Suspensus

Пасмурный день, слишком холодный и промозглый для этого штата. Дождевая вода капала на лицо, попутно смачивая волосы, от чего они стали пушиться еще больше, норовя и вовсе закрыть мне глаза. Я же в упор стоял на тротуаре, рассматривая здание, где мне предстоит прожить грядущие три недели. Плечи неприятно начали гудеть под тяжестью увесистого рюкзака, висевшего у меня за спиной. Грела душу мысль о том, что я не притащил уйму вещей и это лишь черновики будущих песен, наработки текста, зарисовки, идеи. Мой творческий застой привел к тому, что мозг просто нуждался в смене обстановки, поэтому было принято решение о том, чтобы новый альбом дописывать вдали от дома. Выбор пал на студию, которую советовали все мои знакомые, поэтому я и потащился в такую даль. Рассматриваю фасад серого и непримечательного здания, вглядываясь в каждую деталь, коих, на самом деле, было не так много. Коробка в два этажа с черными оконными рамами и темно-коричневой дверью. И черт его знает, почему я так завис, видимо, очень хотелось под дождем помокнуть, да текст намочить, чтобы исправлять потом все. И вот я наконец решился зайти. Дверь неприятно скрипнула за моей спиной, как только я сделал шаг за порог, а над головой зазвенели декоративные, по большей части, колокольчики. Я вздрогнул, поднимая голову к источнику звука, а потом выругался. Тут же со спины меня встретил сиплый старческий голос: — Молодой человек, не обращайте внимания на это. Развернувшись лицом к источнику звука, я порядком удивился: это был мужчина более чем в возрасте; его волосы уже давно поседели и осталось их вовсе не так много, цвет глаз был светлыми, но от возраста мутным, хоть и, стоит признать, располагающим к себе. Он был одет по-старомодному, прямо-таки «привет из двадцатого века»: мятые темные брюки, остроносые туфли, светлая рубашка и кофейного цвета вязанная кофта, покрытая затяжками на руках. — Да эта штука самостоятельно чье-хочешь внимание привлечет, — кинул, пытаясь все-таки подойти ближе к ресепшену. А старик все-таки скривился, может быть даже обиделся то ли от моей интонации, то ли вовсе видеть меня тут был не рад. — Вы резервировали номер? — буднично начал он, перебирая что-то за стойкой ресепшена. — Да, я звонил вам вчера. Винни Мауро. У вас должно быть записано, посмотрите, — оттарабанил я, осматривая холл моего места пребывания. А выглядело все окружающее довольно мрачно. Хоть и все было чисто, мне казалось, что от каждой вещи веет духом старости, истории. Оттого-то мне и хотелось прикоснуться ко всему. Будь моя воля — начал бы расспрашивать хозяина о каждой мелочи. Например, мое внимание привлек простой бордовый ковер, тонкой дорожкой ведущий к узкой лестнице; он порядком подвытерся, а коричневые вставки и вовсе отпали в некоторых местах, но даже эти детали придавали шарма, вкупе с деревянными стенами и картинами черт знает какого года. В полумраке, царившем тут, я бы даже не смог разглядеть изображения, но мне безумно хотелось постоять здесь чуть дольше. Не переставая буквально оставлять всё свое внимание на интерьере, я забрал ключи и поплелся к себе в номер. По словам хозяина, блудить здесь абсолютно негде: лишь один коридор и семь дверей. А так же восьмая техническая, о чём говорит большая, висящая на ней, табличка. Пожав плечами, молча начал подниматься по лестнице, которая была, возможно, слишком узкой, устлана той же ковровой дорожкой, плотно втоптанной почти в ступеньки. Оказавшись на своём этаже, я замер на пару секунд: длинный и узкий коридор, огромное расстояние между тяжёлыми дубовыми дверями; лишь две лампы, в начале и конце коридора, держали все ту же атмосферу полумрака, не давая разглядеть все в подробностях, а может оно и к лучшему. Легко дотронувшись до стены, я почувствовал, что обои мягкие, почти бархатные сверху, а снизу деревянная облицовка. На полу был все тот же бордовый, чуть протершийся, ковёр, который в конце коридора был подвернут под себя, упираясь в стену. Моя комната была самой дальней, прямо по коридору, поэтому я был очень рад, что мне никто не помешает, а значит я смогу просто погрузиться в музыку. Но дверь, как на зло, абсолютно не поддавалась. Вставив ключ дважды, разными сторонами, я так и не смог ее открыть, чертыхаясь и возненавидев все на свете. От безвыходности запрокидывая голову наверх, вздрогнул от того, что свет на секунду выключился. На рефлексах дернувшись, я застыл на месте, а в коридоре будто открылось окно, повеяло холодом и словно легким ветром. Обхватив себя руками, я решил просто дождаться, когда освещение вновь заработает, что не заставило себя ждать и холл вновь озарился светом. Оглядев стены, я лишь сейчас заметил, что никакого окна здесь нет, да и неоткуда появится ветру. Пожав плечами, я, таки надавив на дверь, оказался в комнате. Первое, что бросилось мне в глаза: и нигде ни одного окна. Ни в коридоре, ни в комнатах не было даже маленького оконца, от чего номер выглядел еще более мрачным. И ни капли светлого цвета. Стены отделаны деревом, на полу синий ковролин, абсолютно гладкий, а прямо посреди номера лишь одна большая кровать, застланная ультрамариновым покрывалом и массивный дубовый стол напротив. Мне определённо нравилось здесь, разве что я плохо понимал, как можно писать в условиях почти полной темноты. Ради пробы присев за стол, уперся в него руками и тут же почувствовал себя прямо-таки в прошлом веке. В свои 21 я в упор не застал даже конец 90-х, точнее говоря, не помню, поэтому любое погружение дальше, чем в нулевые для меня сразу казалось чем-то интересным и экспериментальным. И тут я почувствовал, что знаю, как дополнить ту злополучную рифму, которая в упор оставалась для меня недосказанной, уже как три недели плодотворной работы. Не размышляя ни секунды, тут же побежал к своим вещам, доставая записи и шариковую ручку. И начал писать быстро, почти не корректируя, почти не исправляя, как-будто эта идея давно сидела в моей голове, но я так и не мог выложить ее на бумаге. В сущности, музыка была для меня не просто работой и далеко не развлечением и хобби, а смыслом жизни. Я и представить себе не мог, что когда-то мне придётся оставить это дело, работать по указке, быть как все. Это звучало дико для меня, как-будто нереальный расклад. Хоть иногда переезды по всей стране выматывали с вечным недостатком вдохновения, вечный поиск самого себя, своего стиля, я искренне любил это дело, за его сложности в том числе, мне видится некий шарм даже в нелегком написании того самого текста, который будто бы нарочно не даётся, увиливает идеи. И как только ручка коснулась поверхности стола, а я счастливо откинулся на кресле с чувством выполненной работы, я услышал звонок. Старинные проводные телефоны, стандартный звук которых звучит как те самые колокольчики на фоне, только громче и быстрее, надоедая еще больше. Подняв телефонную трубку, я услышал сбивчатое дыхание, а после узнал голос хозяина: — Мистер Мауро? Мистер Мауро? Вы забыли свой паспорт на стойке регистрации, прошу забрать как можно скорее! — он почти прокричал эти слова в динамик, а позже сбросил в ту же секунду, что я не успел и ответить. Смутившись, все-таки решил спуститься прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик то, что можно сделать за минуту. Как только я вышел на первый этаж, как заметил, что старик ужасно суетится. Он бегал из одного конца стойки к другому, то поднимая, то опуская телефонную трубку, при этом не набрав и номера, теребил себя за волосы и все время что-то шептал себе под нос. — Прошу прощения, где могу забрать документы? — отвлек его я, пытаясь говорить спокойнее. Тут же выдавая маленькую книжечку из рук в руки, он вдруг на пару секунд остановил свой взгляд на мне: — Не подскажите, сколько вам лет? Я сузил глаза, пару раз прикинув, должен ли отвечать на этот вопрос: — Двадцать один, — все-таки дал ответ я, потупив взгляд на него. Мужчина перевёл взгляд в пол, а потом что-то пробубнил про себя, что я и понять не успел. — Извините? Не расслышал, — попытался уточнить, но мужчина лишь отмахнулся. Пожав плечами, я решил, что возможно к ночи у него обостряется какая-нибудь болезнь или просто тревожность напала, поэтому молча направился в свой номер. Поднимаясь наверх, я услышал, как за моей спиной открылась скрипучая дверь, а потом подул влажный ветер. Обернувшись, завидел лишь удаляющуюся фигуру старика и медленно, на доводчике, закрывающуюся дубовую дверь. Так просто? Он взял и покинул свое место работы? Надеюсь, сейчас придет его сменщик. Погрузившись мысли, смотря в пол, медленно пробираясь к себе в комнату, я словно врезаюсь в кого-то до того холодного, что по телу тут же отдало мурашками. Затронув человека лишь плечом, проходя дальше, я наконец опомнился. Еще не успев развернуться, как на духу, начал плести извинения: — Оу, прошу прощения! Извините, что задел Вас. Но только развернувшись в полный оборот, я увидел, что коридор абсолютно пуст. Ни единой души не было ни рядом со мной, ни проходило по ступенькам, а на ковре не было ни одного следа обуви. Ничего…