Истинный король Ада.

Этот день начался довольно рано. Четыре утра, солнце, или неизвестно что, его заменяющее, ещё даже не встало, однако в комнате уже кто-то был. Буквально два часа назад отсюда только ушёл Люцифер, оставив свою игрушку хрипящей и еле дышащей на полу, а потому Ал хотел бы поспать хотя бы до шести, ведь он неимоверно устал, однако спустя два часа в комнате вновь витал знакомый аромат свежих яблок. Поняв, что король снова здесь, Аластор даже не удосужился поприветствовать его хотя бы взглядом, сразу же перевернувшись на другой бок. Раны после этой ночи за два часа никуда не делись, все так же острой болью отзываясь во всем теле при каждом неверном движении, заставляя Демона шипеть. Кровать прогнулась под чужим весом прямо рядом с хвостом, что был укрыт мягким, почти невесомым, одеялом, которое оставил Оленю Падший, посчитав, что обычное одеяло будет давить на ещё не зажившие раны. Талии коснулась чужая ладонь, заставляя Радио-Демона зашипеть от боли. Этой ночью, решив не оставлять много маленьких, Люцифер подарил Алу на память одну большую рану, прямо на том месте, которое он сейчас заботливо гладил рукой. -Что тебе от меня нужно, Люцифер? - агрессивно, но в то же время как-то вяло, отозвался на чужие прикосновения Аластор. -Мне просто нужен ответ на вопрос, что гложет меня последние несколько дней. Зачем? - король сжал ладонь на чужой талии, заставляя ее хозяина сдавленно заскулить, - зачем ты постоянно флиртуешь со всеми подряд? Решил стать дрянной шлюхой? Ты разве ещё не понял, что ты только мой!? - рука становилась все жёстче, вжимая чужое тело в кровать, заставляя Демона скулить в тихо всхлипывать, стараясь не стирать со рта улыбку, что так бесила Падшего последние несколько дней. -Те.. тебе ли не.. плевать!?.. кха.. я ни.. никогда не буд.. ду твоим.. - Ал отказывался принимать такую участь, предпочитая думать, что ночью его избивают до обморока и крика со слезами лишь за грехи. Он хрипел и еле говорил от боли, но держался стойко. -Ясно, - безразличность в голосе пугала, но Аластор умело скрывал дрожь, - значит, я докажу, что ты мой. Только мой. Этой ночью произошло страшное. Произошёл повтор первой их ночи вместе. Боль, крики, мольбы - все слилось воедино, создавая страшный, но до одури приятный ушам короля, коктейль. С лица Аластора впервые стерлась улыбка, а на лице Люцифера она сияла и, судя по всему, не собиралась никуда исчезать. Было больно одному, второму приятно. Один просил остановиться, второй вбивался в желанное тело, не собираясь слушать первого. Один хотел умереть, второй хотел, чтобы первый жил дольше, чтобы чувствовал больше, чтобы страдал ещё и ещё. Четыре часа утра медленно перешли в семь утра. Три часа боли, унижений и страданий, как физических, так и психологических, оставили Радио-Демона без сил. Падший Архангел, не собираясь заботиться о своей игрушке, одевшись, телепортировался к себе домой, оставляя Аластора совершенно одного. Успев переодеться и даже принять душ, хоть для Демонов это было и зазорно, но Олень просто не мог не смыть с себя это чувство чужих прикосновений, Ал лег на кровать, как в комнату зашла Чарли. Девушка посмотрела на изможденного Демона и бросилась с нему, расспрашивая что с ним, да как. Кровь, несмотря на старательные перевязки, все равно просачивалась на одежду, заставляя девчушку волноваться лишь сильнее. Радио-Демон всеми силами старался ее успокоить, сказав, что попал в жесткую перепалку. Чарли не поверила, ведь видела силу Аластора, а потому считала, что тот не мог получить таких увечий от кого угодно. Под подозрение в насилии по отношению к Алу попали немногие, среди которых был и ее собственный отец. Девушка знала, что он с мамой не по любви, а также знала о его пристрастиях к садизму и жестокости. Она и знала о всех его игрушках. ‘Возможно’-подумала Чарли-«Аластор стал одной из них..» Решив, что лучше будет, если Ал отдохнёт от работы, девчушка приставила к Демону Вэгги. Может, та и ненавидела Оленя, но, увидев его плачевнее состояние, прониклась к нему, если не жалостью, то сочувствием. Люцифер не приходил, это задевало Демона, заставляя его обдумывать все, что было между ними. Улыбка с той ночи просто спала с лица, отказываясь возвращаться. Но это лишь наедине с собой, наедине с правдой. В присутствии же кого много рядом, Аластор надевал улыбку и все так же саркастично и шутливо отвечал на все вопросы насчёт того, кто сделал это с ним. Люцифер же сидел в своём замке которые сутки, не желая видеть никого и ничего. В последнюю их ночь вместе король надел на ошейник Ала небольшое, но довольно важное приспособление, которое бьет током, да таким сильным, что от одного лишь удара Оленёнок уже упадёт и будет, рыдая, молить о пощаде. Конечно, Падший не оставил игрушку без присмотра, он следил за ним сутками. Не сам, безусловно, ведь он король, у него дела, но его тени с удовольствием помогали своему хозяину. Аластор просто лежал или ходил по комнате, было видно, что ему больно и даже противно, он часто и тяжело дышал, ел мало, очень мало, считая это ненужным, с Вэгги и Чарли, что всегда крутились рядом почти не разговаривал. Он был, словно труп. Маска то надевалась на его лицо в присутствии кого-либо, то резко спадала, когда этот кто-то уходил. Люциферу не нравилось такое состояние своей игрушки, но он понимал, что сам довёл Демона до такого, это было, словно камень на душе или на горле, что не давал дышать и ясно думать. Ещё Оленёнку часто снились кошмары, Падший заметил и это. По этой причине Ал почти не спал, а если и спал, то всего по часу, а то и меньше. Отношения между могущественными демонами ухудшались, хотя, когда их, собственно, вообще можно было назвать хорошими? Один медленно, словно цветок, увядал на глазах второго, что корил себя в этом, но ничего делать не желал, предпочитая гордость доброте, жалости и... любви?.. Аластор так и оставался бы в своей комнате, если бы не, как ни странно, стыд. Демону стало стыдно за то, что он просто лежит, словно никчёмное создание и никому не помогает, так как прекрасно видел, что Чарли уставала, причём очень сильно. Казалось бы, он сейчас должен ненавидеть девушку, ведь ее отец почти сломал ему жизнь, присвоил, сделал вещью, однако он не испытывал к ней ничего, кроме, разве что, жалости из-за того, насколько сильно девушка старается и насколько часто ее старания никому становятся не нужны. Ал решил все же встать с кровати и размять кости, для начала хотя бы улучшив положение отеля. Ниффти, судя по всему, тоже уставала, а потому он решил ей помочь, щелчком пальца прибрав все и даже обновив мебель. На лице вновь была улыбка, что сейчас, в присутствии вокруг его знакомых, просто не могла быть спрятана. Хаск и Энджел стояли в стороне, смотря за тем, как быстро управлялся с работой Радио-Демон, буквально пару дней назад лежавший в постели без сил и желания вставать. Конечно, в их голову начали закрадываться сомнения насчёт предположения Вэгги, что Аластор всего лишь был болен, многие уже давно начали подозревать, что с Демоном творится что-то неладное. В этот день многие почувствовали, что в доме стало чуть теплее, то ли от того, что Ал смог разжечь камин, то ли от того, что что-то происходило на кухне. Полдень, все уже работают, постояльцев осталось немного, отель закрывался на, так называемый, ремонт. На деле же, это и не было ремонтом, ребята просто хотели отдохнуть, ведь они уже достаточно поработали, обслужив около четырёх десятков Демонов за последнюю неделю. Как только последние Демоны переступили порог, все выдохнули, можно было больше не держать приветливые улыбки на лицах, не подлизываться к каждому встречному и не напрягаться из-за количества существ в гостиной. Сейчас во всем отеле витало спокойствие и умиротворение, разве что, лишь рядом с Радио-Демоном чувствовалось напряжение, что, буквально, звенело в воздухе. Это напряжение было заметно всем и каждому, но никто не решался подойти и сказать ему об этом. Демон сейчас был единственным, кто все так же держал на лице дежурную улыбку, которую, как всем казалось, никогда не снимал. Алу сейчас, в отличии от остальных, не было так спокойно. Впервые за прошедшие пару недель он встал с кровати, как отель тут же закрывается. На время, конечно, но и это не радовало, а, наоборот, пугало. В любой момент мог нагрянуть Люцифер, чего Оленю не очень-то хотелось. В комнате, в которой все находились, то есть в гостиной, стало теплее. Камин горел ярким оранжевым пламенем, его разжег Аластор, однако это было несколько часов назад, а сейчас же причиной тепла являлось странное движение и шумы из кухни. Решив, что остальные слишком слабы и трусливы, чтобы проверить что там происходит, Демон, поправив воротник свитера, зашёл в комнату. На кухне пахло сладостями: пряниками, печеньем и другой вкуснятиной. Светлая комната, кстати единственная светлая во всем отеле, была освещена лучами солнца, резные дверцы шкафов, набитых различными продуктами, переливались золотом, а занавески, отливавшие серебром, мерно качались вперёд-назад, обдуваемые легким ветерком из окна. Поначалу было непонятно что происходит, и кто готовит сладости из-за того, что повсюду кружили тени, с их помощью готовка незнакомца, видимо, шла быстрее. Поняв чьи это тени и осознав всю плачевность происходящего, Аластор быстро вышел из кухни и, улыбнувшись ещё шире, хотя, казалось бы, куда уж больше, сказал: -Чарли, дорогуша, там твой отец! Иди же поздоровайся с ним! -Папа!?- вскрикнула девушка и, прихватив с собой Вэгги, умчалась на кухню, где ее тут же встретил Падший, спокойно сидящий на стуле и управлявший тенями, выполнявшими всю основную работу. Демон, оставшись в одной комнате с Энджелом и Хаском, что, казалось, даже и не собирались вставать со своих мест, снял улыбку с лица и напряжённо выдохнул, чем привлёк внимание своих знакомых. Те, увидев во взгляде Оленя пустоту и боль, решили не мешать ему думать, а потому лишь изредка переглядывались, словно мысленно переговариваясь между собой. В гостиной, что была отделена от кухни всего одним проходом, практически не было света, сейчас здесь горела лишь одна тусклая лампа, что горела и в тот день, когда сюда впервые явился Люцифер. Комната, тем не менее, была ярко освещена пробивавшимися сквозь тонкие занавески на окнах лучами солнца. Окна были закрыты, а камин горел, отчего в комнате становилось неимоверно душно, но это никак не мешало трём существам тихо и напряжённо сидеть, изредка посматривая друг на друга. Спустя буквально пару минут из кухни вышла счастливая Чарли, не менее радостная, но спокойно улыбающаяся, Вэгги и сам король Ада. Хаск и Энджел тут же поклонились Падшему, вызвав самодовольную улыбку на его лице. Аластор же, чуть помедлив, снова натянул на лицо хищную улыбку и, поклонившись, прошептал: -Приветствую вас, король. Люцифер засмеялся и, вопросительно выгнув бровь, своим вопросом заставил Демона возненавидеть всех и вся вокруг, а Чарли и Вэгги буквально остолбенеть от осознания происходящего: -Как поживает мой Оленёнок? Казалось, совсем недавно Падший Архангел ненавидел сам себя за то, что почти сломал свою любимую игрушку, все думал о том, как бы правильно попросить прощения, утешал себя мыслью о том, что подобное не повторится, как тут же, ворвавшись в тихие будни Ала, все испортил одним лишь вопросом. Поняв, что девушки все поняли и уже собираются задавать миллионы вопросов, Аластор выкрикнул: -Пока тебя не было – было просто замечательно! Люцифер мысленно ударил себя по лбу раз пятьсот, а то и больше, за несдержанный и глупый вопрос. Демон никогда не был столь эмоционален, как сейчас, а потому король понимал, что сделал огромную ошибку. Возможно, это конец их отношений, ведь после такого каждый захотел бы просто уйти и не оборачиваться. -Простите, девушки, я объясню все чуть позже, - быстро проговорил Падший. Погладив дочь по волосам, он быстро телепортировался в комнату Аластора, оставив Чарли, Вэгги и даже Хаска с Энджелом с множеством вопросов, что появились в их головах за доли секунды. В комнате Демона не было, свет не горел, не было даже вещей. «Судя по всему, он сбежал» - подумал Самаэль и тут же хлопнул себя ладонью по лбу, - «Уже которое столетие живешь в Аду, а все никак не можешь запомнить, что Аластор всегда идёт устраивать геноцид, когда он зол!» Конечно, он знал это, ведь не первый год следил за прекрасным и опасным Демоном. Король не выбирает свои игрушки за ночь, неделю или месяц, он обдумывает решение годами, а то и столетиями. Это решение было самым трудным за всю его долгую жизнь. Наверное, и самым запоминающимся..