пятой, она на другом конце коридора. — Юнги. Очень приятно. За этим следует молчание в несколько секунд, а потом Чимин тихо чертыхается и говорит: — Я протягиваю руку. Для рукопожатия. Юнги смеётся, поднимая ладонь. Для рукопожатия. И ему внезапно действительно очень приятно с ним познакомиться.

***

Чистую правду говорят — при потере одного чувства все остальные обостряются. Это ему не особо помогает, но в качестве приятного бонуса сгодится. Он может почувствовать запах коричных булочек, что готовят в кондитерской на первом этаже, может в деталях услышать, как ссорятся его соседи сверху… Чимин из четыреста пятой пахнет этими самыми коричными булочками и апельсинами, а ещё Юнги может различить его шаги задолго до стука в дверь. Чимин никогда не предлагал ему свою помощь, он просто помогал. Типа: «ты в курсе, что у тебя на столе лежит здоровенный мертвый шмель?» (Юнги не любит насекомых, даже мертвых, поэтому за помощь с этим очень благодарен), или «я собираюсь забежать в супермаркет после универа, что тебе взять?». Чимин студент третьего курса, ему двадцать один, он живёт один, потому что родители остались в другом городе, ему нравится смотреть Трансформеров на полной громкости, гладить уличных котов и помогать всяким слепым соседям, насколько Юнги понял. Проходит… месяц? Полтора? Юнги запомнил, где стоит тумбочка, где микроволновка, а где прячутся самые подлые ножки мебели, готовые к уничтожению его мизинцев на ногах. Его времяпрепровождение теперь напоминает дневной режим мамочки в декрете: он занимается йогой (потому что для этого, к счастью, не особенно нужны глаза), слушает целыми днями подкасты и аудиокниги, вслепую рисует, открывая случайные баночки с гуашью и обмакивая в них пальцы… А вечером после универа приходит Чимин — Юнги может четко отличить топот его ног по бетону, торопливый и звучный, словно он вот-вот собирается сорваться на бег. Чимин заходит каждый вечер, подолгу болтает с ним, пока они готовят ужин и соответственно ужинают вместе, и Юнги ни за что не признается, что живёт только этими вечерами. — Как ты выглядишь? — спрашивает он однажды, когда они сидят на диване за просмотром (в случае Юнги, прослушиванием) какого-то шоу. Вопрос странный и немного неуместный, но Юнги действительно интересно. Ну а вдруг это какой-нибудь дядя средних лет с высоким голосом, просто притворяющийся студентом? Не то чтобы он Чимину не доверял, просто… интересно, а он красивый? Юнги уверен, что да. — Я довольно страшненький, — смеётся Чимин. — Это не ответ. — Вообще-то… — Опиши себя, — просит Юнги и добавляет: — Пожалуйста. Чимин вздыхает и с шорохом делает что-то (подвигается на диване? встаёт? поправляет одежду?). — Я не думаю, что я очень уж хорош в таких вещах, но… ты можешь потрогать. Юнги действительно возненавидел необходимость ощупывать все вокруг, чтобы понять, что это из себя представляет, но перспектива потрогать лицо Чимина его не огорчала (потому что интересно, и самую чуточку — потому что он давно никого не касался). Скрипит обивка дивана, а потом Чимин берет его за запястье тёплыми пальцами. Юнги пользуется моментом и берет его ладонь в руки, перебирая пальцы и пробегаясь по тыльной стороне кисти кончиками пальцев. Он понятия не имеет, зачем это сделал и какой в этом смысл — но ладони у Чимина маленькие (значительно меньше его) и мягкие-мягкие. Возможно, как подушечки лапок у кошек. От ладони вверх по предплечьям, плечам и к лицу; Чимин подсаживается ближе, и Юнги слышит, как неровно он вдруг начал дышать. Хорошо, он совершенно точно не дядечка средних лет — кожа у него бархатистая и гладкая; Юнги вдруг становится очень интересно, какого она цвета. Бледная, как у него самого? Или наоборот, смуглая, как разбавленный молоком кофе? Или золотистая, с оттенком легкого загара? А может, у него есть веснушки? Наверняка есть, Чимин похож на человека, которого поцеловало бы солнце. Подбородок острый, четкий, фактурный; Юнги ведет по линии челюсти пальцами, касается кожи на подбородке с едва ощущаемой щетиной, и чуть ли не воркует, когда пальцы натыкаются на мягкость щек. — Хён, блин, прекрати, — бормочет Чимин, когда Юнги щипает его за щеку. — Я не верю, что тебе двадцать один. А я ведь тебя даже не видел… Его пальцы двигаются вместе со щеками, и вот он может буквально почувствовать улыбку Чимина своими руками. — Зато я постарею позднее и буду оставаться юным и цветущим, пока вы все станете сморщенными, как печеные яблоки… Юнги фыркает. Касаться губ он не решается, мимолетно пробегается пальцем по носу (маленький и широкий, легкая горбинка на переносице), чересчур долго трогает его высокие скулы и лоб, пытаясь в голове сложить это вместе и представить, как он выглядит. — Ты врешь, — говорит он наконец. — Да серьезно двадцать один мне, я тебе даже айди показать могу… — Не насчет этого. Насчет того, что ты страшный. Его ладонь щекочут ресницы, и каким-то образом он понимает, что Чимин снова улыбается. — Ты ведь даже меня не видишь. — Мои пальцы говорят мне, что ты очень даже хорошенький. — И он вдруг замирает, поняв, что подобрал неправильное слово. Ничего такой? Не такой уж и страшный? Нормальный? Сказанного так или иначе не вернешь, и он отдергивает руки, только и надеясь на то, что не покраснел слишком сильно. Повисает тишина, наполненная жужжанием холодильника и прерывистым дыханием Чимина. — Ты не знаешь полной картины, — наконец говорит Чимин тихо. — Ты не все потрогал. — Ч-что? Юнги взрослый двадцатичетырехлетний мужчина, но у него немного барахлит сердце и кровь резко приливает к щекам, когда Чимин берет его ладонь и кладет на свои губы. Они мягкие и полные, Юнги с замершим сердцем ведет по ним подушечками пальцев, очерчивает все нежные изгибы и ощущает на ладони его горячее дыхание. Боже, как же жаль, что он не может увидеть себя в зеркале и понять, насколько сильно он покраснел. Они молчат, пока Юнги натуральным образом гладит его губы (пару раз случайно касаясь их влажности изнутри), оба с колотящимися сердцами и сбитым дыханием. Потом, правда, Юнги вспоминает, что это он тут — взрослый двадцатичетырехлетний мужчина. Поэтому он шепчет: — Можно? И Чимин кивает. Юнги берет его лицо в ладони и медленно подается вперед, чтобы (упаси боже) не промахнуться случайно, зачем-то прикрывает глаза и легонько его целует. Чистая, чистая правда — при потере одного чувства все остальные обостряются, а поэтому он в этих остальных и тонет. Кожа Чимина под пальцами нежная-нежная, пахнет от него все теми же коричными булочками и апельсиновым соком, и губы у него такие мягкие, что Юнги не хочет отстраняться по крайней мере целую вечность. Наглая, наглая ложь: Чимин не «хорошенький», не «ничего такой», не «не такой уж и страшный» и не «нормальный». Он до дрожи, до восторга красивый — по крайней мере в том смысле, который Юнги доступен. И в другом смысле — внешне, — он все еще красивый. «Ты рыжий!» — восклицает Юнги удивленно, когда уже может различать цвета, в ответ на что Чимин только смеется. Чуть позже, когда зрение станет четче, он поймет, что кожа у Чимина прелестного медового цвета — будто смешали солнечные лучи и золото, а еще у него на самом деле есть веснушки. Его сосед из четыреста пятой (и парень по совместительству) на самом деле поцелован солнцем — и это так заметно, что Юнги даже не нужны были глаза, чтобы это увидеть.