3804

— …ибо какао твое давно остыло, — потерянно дочитал Азирафаэль пророчество под номером три тысячи восемь и чуть откинулся на своем стуле назад, непонимающе пялясь на раскрытые страницы книги. «Какао остыло», — что бы это значило? Он растерянно огляделся по сторонам. Его взгляд упал на белоснежную кружку с декорацией в форме ангельского крыла вместо обычной ручки. Боже мой! Азирафаэль вздрогнул. Глаза его под стеклами очков пораженно распахнулись. Конечно, у него и без записей Агнессы Псих было достаточно книг с различными предсказаниями, но никогда — ни разу за все шесть тысяч лет! — никто не обращался к нему через книгу, будучи уже давным-давно за гранью жизни. Это было схоже с каким-то странным видом спиритического сеанса. На краткий миг у ангела вдруг появилось ощущение, будто Агнесса стоит рядом. Может, даже прямо за его спиной. А сейчас успокаивающе дотронется до плеча. Весьма мнительный букинист поежился, упрекая себя за такое качество характера, однако все же не удержался от того, чтобы не оглянуться. Ряды книжных полок возвышались привычными темными очертаниями, затуманенными приглушенным светом книжного магазинчика; на приземистом деревянном столике тускло мерцали бокалы, оставленные еще с последнего визита Кроули; парочка незажженных ламп и несколько массивных подсвечников лежали в груде антикварного барахла, которым были завалены два кресла в углу. За спиной, разумеется никого не было. Ни теней, ни движений. Разве что маятник больших старинных часов двигался влево-вправо, успокаивающе баюкая закрытый магазин. Азирафаэль глубоко вздохнул, возвращая свое внимание к волнующей его книге. Он погрузился в чтение, а Мир сузился до Настоящего, Прошлого и Будущего, собранных в одно средоточие здесь и сейчас. Строчки плясали перед мысленным взором ангела золотистыми линиями. Никто и ничто не могло оторвать его от произошедших или готовящихся произойти событий, запечатленных Агнессой в письменном виде. Страница за страницей — пророчество за пророчеством. Все предсказания объединял их маленький размер и витиеватость стиля того века. Какие-то из них были непонятными, некоторые пугали, были фразы, что настораживали, а что-то казалось высшей степенью бреда, но ангел, разумеется, не сомневался в правдивости ни одного из них. И это было его главной причиной, по которой он листал книгу. Ведь должна же быть среди всех этих предрекающих фраз та самая — так нужная ему подсказка по местонахождению Антихриста! «3012 …дождь Кровавый да прольется в час сей…» «…в декабре, на 1980 год существования земли, появится Яблоко, которое нельзя будет съесть…» «3017 …четыре грозных всадника снисходят до меня в видениях моих…» «…Красный и Белый драконы…» Подсказки не находилось, но что-то говорило Азирафаэлю, что он уже в паре страниц до нахождения ответа на свой незаданный вопрос. Неприятное чувство азарта — грешное, по его мнению, постыдное для ангела — щекотало где-то внутри и скреблось о стены человеческого сосуда. Азирафаэль совсем забыл, как дышать, не беспокоясь сейчас о таких мелочах. Вот. Быть может, уже на следующей… неприятное чувство усилилось, а физиология земного тела, несмотря на присутствие в нем создания сверхъестественного, заставила ангела чувствовать себя нехорошо: слишком взбудораженно, слишком волнительно. Возможно, интуицию тоже выдумали демоны? Сейчас это казалось похожим на правду. Дрожащими пальцами букинист перевернул страницу, и там действительно обнаружились слова, похожие на то, что было ему нужно: «Зверь», «число Зверя», «юный наследник». Но вместе с тем взгляд ангела выхватил еще кое-что — на соседней же странице, в правом верхнем углу: «демон», «друг», «погибель». Ангел не собирался читать это в первую очередь. Ему нельзя было тратить время на что-то еще, когда возможный ответ был буквально под подушечками его пальцев. Он мог бы провести по чуть стершимся чернилам, прикасаясь к призракам прошлого. Он мог бы… Но погибель?! Азирафаэль уставился на пророчество в правом верхнем углу. «3804. Внемли мне, белокрылый друг демона! Когда довлеть будет над вами погибель, соратник верный не сможет боле бремя молчания хранить. Изменят дружбе, веками скрепленной, уста змеиные, стоит только молвить им словеса те». Ангел внезапно вспомнил о привычке дышать и тут же подавился воздухом. Легкие неприятно сжало, сердце на миг будто подскочило к горлу и плюхнулось обратно. Между лопаток пробежал липкий холодок, щекоча невидимые эфемерные крылья. Это пророчество было куда большим шоком, чем какое-то остывшее какао! Болючее, колючее и отчаянно неправильное, оно вгрызлось внутрь страхом потери. Азирафаэль уперся ладонями в поверхность стола по обе стороны от книги. Склонил голову. Зажмурился. И вызвал в памяти образ Кроули. Неправильный Падший стоит у кованой ограды пруда, отщипывая от своей буханки несколько кусочков покрупнее и прицеливаясь в уток помельче. Его нечеловеческие глаза спрятаны за неизменными черными очками, однако даже невзирая на наличие очков, Азирафаэль прекрасно понимает: улыбка касается не только тонких губ демона. Они увлеченно общаются о чем-то, Азирафаэль вслушивается в мелодию приятно взволнованного голоса собеседника. Рыжеволосый родной недруг периодически приглушает гласные, тянет некоторые согласные, забывается, шипит — это звучит куда слаще и желаннее, чем музыка Сфер. — Ты вообще меня с-с-слушаеш-шь? — Кроули усмехается, ловя на себе мечтательно-отстраненный взгляд друга. Азирафаэль стряхивает дьявольское очарование — ну, а что это еще может быть? — и собирается с мыслями. — Прости, немного отвлекся, — признается он, ибо ангелу не пристало лгать. — Я очень постараюсь выслушать тебя внимательнее прямо сейчас, если ты повторишь некоторое количество последних фраз. Это ведь хорошая идея, верно? Демону тоже не пристало делать некоторые вещи. Например, идти на поводу у ангела вместо того, чтобы уличить его в чем-либо. Но Кроули просто кивает и соглашается. — Хорошая, — он отщипывает новый хлебный кусок. — Но с-с-сперва я хочу тебе кое-что с-с-с-сказать. Изменят дружбе. Стоит молвить. Несмотря на то, что проекция Кроули разыграна ангельскими памятью и воображением, а самого демона рядом нет, Азирафаэль мотнул головой, прогоняя мысленную картинку, не давая ничего сказать даже воображаемому Кроули. Что значит «изменят дружбе»? Не надо никому и ничему изменять, измена — это очень гадко. Он открыл глаза и снова уставился на книгу. Он не хотел, чтобы их дружба заканчивалась. Он очень дорожил их общением, совместными прогулками, взаимными улыбками и всем тем, чем могут дорожить настоящие друзья. Они через многое прошли вместе, Кроули, сам того не ведая, оказывал на ангела эффект, схожий с Благодатью, причем столько раз, что не хватило бы пальцев на руках и ногах его человеческого сосуда, чтобы посчитать общее количество таких случаев. Азирафаэль сомневался, что их хватило бы даже в его истинной форме. Правда, Кроули это знать было вовсе необязательно. Ангел невольно улыбнулся, представив, в какой неправедный ужас пришел бы его демон, если б ему сказали, что некоторые его действия на протяжении веков приравниваются ангелом к Благодати. А уж что бы сказала на это сама Бог, если бы узнала… В обычное время Азирафаэль бы напугался ходу своих мыслей и обязательно принялся себя как-то успокаивать, переубеждать. Но сейчас его волновало вовсе не это (хотя он подумает об этом позже). За окном еще стояла ночь, до рассвета оставалось не так много времени, скоро надо будет принимать посетителей, посылать своих людей по следу Антихриста, сообщать Архангелам новую информацию. Нет, не о пророчестве номер три тысячи восемьсот четыре. О другом, которое, кстати, надо уже прочесть и как-то действовать. Бездействие грешно. Ангел обратил отстраненное внимание к строчкам, приютившимся на соседней странице. Это было пророчество номер три тысячи восемьсот семнадцать, и оно говорило о Тэдфилде, человеческом числе нечеловеческого дитя и о собаке, что незадолго до Суда начнет ходить на задних лапах. Это все лишний раз подтверждало грядущий Армагеддон, но сейчас Азирафаэль был уже слишком эмоционально вымотан, чтобы внутренне отреагировать на предзнаменования должным образом. Что, однако, не умаляло его желания помочь Земле. Она была его настоящим домом. Букинист рьяно взялся за поиски, проштудировал книги по Нумерологии и Мифологии, нашел необходимое число, отыскал код города в телефонном справочнике, позвонил, сделал все необходимые пометки на подвернувшихся под руку листах бумаги, вложив их в книгу в качестве закладки… он отвлекался от мыслей о Кроули работой и расследованием, отметив у себя некоторые успехи в этом направлении. Изменят дружбе. Может ли это значить, что ангел как-то обидел демона? Они много спорили последнее время. А сегодня — ангел бросил взгляд на часы: нет, уже вчера — Кроули явно был взбешен тем, что Азирафаэль посмел назвать его «милым». Настолько взбешен, что припечатал друга (недруга-врага-соратника-коллегу-…?) спиной к стене, хватая того за лацканы пиджака и сталкиваясь своим носом с его. Человеческие сосуды странные. Тело отозвалось на воспоминание волнительным покалыванием где-то в кончиках пальцев. Азирафаэль сжал и разжал кулаки несколько раз и прошелся взад-вперед по магазину, заняв свой разум предстоящей речью для Гавриила и остальных. Нет, он уж точно ну нисколечко не думал про Кроули, когда отправлялся в Небесную Контору, чтобы сообщить Совету о своем важном открытии, касающемся Антихриста. Приближался Апокалипсис! Это было очень-очень важным. На кону стояло будущее всего человечества. Вот о чем надо было думать сейчас. «…когда довлеть будет над вами погибель…» Иногда наверх захаживают в гости Ветра с четырех концов света, а это значит, что в Раю также бывают сквозняки. Вероятно, один из таких Ветров промчался мимо райских стен и сегодня. Иначе как еще объяснить, что ранним утром при входе в Небесный Офис вечно тихий и мягкий Азирафаэль чуть сильнее, чем было положено, хлопнул дверью?