Мир, в котором не стало волшебства

К дому Марлин тянулись дорожки следов. Больших и маленьких. Узорчатых и ребристых. Не прекращающийся с самого утра снегопад застилал их бархатным холодным покрывалом. Но прибывали новые гости, нарушая вновь и вновь безупречную гладкость. Все они желали праздника – громкого, веселого и уютного. Ждали чудес – тайно и открыто, отчаянно и нетерпеливо. В этом Джеймсу и виделась суть Рождества. В возможности разделить со всеми людьми планеты чаяния, предвкушение и восторг. Ощутить украденное волшебство в мерцании свечей на каминной полке. В перезвоне старинных колокольчиков и шаров, зацепившихся тонкими лентами за игольчатые ветви. В близости родных и друзей. В белых хлопьях, таящих на лице, пока загадывается самое важное в году желание. - Мне не хватает гирлянд, - Поттер задумчиво уставился на елку, украшенную аляписто и старомодно. - Как может не хватать того, к чему даже привыкнуть не успел? – хмыкнула Марлин, поправляя на фуршетном столе бронзовый подсвечник. Его массивное основание окаймляли позолоченные шишки, шарики хлопка и крошечные сосновые лапки. – Сколько празднований Рождества ты помнишь до конца «света»? - По меньшей мере, одно, - он придирчиво склонил голову на бок, рассматривая дюжины свечей, расставленных по периметру комнаты. – И оно было прекрасно. В дверь постучали. Сперва робко, затем требовательно и нетерпеливо. Марлин тяжело вздохнула. Вся эта вечеринка с толпой знакомых и незнакомых людей не приносила девушке ни капли удовольствия. Гомон, смех над глупыми шутками, пролитое на ковер вино – в гробу она видала такие праздники. Но с Джеймсом разве поспоришь? Упрямее него разве что лесной олень в попытке сбить соперника раскидистыми рогами. Оправила черное платье, не привычно льнущее к ногам. Одеяние норовило то и дело поползти вверх по бедрам. Открывало больший пласт бледной кожи, чем допускала нравственность Марлин. Казалось бы, ничего особенного. Скромный вырез лодочкой, длинные рукава, простая плотная ткань. Но когда твой ежедневный гардероб – сплошь брюки, чувствуешь себя, точно в свадебном платье со шлейфом длиной в целый путь к алтарю. Протиснувшись меж хохочущих патрульных, Джеймс и Марлин добрались до прихожей. На крыльце переминалась с ноги на ногу замерзшая Лили. Её легкая шубка едва ли подходила для длительной прогулки, а кудрявую голову успела покрыть снежная шапка. Северус за её спиной флегматично рассматривал плеяду кашпо с вялыми растениями. Встретившись взглядом с соперником, он нахмурился. Схватил Лили за руку, запоздало помечая свою территорию. Свою собственность. - Заходите скорее, - радушно распахнул дверь Поттер. Пропустил опаздывающих гостей в тепло дома. Небрежным движением поправил на переносице очки в толстой оправе. Галантно улыбнулся, с кошачьей грацией пробираясь за спину Эванс. – Позволь я помогу тебе раздеться. - Я и сам в состоянии помочь раздеться своей девушке, - Северус решительно потянулся к намокшей шубке. Уперся в выставленную молниеносно ладонь Джеймса. - Это мой дом и моя привилегия – помогать гостям раздеться. - Вообще-то, это мой дом, - со скучающим видом поправила МакКиннон, накручивая на палец локон. - Ты тоже хочешь меня раздеть? – хмыкнула Лили. Все четверо неловко замолчали. Северус беззастенчиво рассматривал неброский интерьер дома МакКиннонов. Хотел бы он, чтобы вход в его собственное жилище хоть немного походил на это место. Или на просторный холл Эвансов. На что угодно, лишь бы не видеть пустые бутылки, разбросанные отцом. Следы его ярости на драных обоях. Затрапезную куртку матери на вечно отваливающемся крючке. Кто-то из братьев Пруэттов взорвал посреди гостиной хлопушку. Разноцветное конфетти усеяло пол, сорвав с губ Марлин ещё один тяжкий вздох. Убирать последствия чужих забав без магии – не самое праздничное занятие. Карадок Дирборн походил на одичалого лесоруба с отросшей до груди бородой. Он погнался за какой-то блондинкой с зажатым в руке бокалом бурбона. Та, хихикая, пряталась за спины других гостей. Её соблазнительная улыбка растаяла на малиновых губах, когда кто-то некстати выставил вперед ногу. Карадок споткнулся, и жидкость с резким спиртовым запахом оказалась точно в зоне декольте алого платья. Эммелина Вэнс принимала одну кокетливую позу за другой. Словно проштудировала охапку глянцевых журналов накануне праздника. Как поставить руку, чтобы локоть казался острее. Как склонить голову, чтобы подчеркнуть изгиб шеи. Как приосаниться, чтобы сделать талию тоньше. Она привела с собой парня, с которым бегала на свидания чуть больше месяца. МакКиннон старалась не рассматривать его. Но взгляд то и дело устремлялся предательски к глубоким шрамам, исполосовавшим приятное лицо. Впрочем, гость и не думал стесняться своего изъяна. Стянул волосы в небрежный хвост на макушке. Ни прядки не оставил, чтобы прикрыть высокий лоб. Расхохотался звонко и беззаботно, так что несколько пар оглянулись выяснить, что за шутка такая кого-то развеселила. Закружил Эммелину в вычурном па. На зависть заскучавшим без танцев девушкам. Едва Марлин и Джеймс столкнули бокалы, намереваясь выпить за крепкую дружбу длиною в долгие годы, в дверь вновь постучали. На этот раз появилась единственная гостья, приглашенная лично хозяйкой дома. Она смущенно переступила порог. Стряхнула снег с черных ботинок, гротескно больших на фоне столь тонких щиколоток. Робко протянула Джеймсу куртку, оставшись в мешковатом платье. - Девчушка из темницы? – Поттер изогнул бровь, непонимающе взглянув на МакКиннон. - Я её пригласила, - пожала плечами та. Словно имела обыкновение звать едва знакомых людей в свой дом. - Ты по своей инициативе пригласила на вечеринку девчушку из темницы? – Джеймс прикрыл ладонью рот в напускном ироничном изумлении. - Она мне понравилась, - пояснение простое и будто бы не совместимое с той Марлин, которую он знает почти с рождения. - Тебе понравился человек? Живой человек, который дышит, ходит, разговаривает и, Мерлин упаси, имеет свою точку зрения по какому-нибудь вопросу? – руки прижаты к груди в пародии на сердечный приступ. - Она не болтлива, рассудительна и, помимо всего прочего, одна из нас, - МакКиннон будто нарочно не обращала внимания на импровизированный спектакль друга. - Я всё ещё здесь, - усмехнулась гостья, устав переводить взгляд с одного на другую. Протянула Джеймсу тонкую ладонь, - Доркас – звучит короче и проще, чем «девчушка из темницы». Оказавшись в гостиной, Медоуз восторженно огляделась. Пять лет заточения – и вот, она будто бы возвращается к нормальной жизни. Пара бокалов алкоголя, и можно даже потанцевать. Или познакомиться с одним из патрульных. Её старые приятели давно живут своей жизнью. Рады, конечно, её спасению. Но о чём говорить с девчонкой, сидевшей взаперти, общаясь лишь с психопатом? Об инквизиционных пытках? О коже, которая больше никогда не обретет былую гладкость и нежность? О неработающих проводниках магии? Она украдкой рассматривала гостей, когда к столу с закусками приблизилась красивая пара. Девушке Доркас теперь не чета. Куда её болезненной худобе до соблазнительных изгибов? А её наряд – разве может он сравниться с прекрасным жемчужным шелком, облегающим тело? Волосы у незнакомки – точно крыло ворона. Яркие и блестящие. А Доркас час потратила на попытку замаскировать седину нелепыми заколками. Что до него – глупо было ожидать, что лидер уличной банды сохранит верность исчезнувшей бесследно подружке. Он почти не изменился. Только жестокости в глазах прибавилось, да мышцы окрепли. Играют теперь под безупречно выглаженной рубашкой. Раньше не вылезал из футболок да свитеров, а тут элегантности захотелось. - Ты? – он замер, ощутив на себе пристальный взгляд. Отступил на шаг от нахмурившейся спутницы. Рывком преодолел разделявшее их с Доркас расстояние. Уставился недоверчиво. Протянул руку, дотронувшись до плеча, будто проверяя, не мираж ли перед ним. - Здравствуй, Ремус, - в уголке губ вежливая улыбка, но глаза серьезны. - Доркас, но как? Откуда ты…, - не в силах закончить мысль, сгреб хрупкое тело в объятия. Раненая рука ещё болит. Но боль эта не сравнится с болью потери любимого человека. Родители уверяли его, что в пятнадцать лет и речи быть не может о сильных чувствах. Что забудется, пройдёт, сотрётся из памяти. Не забылось и не стерлось, вопреки бесконечным попыткам найти замену. - Долгая история, - вытащившие её из плена патрульные смотрят во все глаза. Впрочем, как и другие гости. - Ремус, представишь нас? – рука брюнетки властно обвила его плечи. - Доркас, это Эммелина. Эммелина, это Доркас, - пробормотал он скороговоркой, ощущая, как её вспыхнувший было взгляд обретает ледяную пустоту. – Эм, Доркас моя давняя подруга. Мы не виделись много лет, и я хотел бы… - Не стоит, - вскинутая ладонь и тон, не терпящий возражений. – Не хочу рушить ваши планы. - Не глупи, - нахмурился, потянулся, чтобы поймать дрожащую ладошку. Спрятать в своих руках, согреть, увести прочь от толпы. - Если захочешь поговорить, на этот раз сможешь найти меня без труда, - чужое любопытство для неё, словно тиски. Комната сужается. Стены прилипают к телу, сдавливают грудную клетку, и дышать становится почти нечем. - Вот и славно, - Эммелине не терпится уйти подальше. Это тоненькое невзрачное создание для неё не угроза, само собой. Но досадное недоразумение. - Увидимся, - устраивать сцену у Ремуса желания нет. А упрямство Медоуз безусловно приведет к драматическому всплеску эмоций с обеих сторон, если немедленно не прекратить разговор. Пусть даже вопреки нестерпимому желанию никогда больше не отпускать её. Теперь Ремус рассеян, и вся эта рождественская мишура, толпа незнакомцев, вычурный наряд Эммелины не приносят ничего, кроме раздражения. Задел по неосторожности рыжеволосую девчонку. Грубо и, наверно, болезненно. Та ойкнула от неожиданности, но сдержала хлесткое словцо, скользнув взглядом по шрамам. Пусть её молчание будет следствием страха, а не жалости. Иначе, совсем тошно. - У тебя есть какой-нибудь сироп? – потирая плечо, Лили заглянула в кухню. Сделала несколько нерешительных шагов к МакКиннон. Та одним глотком осушила бокал джина из отцовских запасов. На губах остался терпкий привкус хвои и можжевельника. – Клубничный или апельсиновый? Хочу сделать себе коктейль. - Я похожа на человека, который варит сиропы? – брови медленно приподнялись в искреннем недоумении. - Нет, - смешок вышел сухим и сдержанным. – Я тебе не нравлюсь, верно? - Как мне кажется, это взаимно, - ладони легли на прохладную столешницу, укрывая от чужого любопытства старую фотографию. Для выяснения отношений с сумасбродной девчонкой алкоголя в крови явно не достаточно. - Не совсем так, - Лили недовольно поджала губы. Села без спроса на свободный стул. Точно напротив патрульной. Та явно не боится смотреть в глаза, но не очень-то любит долгий зрительный контакт. – Я злилась на тебя. На всех вас. Потому что поиски сестры не приносили результатов. А она очень дорога мне, понимаешь? У тебя есть братья или сестры? - Нет, - рыжеволосую, наверняка, не удовлетворит такая краткость. - Тогда представь, что пропал твой отец, или мама исчезла. Тебе страшно, одиноко, больно. Но никто ничего не делает. Никто не отвечает на твои вопросы. Ведут себя с тобой так, словно ты малявка или глупышка, - Лили осеклась, заметив, как жесткое лицо Марлин смягчается в гримасе глубокой печали. – Прости, я что-то не то сказала? - Напротив. Описала все очень емко и точно, - в усмешке нет привычного сарказма. Только усталость. - Ты потеряла родителей? – тихий сочувственный шепот, от которого почему-то даже не тошно. Тревожно затрепетало пламя свечи на подоконнике. - Нет, - МакКиннон нахмурилась, словно одно только напрашивающееся предположение такого рода вывело её из себя. Говорить об истинном положении дел всё ещё тяжело, словно только вчера обшаривали дом патрульные. Словно надежда ещё не сгорела дотла в веренице долгих тоскливых ночей. - Прости, их нет дома, ты сидишь грустная, и я подумала… - оправдание прозвучало сбивчиво и сумбурно. - Во-первых, я не грустная. Во-вторых, мои родители – во Франции с очередной дипломатической миссией. Они пытаются наладить взаимодействие между государствами в отсутствие привычных средств связи, - кулак уперся в подбородок, сминая гладкую кожу, отчего губы стали казаться недружелюбно сжатыми. В глазах собралась блестящая влага, но слезы не выступили. Не покатились по щекам. – Моя бабушка пропала в сочельник. - Что с ней случилось? – Лили протянула руку в попытке накрыть ладонь патрульной, но та отшатнулась. Оставила на столе черно-белое изображение. У статной женщины родинка над верхней губой, а лицо не старухи, но умудренной опытом дамы. Строгой, но ласковой. В объектив она не смотрит. Любящий взгляд прикован к макушке хохочущей девочки-подростка. Неужели Марлин способна так заливаться смехом? - Не хочу об этом говорить, - МакКиннон рывком поднялась со стула. Подхватила снимок. Спрятала в ближайший ящик, прикрыв льняным полотенцем с сентиментальным рождественским рисунком. - Я просто хотела сказать, что очень благодарна тебе. Если бы не вы с Джеймсом, Петуния никогда не вернулась домой, - взгляд серьезный и искренний. Но Марлин привыкла искать в чужих действиях скрытый смысл. Доверять другим – целое искусство, которым она не владеет. - Что ты хочешь узнать о нём? – потёрла глаза тыльной стороной ладони. Уперла руки в тонкую талию. В этом платье патрульная такая женственная, что даже не верится. – Ты же за этим пришла? - От тебя ничего не утаишь, да? – если МакКиннон проще отрешиться от болезненных воспоминаний, демонстрируя грубую проницательность, пусть так. – Он с кем-нибудь встречается? - Будь у него девушка, она бы присутствовала на вечеринке, - снисходительный, почти нежный тон – лучший ответ на глупый вопрос. - А семья? - У Поттера чудесные родители. Заботливые и понимающие. Состоятельные, даже по меркам современного мира, если тебя это интересует, - несерьезная усмешка тронула губы. При всех раздражающих качествах собеседницы, в меркантильности МакКиннон её не подозревала. - А про меня он что-нибудь говорил? - А что бы ты хотела услышать? – строго, будто Марлин столетний профессор естественных наук, а Лили – несообразительная ученица. – Он отправился на поиски твоей сестры, не раздумывая о возможных рисках ни секунды. Пригласил тебя вместе отпраздновать Рождество. Весь вечер глаз с тебя не сводит, хотя давно мог бы уединиться где-нибудь наверху с третью здесь присутствующих девушек. - Звучит так, будто я ему и в самом деле нравлюсь, - Эванс расплылась в мечтательной улыбке. - Он славный парень, Лили, - МакКиннон вздохнула и бесхитростно посмотрела на собеседницу. – Добрый и честный. Может быть, немного заносчивый. Но друга лучше и надежнее него нельзя даже вообразить. Не играй с ним. Если ты не намерена разрывать отношения с тем надменным типом, что раскритиковал мою стряпню, скажи об этом прямо. - Это не просто, знаешь ли. Мы вместе столько, сколько я себя помню. Но Джеймс…я никогда не чувствовала к Северусу того, что чувствую к Джеймсу, - Лили уронила голову на руки и тихо застонала. - Мы же спасли твою сестру, или я что-то путаю? – в напускной задумчивости ясно слышится подвох. – Обсуждай свои внутренние терзания с ней, а не со мной. - Думаю, мы станем подругами, - игнорирование иронии звучит нелепо и непосредственно, но уголок губ МакКиннон невольно дернулся в улыбке. - Мне не нужны подруги. - Если я выберу Джеймса, у тебя не останется выбора, - Лили решительно поднялась со стула. Плеснула в пустой бокал Марлин немного джина из пузатой бутылки. Выпила крепкий напиток, не поморщившись. Взглянула искоса лукаво и любопытно. – А что у тебя с тем парнем из заброшенной психушки? - Ни-че-го, - по слогам отчеканила МакКиннон. Раздраженно закатила глаза. Напоминание о Блэке едва сказалось благотворно на и без того скверном настроении. Он не появлялся уже несколько недель, обманув все тайные ожидания. – Если хочешь быть моим другом, оставь меня в покое. - Ладно, - Лили непринужденно рассмеялась. Будто диалог их походил на милые сплетни в стенах женской спальни какой-нибудь закрытой школы. Послушно повернула дверную ручку и, обернувшись, шепнула, - счастливого Рождества, Марлин. - Счастливого Рождества, - ленивый взмах рукой, а по душе разливается странное тепло. Такое, что не хочется больше сидеть в одиночестве и давиться джином. Выждать пару минут и – нет, не участвовать, конечно, в общем безумии – но наблюдать. И, может быть, даже улыбаться. - Хочу танцевать, - Эммелина требовательно хлопнула в ладоши. Отвернулась на мгновение от Ремуса, лишь чтобы взглянуть кокетливо из-под трепещущих ресниц на Поттера. – Спой что-нибудь праздничное, Джимми. - Я бы тоже послушала, - Лили, прежде увлеченно беседовавшая о чем-то с братьями Пруэттами, осеклась на полуслове. Скрестила на груди веснушчатые руки. Северус был равнодушен к музыке. И уж точно не демонстрировал свои вокальные способности на публике. Но Лили с раннего детства питала ко всяким проявлениям мелодичности особую нежность. Будь то старые джазовые пластинки отца, мамины колыбельные или музыкальные шкатулки. - Разве это не патефон? – Северус кивком головы раздраженно указал на механический проигрыватель. Недобро усмехнулся, подмечая восторженное любопытство своей спутницы. – К чему самодеятельность? Патефоны работают без электричества. Приводом служит пружинный двигатель… - It came upon the midnight clear, that glorious song of old, - оборвав лекцию хмурого парня об устройстве патефонов, Джеймс любовно перебрал пальцами гитарные струны и запел. Голос его – грудной и звучный – наполнял многолюдную комнату атмосферой истинного чуда. Сродни тому, о котором и были строки традиционного рождественского гимна. Изумрудные глаза Лили неотрывно следили за руками Джеймса, ласкающими гитару. Ягодные губы шевелились в унисон отзвучавшему тексту. Её тело плавно покачивалось в такт музыке. Лицо выражало благостное спокойствие и вдохновленность, но сердце – огромное, распахнутое для всякого доброго самаритянина сердце Лили Эванс – билось так отчаянно и яростно, что норовило выпрыгнуть из груди. Одной лишь песни, исполненной столь искусно, было достаточно, чтобы потерять голову. Но вокал – лишь малая часть арсенала обольщения Джеймса Поттера. Прядь воздушных смоляных волос небрежно упала на глаза. Размашистые ключицы выступают под просторным черным джемпером с каждым аккордом. Девушки смотрят с восторгом и надеждой, а для него словно не существует никого, кроме Эванс. - Потанцуешь со мной? – Бенджи Фенвик решительно предложил Марлин руку. Не дожидаясь отказа, притянул к себе и закружил по залу. Искусно обогнул уставленный яствами стол. Приблизился к камину, изучая напряженное девичье лицо в свете мягкого пламени. Ослабил напор. Сбавил скорость, мерно покачиваясь в самом центре. Рука его покоилась на пояснице Марлин чужеродно и тяжело. Чем дольше длился танец, тем крепчало навязчивое желание высвободиться. Сбросить с себя груз вынужденного прикосновения. Пройтись ногтями по зудящей под его пальцами коже. Через его плечо она устремила взгляд в окно. Падал снег. Пушистые хлопья льнули к стеклам, слипались в единый пласт на лужайке подле крыльца, кружили белыми мотыльками в бархатной темноте зимней ночи. В этом снегопаде было куда больше духа Рождества, нежели в целом вечере. За окном мелькнула тень. Марлин нахмурилась. Сощурила глаза, силясь разглядеть, кто блуждает подле её дома, но внутрь не просится. В глубине души она, конечно же, знала ответ. Пожалуй, даже ждала этого гостя. Единственного из всех. Но он, в отличие от других – шумных и надоедливых – не постучал в дверь. Развернулся, и зашагал прочь. - Извини, мне нужно отойти, - Марлин отстранилась и прямо посмотрела Фенвику в глаза. Неплохой парень, в общем и целом. Не слишком говорливый, достаточно смелый и в меру обаятельный. Но прижиматься к его груди, подтрунивать над ним, промокать травяной настойкой раны девушке не то что бы не хотелось – просто было не интересно. - Что ж, попытаться стоило, - разочарованная улыбка на растянутых с усилием губах. - Сделай мне одолжение, Бенджи, - торопливая, виноватая, неловкая фраза. Марлин – кто угодно, но не мастер общения. Сочувственный взгляд устремился к Доркас, одиноко топтавшейся в самом темном углу комнаты. В руках бокал с янтарным напитком – то возьмется за тонкую ножку, то обхватит ладонями стекло, то пригубит, сделав скупой глоток. – Потанцуй с этой девушкой. Мне кажется, ей очень грустно. - Если это тебя порадует, - послушный кивок. Развернулся на пятках и поймал потухший взгляд тоненькой брюнетки. Сколько ей лет-то? Лицо школьницы, а седина у висков почти старческая. МакКиннон спешно вышла в коридор. Скинула домашние туфли. Сунула ноги в широкие сапоги, не тратя времени на шнуровку. Накинула поверх платья чью-то куртку – ту, что висела поверх прочих на одном из крючков. Лишь наблюдательный Джеймс проследил за ней взглядом. Улыбнулся понимающе и ласково. Ударил по струнам, завершая свою песню. - Блэк! – снежинки оплели зимним узором распущенные волосы. Воздух мягкий и будто бы даже теплый – ни ветра, ни щиплющего голые щеки морозца. – Блэк, да подожди же ты! В сугроб у крыльца брошен букет из еловых лап. Сорвалась и утонула в снегу миниатюрная шишка – чешуйки плотные, ещё не раскрывшиеся. Меж иголок белеют набухшие пузырьки омелы. Стянуты грубой бечевкой палочки корицы. Багряные листья дикого молочая рождественской звездой венчают композицию. - Сириус! – Марлин перешла на бег. Ноги проваливаются в снег. Ещё немного, и чулки станут отвратительно мокрыми. Он позволил догнать себя у самой кромки поля. Бледный нос раскраснелся от мороза. На длинных ресницах – кайма нежных снежинок, словно он - Санта-Клаус какой-то, а не бывший волшебник. Во взгляде столько деланного равнодушия, что впору кричать в голос «не верю!». - Что не поздоровался? – усмешка должна бы подчеркнуть весь абсурд ситуации, но выходит растерянной и почти жалкой. – Обиделся, что у меня вечеринка? - Ещё чего, - его тон холоднее льда, сковавшего лужи. Глаза – не серебро, а ртуть. Вдохнешь судорожно, съежившись под тяжелым взглядом, и легкие наполнены ядом. – Просто я полагал, что Рождество ты предпочитаешь праздновать в одиночестве. Надеть удобную пижаму, - облегающее платье из жесткой ткани, конечно, не укрылось от пристального внимания. – Уставиться в камин, попивая что-нибудь крепкое и неразбавленное. - Звучит заманчиво, - примирительная улыбка зарождается в уголках губ. - С кем танцевала? – истинная причина недовольства прорывается сквозь толщу театрального спокойствия быстрее, чем хотелось бы Блэку. - Просто парень с работы, - помучить его уклончивыми ответами почему-то кажется отвратительной идеей. Может быть, оттого что в голове ещё звучит светлая песня Джеймса. Или дело в том, что идёт снег, и хочется чудес, а не словесных баталий. А может быть причина в тоске, что читается в глубине его глаз вопреки разыгранному спектаклю. - Застегнись, замерзнешь, - ледники беспочвенной ревности тают, и градиентный переход от равнодушия к заботе почти красив. - Мне стоит вернуться в дом, - в окнах за спиной движутся силуэты, выхваченные из темноты пламенем сотни свечей. – Если меня хватятся, пойдут искать и могут наткнуться на тебя. Не все патрульные так толерантны, как мы с Поттером. - В таком случае, счастливого Рождества, - кривая ухмылка. Обветренные руки опущены в карманы. Насвистывая что-то о колокольчиках, можно уходить в темноту. Только вот ноги не исполняют приказы головы. Носки ботинок в дюйме от сапог МакКиннон. Её тощие щиколотки торчат нелепыми жердями из расхлябанных голенищ. На черных чулках зацепка ползет вверх по бедру, оставляя стрелку бледной кожи. - Хочешь остаться сегодня? – предложение рвется из гортани до того, как происходит осмысление последствий. Остается устало прикрыть глаза, чтобы не видеть, как самодовольство расстилается по лицу, выбивая на щеках аккуратные ямочки. Собирая тонкие морщинки у крыльев носа. Растягивая на губах победную улыбку. - Не в счет той услуги? – лукавый прищур. - Не в счет, - обреченный кивок скрывает нахлынувшее облегчение, и оба плечом к плечу направляются к дому. Незамедлительно следует поспешная поправка, необходимая для удержания самооценки на должном уровне, - только не надумывай лишнего. Это ничего не значит. - Ну конечно же, ничего, - тихая усмешка в поднятый воротник, и пальцы молодых людей сплетаются сами собой. Не то она инстинктивно потянулась к теплой руке, не то он взял, наконец, то, за чем пришёл. – Это окно моей спальни, - насмешливость вновь овладела интонациями МакКиннон. Указательный палец взмыл к черному квадрату на втором этаже. - Полагаю, лазать по деревьям ты умеешь. - Туше, - Блэк вскинул ладони и рассмеялся хрипловатым лающим смехом. Он выбрал для неё самый сложный путь из своей комнаты, в надежде задержать на пару мгновений. Она для него - самый сложный путь внутрь. - Через несколько минут я буду наверху. И ещё, - оборот через плечо. Так лучше видно, что волосы длинные и густые. - Подбери свой веник и подари его, как полагается. Пробравшись в дом, Марлин рывком скинула куртку, отбросила подальше от прохода сапоги – ненароком кто споткнется в темноте, а ей потом ссадины да синяки залечивать. Крадучись, направилась к лестнице на второй этаж. Вздрогнула всем телом, когда тяжелая ладонь опустилась на плечо, и раздалось недовольное цоканье языком. - Далеко собралась? – Джеймс широко улыбнулся и выжидающе скрестил руки на груди. - Голова разболелась. Лягу пораньше, но вы веселитесь, - неумелая ложь уж точно не обманет мастера игры словами. - Если бы твоя медовая головка и впрямь разболелась, все эти веселые ребята уже мяли бы снег под окнами, умоляя забрать хотя бы собственные куртки, - преувеличение, конечно. Но весьма не далекое от истины. – Впрочем, дело твое. Я бы, конечно, выпил с тобой той наливки, что делает отец Пруэттов. За святой вечер, ангелов, что хранят нас, гармонию – за что там ещё полагается поднимать бокал? Но не стану испытывать твое терпение. Счастливого Рождества, дружище. - Счастливого Рождества, Поттер, - МакКиннон хлопнула его по плечу. Успела преодолеть несколько ступеней, когда тот вновь окликнул, ехидно ухмыляясь. - Эй, Маки. Не могу не отметить, что черный тебе идёт*, - двусмысленная фраза обожгла щеки румянцем. Не то платье похвалил. Не то намекнул на этимологию фамилии непрощенного. Довольный собой Поттер поспешил вернуться туда, где Лили беззаботно смеялась в компании его друзей. Так, словно знала их всю жизнь. Словно и сама принадлежала к разношерстному сообществу бывших волшебников. Тонкая легкая притягательная Лили в роскошном зеленом платье, обнажающем россыпь родинок на острых лопатках. - Можно с тобой поговорить? – Тонкс оттолкнулся от стены, возле которой ожидал Джеймса. Он почти не слушал его болтовню с МакКиннон. Пытался вновь и вновь сформулировать свой вопрос так, чтобы не показаться безумным чудаком. - Что такое, Тедди? – Поттер ободряюще улыбнулся приятелю. Настроение его улучшалось с каждой минутой. Даже Марлин, его хмурая сестренка по духу, очевидно, не одна в этот вечер. А ему осталось спеть пару песен, и рыжеволосая девчонка, наверняка, отвергнет своего крючконосого ухажера. - Мне бы не хотелось, чтобы нас кто-то услышал, - Тед неуютно огляделся по сторонам. Джеймс подтолкнул его к темной комнате, служившей когда-то рабочим кабинетом мистера МакКиннона. Тихо притворил за собой дверь. Приподнял брови, заинтригованный таинственностью обычно простодушного паренька из соседнего отдела. - О чём ты хочешь поговорить? - В Самайн ты рассказывал сказку о волшебниках. О волшебстве, запертом в чашу, - привыкающие к мраку глаза Джеймса сфокусировались на напряженном лице Тонкса. – Где ты её услышал? - Если хочешь поговорить о сказках, выбери другой вечер. В гостиной меня ждёт зеленоглазое чудо, которое того и гляди утащит домой хмурый тип с сальными волосами, - Поттер нервно взъерошил вихры на макушке, предвкушая, что за вопросом Теда кроется нечто большее, нежели праздное любопытство. - Ну, хорошо. Ты же знаешь, что в управлении ходят разные слухи о вашем отделе. Кто-то считает, что вы – охотники на нечисть. Кто-то утверждает, что вам и самим не чужды сверхъестественные способности. Я долгое время относился к этим пересудам скептически, - Тед поджал губы, силясь подобрать уместные слова. – Но кое-что случилось. И мне не с кем посоветоваться, кроме тебя. - Продолжай, - голос предательски сел. Мало Джеймсу было одной любопытной Лили. Теперь и Тонкс вздумал болтать о магии. - Несколько недель назад я нашёл одну вещицу. Кажется, её обронила девушка, с которой я познакомился, - на дрожащей ладони оказался маленький сверток. После недолгой борьбы крепкий узелок развязан. На цветочном узоре тускло мерцает небольшой осколок. - У этой истории должно быть фееричное продолжение, или я разочаруюсь, - находка другого патрульного вызывает лишь скепсис, а значит можно позволить себе мрачную иронию. - О, поверь мне, это и впрямь феерия, - прошептал Тонкс. Чуть сжал вещицу, от чего края впились в кожу, оставляя красные следы. Уставился, прищурившись, на толстую свечу у края дубового письменного стола. Надсадно выдохнул, словно силился поднять нечто крайне тяжелое. Слабый язычок пламени заплясал на столешнице в десятке дюймов от свечи. Нежный и крошечный. Возникший из ниоткуда, но абсолютно реальный. Сквозняк из приоткрывшейся двери потушил огонек, не позволяя разразиться пожару. Тед помотал головой, удивляясь в очередной раз свершившемуся чуду. - Мерлинова борода, - протянул Джеймс, позабыв статут о секретности и достойное зависти самообладание. Тяжело привалился к стене, не в силах оторвать взгляд от невзрачного осколка. – Это же чертов кусок чаши Хаффлпафф. * на родном языке наших героев фраза бы звучала интереснее. «Black suits you» можно перевести как «тебе идёт чёрный» или же как «Блэк тебе подходит». Какой из вариантов имел в виду Джеймс – решать вам:)