3804

Пока Азирафаэль заряжал свой сосуд и подготавливал портал перехода, Анафема также не теряла времени даром. Составленная карта, равно как и маятник, как и тетрадь с пометками и несколько карандашей — все это, временно забытое, было отложено в сторону и мирно покоилось на тумбочке, а сама оккультистка сидела на скрещенных ногах в самом центре своей комнаты первого этажа. Глаза ее были закрыты и подрагивали: под опущенными веками метались глазные яблоки, словно девушка находилась в фазе быстрого сна. Это было не так. Строго говоря, самой Анафемы в этом доме сейчас и не находилось. Здесь осталось только ее тело, пока душа отправилась бродить по окрестностям. Тело же, благодаря грамотно подобранным магическим оберегам, хранило в себе необходимый минимум жизненной энергии, большая часть которой следовала за душой. Эту энергию посвященные или могущественные существа могли видеть тонкой, прочной и гибкой полупрозрачной нитью. Она связывала обе части человеческого естества, не позволяя ни одной из них кануть в небытие. Нет, Анафема не являлась ведьмой в полной мере. Многого она не знала, еще большего не умела, однако некоторые ведьминские «штучки» девушка все же могла себе позволить после хорошей подготовки и долгих лет практики, которую истинные ведьмы схватывали на лету. Дольше и сложнее — не синоним слова «невозможно». Все же Анафема была практикующей оккультисткой, а не каким-то там теоретиком. При грядущем Апокалипсисе следовало использовать все свои возможности, так что в данный момент душа Анафемы бродила по ночным безлюдным улочкам Тэдфилда. Ветер проходил сквозь нее. Окружающая действительность мерцала и подрагивала. Деревья, стены домов, одинокие качели и тускло отсвечивающие фонари — каждую деталь этого мира окружало разного вида свечение. Где-то оно было мягким, где-то — рваным и то и дело исчезающим, где-то было темным, а где-то — светлым. Становясь бестелесными существами, ведьмы умели собирать и передавать воспоминания окружающей действительности. Им достаточно было дотронуться до определенного предмета, чтобы взять у него частичку прошлого. К сожалению, Анафема не могла пользоваться этим даром часто и в должной мере, поскольку частые прикосновения к изнаночной стороне мироздания были выматывающими, а у нее, как у смертной с некой лишь начальной колдовской искрой (пусть и усердно развитой) не было должной силы для противостояния таким вещам. — Где же вы? — Анафема прошла вдоль домов, направляясь к темнеющему вдали лесу. — Как много энергии. Как же мне понять, какая из них ваша? Она различала в ночи клубящиеся сгустки воспоминаний деревьев, видевших ангелов. Такие воспоминания имели особенный цвет: белый с золотым. И некоторые были совсем недавними! Очень свежие воспоминания, вот только, судя по всему, деревья увидели и запомнили очень много ангелов. Те были в этом лесу. Искали что-то. Высматривали. Кажется, Рай основательно готовился к битве. Права была Агнесса, она предрекала и это. Анафема вздрогнула, мимолетом дотронувшись до ветвей и тут же согнувшись пополам: пальцы обожгло, перед глазами пронеслись тени небесных стражей, проходящих мимо дерева и увлеченно обсуждающих, как именно они будут доказывать свое превосходство над падшими тварями. Это воспоминание было совсем свежим, сроком в пару-тройку минувших часов. Анафема сглотнула, мелко дрожа и чувствуя остаточную ауру ангельской мощи. Даже будучи всего лишь воспоминанием, эта мощь уже тяжело сдавила душу оккультистки. Ее зашатало, боль пробралась внутрь вместе с ветром, ставшим теперь жгуче-колючим. Дышать — а неотделенные от тела полностью души чувствуют все, что могло бы чувствовать и тело — стало трудно, в груди как будто проросло нечто большое и чужеродное, раздирая изнутри и вовнутрь. Пока часть воспоминания завертелась в душе, разжигая ее, другая часть растеклась священным огнем по нити, идущей от души. Анафема зажмурилась, сцепив зубы. «Пожалуйста-пожалуйста… я… мне так больно!» Все прошло так же быстро, как и началось, хотя предупреждение девушка поняла. Она в буквальном смысле играла с огнем. На несколько мгновений она остановилась, приходя в себя. Ветер снова закружил рядом. Он насмешливо трепал ее прозрачную фигуру. — Ладно. Я буду осторожнее. Дальше она двигалась, стараясь держаться от деревьев на расстоянии. То, что в этот раз воспоминания будут ярче, чем обычно, она не учла. Одно-два таких прикосновений к прошлому она, все больше слабея, еще сможет за один раз вынести, но вот больше — ни за что. А ведь изначально Анафема рассчитывала хотя бы на семь-восемь. Ха, не рассчитала — мягко сказано! Плохо было дело. В этом своем воплощении она видела мир полнее, но вместе с тем находилась в большей опасности. Ее душу просто выжжет, а тело превратится в пустышку. «Ну где же вы?!» Анафема надеялась найти конкретных ангела и демона с помощью воспоминаний, но как же понять, какое из этих светящихся контуров, попадающихся ей на пути, могло быть связано именно с этой странной парочкой? Парочка. Точно. Анафема сконцентрировалась, двигаясь по лесу дальше и всматриваясь в сгустки памяти деревьев. Теперь она искала сочетание белого и золотого с вкраплениями пульсирующего красноватого свечения. Но нигде не находила. Складывалось впечатление, что среди небесных существ вообще не было ни одного влюбленного. И это не говоря уже о том, что за все время блуждания по лесу Анафема не встретила ни одного свежего демонического воспоминания. Только старые — почти не горящие под слоем памяти новых лет. Душа девушки отчаялась и начала выбираться из леса, двигаясь как можно осторожнее. Не хватало еще ей задуматься и случайно коснуться какого-то дерева, расходуя силы! Когда впереди показалась дорога, Анафема слегка улыбнулась. Она вспомнила, что мчалась недалеко от этих чудесных мест, крутя педали. Ездить ей нравилось. У нее имелся чудесный велосипед. И пусть он и был стареньким и простым, с острой седушкой и с рамой — словно из водопроводных труб, Анафема его любила. Впереди показались близко растущие друг к другу раскидистые ели, и Анафема нагнулась, чтобы пройти через «домик» из веток с обеих сторон от стволов. Ветки светились. Поглядывая на чужие воспоминания, Анафема ухмыльнулась, видя постепенно проявляющуюся в деревьях собственную ауру. Да, она проезжала недавно здесь, и места тут правда дивные… Вот только ее последующие воспоминания были… не очень хорошими. Тогда ее сбили. Так себе ощущения, даже мысленно возвращаться к этому больновато. Желая поскорее добраться домой, Анафема ускорила шаг. И вот тут ее ждал сюрприз! Где-то между дорогой и лесом она внезапно увидела это. Деревья здесь отличались от остальных: белое с золотым свечение смешивалось с антрацитовыми сгустками, а вдоль всего этого электричеством эмоций пробегали красноватые всполохи любви и нежности. Это было так красиво. Анафема на несколько секунд застыла, невольно любуясь открывшейся ей картиной. Девушке казалось, что даже атмосфера в этом месте была другой. Словно чувства все еще не выветрились, и теперь, невидимые, витали-порхали повсюду, наполняя невольную свидетельницу всего этого своей чудодейственной магией. Отчего-то сразу хотелось верить во все самое лучшее, жить легче и вместе с тем мудрее, творить добро, улыбаться шире и дышать полной грудью. Анафема, пораженная, отступила на пару шагов назад. Вера, надежда, любовь были повсюду, усиленные воспоминаниями о сверхъестественных сущностях. Это было то, что она искала, нужное воспоминание. Постояв еще немного, купаясь в благодати многовековой любви, Анафема глубоко вдохнула и выдохнула воздух, напоминая себе, зачем она здесь. Ей нужно было выяснить, кто эти ангел и демон, и где ей их искать. Она надеялась, что воспоминания деревьев помогут ей в этом. Приблизившись к ближайшему стволу, Анафема помедлила. Забирать воспоминания, связанные с небесными существами, будет больно. В этом пришлось убедиться совсем недавно. Но это нужно, чтобы убрать неизвестность. И пусть Анафема пока что не представляла, как она и эти существа смогут помочь друг другу в борьбе против Апокалипсиса, она, по крайней мере, могла бы получить какую-то зацепку в поисках. Еще раз вдохнув-выдохнув (где-то в деревушке ее тело послушно проделало то же самое), Анафема приложила ладонь к светящейся коре. Частички чужой памяти прошили ее насквозь. Они явились ей, как и предыдущее украденное воспоминание, в форме теней и видений. Силуэт автомобиля несся по кочкам. И даже несмотря на то, что Анафема наблюдала события размытыми улетучивающимися образами, а не в цвете, она все равно опознала эту машину почти мгновенно. «Это же…» Спустя мгновение тень на велосипеде вылетела на дорогу, и машина не успела затормозить вовремя. Анафема вздрогнула. Непонятно было, прошиб ее озноб от того, что она наблюдала за своим падением со стороны, или потому, что воспоминание надавило на ее душу, унося силы? Хлопнул рассыпающийся морок двери, видение заколыхалось, пропуская в себя первую фигуру. Формы тени были широкими, с золотистым свечением по краям. Тень направилась к еще одной фигуре, лежащей неподвижно на траве, в стороне от дороги. Тень взмахнула запястьем сверху-вниз и… щелкнула пальцами? Анафема прищурилась. Волшебство, которое в этом состоянии можно было увидеть, спустилось сверху крошечными белыми звездочками. Над пострадавшей и теми, кто сбил ее, что-то вспыхнуло. Видение показало эту картинку, как нечто, схожее с эффектом засвеченной пленки. Тень на траве зашевелилась, поднимая голову, Анафема снова вздрогнула — от звука собственного голоса. — Как вы это сделали, черт возьми? Вторая фигура — потрясенная Анафема упустила момент, когда она приблизилась к ним — повторила жест своего спутника, только немного видоизменив его: запястье дернулось снизу-вверх, и угольные искры магии взметнулись из-под земли, сожрав сотворенный свет. — Кажется, я стукнулась головой. Тень провела рукой. Небеса снова отдали ей часть волшебства. Изломанный силуэт девичьей фигуры вдруг перестал быть изломанным. — Вот та-ак. Никаких переломов. Наблюдающая за всем этим Анафема охнула и вынырнула из воспоминания, тяжело дыша и часто моргая от шока. У нее просто в голове не укладывалось! То есть, они были так близко, да?! Но как же пророчество… она ведь должна встретить их, когда Апокалипсис будет у порога. С другой стороны, их встреча и так произошла совсем-совсем недавно. Значило ли это, что Анафема упустила их? Разнервничавшись, оккультистка заметалась по дороге неприкаянной душой. — Черт-черт-черт! Так, это плохо. Ей просто… нет, она не была против однополых отношений, но ей как-то и в голову не приходила мысль, что и ангел, и демон оба будут мужчинами. Или у ангелов и демонов нет пола? Они же ведь куда более древние существа и все такое… Да какая разница! Анафема в отчаянии сжала и разжала ладони, жалея, что ничего не попадается под руку. Чего-нибудь поувесистей, чтоб она могла с чувством раздолбать это что-то о землю. Она забыла в этот момент о своем бестелесном состоянии, и о том, что прикосновение подушечек пальцев к любому предмету вызвало бы магический контакт. Мужчины! Надо же, они оба — мужчины! А она искала парочку… и даже не проверила ауры этих двоих. И вообще… Да кто же знал-то! И она терпела боль и жар ангельских воспоминаний, чтобы выяснить, что была в шаге от тех, кто мог бы оказать ей помощь, и ничего при этом не предприняла? Да она же… Стоп. Анафема застыла. Нет, поначалу ей показалось, будто бы и правда ее душу снова сдавила мощь небесных стражей, но потом секунды текли, и ничего не происходило. Она спокойно досмотрела воспоминание до того момента, какой сама выбрала нужным. И также безболезненно вынырнула из него. Значило ли это, что… И вдруг, как будто мало ей было потрясений, оккультистка вдруг поняла, что нужно делать. Это понимание кто-то или что-то словно вложил (о) в ее голову, разгоняя по задворкам души умиротворяющей уверенностью, как сердце разгоняет по венам кровь. Все стало предельно ясно. ******** Остаток ночи пришлось провести без сна. Он прошел в сборах и размышлениях. На столике, неподалеку от начертанного на полу небесного круга, уже покоился собранный к поездке в Тэдфилд небольшой кремовый портфель. Туда ангел положил несколько книг, журналов, игрушек и конфет. Он понятия не имел, чем из этого можно было бы задобрить Адама, но надеялся сориентироваться по ходу дела. Если же Антихрист задабриваться не захочет, то придется прибегнуть к другим методам. Он надеялся, что этого не понадобится. Он вообще не знал, что делать при ином раскладе. Азирафаэль ненавидел насилие всем сердцем. Всматриваясь в ночное небо, он терялся в догадках. Для скольких человек эта ночь станет последней? Как быстро пройдет Конец Света: будет ли человечество уничтожено в мгновение, а после начнется битва? Или ангелы начнут сражаться с демонами под ужасный аккомпанемент человеческих криков о помощи? У него не укладывалось в голове, что такой вот ночи — тихой, мирной и прекрасной, с ясными звездами и мерцающими тут и там огоньками города — может больше уже не будет никогда. Все менялось, конец подступал ближе. Древние чудовища и мифологические истории прорывались в реальность, и ангел чувствовал это. Мальчик творил собственный Эдем. Создавал его карикатурную версию — на радость Папочке. А они, ангелы, даже не могли остановить все это. Азирафаэль хмурился, обводя взглядом тускло светящиеся звезды. На самом деле, ангелы даже не пытались как-то прекратить надвигающееся безумие. Они свято верили, что так и должно быть. Они воспринимали Конец Света как Начало Торжества Справедливости. И не понимали, как земля на самом деле прекрасна уже сейчас. Не нужны ей ни новые потопы, ни горящие города, ни соляные столбы, ни страшные всадники. Ах, если бы ангелы жили на земле! Или хотя бы чаще бывали здесь. Возможно, они могли бы понять людей. Азирафаэль вспоминал также свои разговоры с архангелами. Те считали, что долгое пребывание на земле способно «заразить» человеческими слабостями. Сделать восприимчивым к порокам и стереть грани. Они даже раз в триста-четыреста лет приходили к Азирафаэлю, предлагая ему подняться обратно. Последний раз это было во время открытия его книжного магазина. Мимо пролетела звезда, и Азирафаэль с грустью проводил чиркнувший по небу белесый звездный хвост. Но разве архангелы были правы? Ведь он, Азирафаэль, живет здесь уже так долго, и все равно продолжает оставаться ангелом. У него нет никаких человеческих слаб… Нет, ну это же надо было так! В демона. Угораздило. Может, в чем-то они были правы? Нет. Это морок, испытание его веры. Он был послан защищать людей, Азирафаэль верил в хорошее. Еще одна звезда устремилась вниз. А где-то далеко вода расступалась, обнажая величественные своды Атлантиды. До рассвета Азирафаэль пытался то читать, то смотреть телевизор. Вот только передачи то и дело прерывались на экстренные новости, а строчки разных произведений тем или иным способом выдавали ассоциации то с Армагеддоном, то с Адской конторой, то с представителями этой самой конторы. На душе было паршиво. Кроули так и не заявился к нему в книжный после сорванной встречи. Ангел чувствовал одновременно и облегчение, и разочарование. Но так было правильнее. Лучше уж они по отдельности переживут завтра — ведь у ангела все получится, он всеми силами настраивал себя на позитивный лад! — а потом у них будет еще много-много крупиц вечности-бесконечности, чтобы Азирафаэль мог получить прощение демона за тот не очень хороший поступок. При мысли о не очень хорошем поступке Азирафаэль, задернув шторы, на несколько секунд раскрыл крылья и с тревогой покрутился у антикварного зеркала, рассматривая их. Облегченно вздохнул, не заприметив ни одного потемневшего пера. Наверное, подводить и обманывать ждущего собеседника Небесами разрешалось, если собеседник являлся инфернальной личностью. Но как насчет любви? Пусть это и светлое чувство, но к демону?! Крылья все еще были белыми. Азирафаэль дематериализовал их и, отодвинув слегка штору, покосился на светлеющее небо. Пора было ловить Гавриила. Выходя из книжного, Азирафаэль изо всех сил надеялся, что разговора с архангелом будет достаточно, и не придется беспокоить Высшую инстанцию. Его надежда была столь отчаянной и яркой, что ангел эфемерно светился изнутри, и редкие прохожие, особенно рано спешащие на работу, с подозрением косились на куда-то идущего «человека». Они не могли видеть цвет его надежды, ореолом расползающейся вокруг ангела, но смутно чувствовали что-то странное. Азирафаэль верил в лучшее. Очень-очень хотел верить.