Под сенью цветущих сакур

На поле фиалок Как преступники Пришли мы вдвоем (Судзуки Масадзё)

Где-то по краю сознания проскользнула мысль, что её губы будут на вкус как вишня, как молочный коктейль с сакурой из прошлогодней весенней недели в Токио… Но они были ещё чудеснее. В них был испуганный трепет, нерешительность, тепло и, казалось, забытое ощущение первого поцелуя. Неловкого. Когда ответит или нет, когда нравится или нет, когда страшно за каждое движение, когда от нежности и любви разрывается сердце. Маю не прижималась теснее, но и не отталкивала. Она положила свои маленькие ладони на Надины плечи, едва касаясь кончиками пальцев кожи над воротом её футболки. Так, что дыбом встали на шее невидимые волоски. Губы Маю-сан — два маленьких лепестка. Кажется, неискушённая в поцелуях, она едва отвечала, но не отталкивала… Не отталкивала! Надя прижала японку к себе чуть крепче одной рукой, второй рукой проходясь снизу вверх: бедро, бок (так смялась под ладонью ткань платья… Маю под ним оказалась такой хрупкой. Почти без изгиба талии, но такой маленькой…). Надина ладонь заскользила выше — центр груди. Дыхание Маю за рёбрами билось, как пойманный в клетку ураган. Надя выдохнула, мягко отрываясь от губ Аодо-сан. Захотелось поцеловать её вновь и не отрываться больше никогда, только… — Страшно? — хрипло выдохнула Надя, поднимая взгляд в глаза Маю. Та была явно смущена, но… улыбнулась, слегка качая головой. — Мне нравится. И Надя поцеловала Маю опять, жадно прижимая девушку к себе, теряя всякий разум. Она шарила руками всюду: накрывала ладонями изящную грудь, сжимала, трогала её зад, бесстыдно приподнимая юбку и залезая под неё руками. Наде всё было мало: она не могла напиться и надышаться, не верила, что под её касаниями так тяжело дышит эта неземная девушка. Чтобы убедиться в этом, хотелось трогать ещё и ещё. Достать её сердце, ощутить его биение в руках — не верилось, не верилось!.. Маю сбивчиво, неумело целовала Надю в ответ, но не решалась так хозяйничать: лишь съехала пальцами ей на грудь. Только Наде было достаточно — она готова была всё сделать сама. Усадить Маю на кровать, нырнуть руками под платье, чтобы стянуть колготки. В исступлении целовать худые бёдра и коленки… Маю застонала, откидываясь назад, ещё шире разводя ноги… Но вдруг вздрогнула. — Надя-сан… Надя-сан… Можно в душ?.. Грязно… «Что грязно? Как может быть грязно?..» — До Нади слова Маю доходили будто сквозь пелену. Она не могла надышаться запахом её кожи, запахом ткани платья, теплом из приоткрытого окна. Но всё равно, прижимаясь губами сбоку к сгибу её ноги, судорожно закивала и зашептала: — Да… Да-да-да, всё, что захочешь… Надя непослушными руками ткнула кнопку, включающую бойлер, бормотала что-то вроде «сразу горячая не идёт, надо ждать» и, уже оставшись одна, нервно пробежала комнату вдоль и обратно. За закрывшейся полупрозрачной ширмой душевой зашумела вода. Надя жадно наблюдала, как за ячейками, превращающими происходящее в сплошную муть, низенькая фигурка снимает через голову платье, шагает под воду, что-то делает руками… Во рту пересохло. Ещё чуть-чуть, и Надя была готова кончить только от томительного желания, от этой картины. Она отшатнулась к кровати. А что делать самой? Ведь день был долгий, жаркий… Тоже в душ? Нет, не выдержать, если хоть ещё немного подождать. Руки тряслись, Надя ощущала себя над медленным огнём, медленно и неумолимо возводящим её к высшей точке… Вода стихла. Надя замерла, отчаянно прислушиваясь. Движение, грохот, «ой» — Маю-сан, кажется, своротила шампунь, который регулярно роняла и сама Надя, — снова шорох. От нетерпения девушка не удержалась: стянула через голову футболку, чтобы остаться в одном лифчике. И тут появилась Маю. Надя смотрела на неё, непонимающе хлопая глазами. Японка была снова в платье. Без колготок, босая и внезапно в платье… Вдруг Маю улыбнулась, пристально глядя на Надю. Так, что та невольно покраснела. — Что такое? — Hokuro… — Что? — Надя не поняла этого слова. — Hokuro, — повторила Маю и, приблизившись к Наде, нежно коснулась, объясняя, родинок на её боку, груди… По одной — снизу вверх, перебирая их, как созвездие. Надя не выдержала. Терпение её кончилось внезапно, исчезло, как кубик льда над костром. Она схватила Маю, прижимая к себе, и снова уронила её на постель. Японка не сопротивлялась: от смущения ёрзала ногами по сложенному одеялу, прикрывала лицо, но сдерживаться Надя была не в силах. Она, как безумная, целовала её в губы, худую шею, отдающую запахом её собственного геля для душа, сжала ладонью грудь… И застонала — лифчика под тканью больше не было. И… Догадка вдруг ударила Надю в затылок. Она, едва дыша, медленно поползла прикосновениями вниз, подцепила край платья. Маю выгнулась, запрокидывая голову и что-то смущённо шепча. Надя, не разбирая её слов, потянула юбку вверх. В голове стоял гул от догадки … И оказалась права. Белья на Аодо-сан не было. Наклонившись, Надя бережно провела по ней языком, вызывая ответный стон. Потом ещё. Мягче и шире. Маю слегка трясло, она снова развела шире коленки… Надя упивалась ею: вылизывала складочки, втягивала маленькую бусинку в мокрый жар рта, отчего Аодо-сан закрывала ладонями рот, выгибаясь, как под электротоком. Надя не знала, как правильно. Шла по наитию, как любила трогать себя сама, как хотела трогать её. Как сильно Наде хотелось трогать её. Только иногда она отрывалась, чтобы вдохнуть и сбивчиво спросить: — Так — нравится? И в ответ услышать судорожное: «Д-да…» — Можно я… Пальцами? — Да… Надя накрыла пах японки ладонью, бережно водя рукой по кругу, массируя, наслаждаясь теплом, ощущая пульсацию… И осторожно провела по её лону двумя пальцами. Восхитительно — какая мокрая!.. Маю всхлипнула, вцепляясь ногтями в одеяло, стискивая его в ладонях. Она явно нервничала: движения были резкими и испуганными. Аодо-сан боялась самого́ того удовольствия, что расцветает, опутывает огненными цветами её тело… впервые? Надя гладила, в стороны и кругами, задевая складочки, бережно сжимая их, водила пальцами, словно ножницами — вверх-вниз. Маю так порывисто вздрагивала в ответ. Как бы ни сводило внизу жаром и тяжестью у неё самой, казалось, так может продолжаться бесконечно. Не наступит никогда насыщения — этой девушки вечно будет мало. Она не сможет остановиться, не отпустит Маю никогда, будет заставлять её кончать ещё и ещё… Вдруг японка зашептала, дрожа: — Надя-сан! Внутрь! Пожалуйста, внутрь!.. Надя, не веря своим ушам, осторожно прижалась к её входу двумя пальцами — правда можно? Правда она хочет так?.. Надя медленно толкнула в неё пальцы… И выдохнула. Громко, с голосом. Маю приняла её легко, но… Была такой невозможно узкой, горячей, мокрой. Да. Толкнуться пальцами в неё ещё — да! Глубже — да! Ещё! Двигать кистью, рукой, снова прижаться губами к налившемуся, солоно-сладкому от смазки клитору — да! Маю кричала и билась. Наде стоило усилий второй рукой удерживать девушку, чтобы, продолжая ласкать её ртом, не поранить случайно движением руки. И было плевать, что от их криков почти вибрируют стены. Наверное, позакрывали подушками головы соседи, оглядываются на улице люди на Надино открытое окно. Плевать! Плевать!.. Было так незамутнённо хорошо! Надя накрывала Маю-сан губами, втягивала её в жар рта и трахала — да, именно так! — трахала пальцами! Пока та не закричала высоко-высоко, пока не выгнулась ивовой веткой, пока не забилась бедрами в её хватке так исступлённо, что было уже не удержать… Надя просто обхватила её обеими руками за талию и прижалась щекой к нежному низу живота. Кончай, родная! Кончай, любимая! Да… И сама тёрлась бедрами в джинсах, зажав меж коленками одеяло. Маю откинулась на подушку, тяжело дыша, закрывая тыльной стороной ладони раскрасневшееся лицо. Надя, тоже переводя дыхание, подняла голову, улыбаясь японке. Приподнялась на руках, легла рядом с ней, закрыла глаза… — Как… Как неловко, — услышалось сквозь звёзды и цветные галактики перед закрытыми глазами. Надя только усмехнулась в ответ. В комнате пахло гелем для душа и жарким сексом. На сердце легла печать измены. Горькая до кома в горле… А на душе было правильно и спокойно.