Ad renascendum (Ради перерождения)

-…сэр, сэр, — донесся до Старка сквозь пелену сна настойчивый голос ИИ. — Сэр, — уже громче, — если судить по данным жизнедеятельности, мисс Максимофф снится кошмар, и ее магия по приблизительным подсчетам вот-вот разрушит половину этажа.  — Какого черта, Пятница, — начал он, не открывая глаз, — и тут же осекся, едва до затуманенного сознания дошел весь смысл сказанного. — Какого черта! — едва не подскочив на месте, он спешно слез с кровати и, не тратя времени на одевания, помчался в комнату Ванды. Не везет — так не везет: стоило Тони спустя очередные трое (если верить вездесущему ИИ) суток без сна наконец лечь, как он тут же вынужден вновь куда-то бежать, чтобы спасти свою жизнь и имущество от бушующей магии доморощенной ведьмы. И ведь скинуть ответственность больше не на кого: они вдвоем в башне, не считая Пятницы. Но вот и пункт назначения. Резко распахнув багряную дверь, Старк влетел в комнату — и замер, оценивая обстановку, боясь неосторожным движением усугубить ситуацию.  — Нет…нет…- Ванда, красная, растрепанная, мечется на кровати, как в лихорадочном бреду. Вокруг нее — яркий кокон, словно сотканный из тончайших алых нитей. Медленно, шаг за шагом Тони осторожно приближается к ведьме, тихо-тихо, на грани слышимости:  — Ванда… — а вот это он зря. Вспыхнул кокон, распался, кровавое пламя лизнуло потолок, закружилось в огненном вихре, пронеслось по комнате, не причинив ни одному предмету ни малейшего вреда, — и все же будто горячая волна насквозь прошила Старка — он вздрогнул, пошатнулся, согнулся пополам, задыхаясь, — и уже до уплывающего сознания донесся отчаянный, полный боли звериный рык:  — Нет, Пьетро, нет!

***

Очнулся гений пару часов спустя совершенно разбитым: ныли затекшие мышцы, в голове пульсировал запутанный клубок боли, перед глазами расплывалось разноцветное марево. Кое-как собрав себя в кучу, махнув рукой на увещевания ИИ, призывающего вызвать квалифицированного специалиста, он поднялся по стеночке, доплелся до комнаты и рухнул на кровать прямо поверх одеяла, тут же забывшись тревожным сном. Сил не осталось ни на что. А наутро начался ад. Проспав часов восемь, Тони чувствовал себя так, словно только-только вернулся из афганского плена. В душе кольцами свернулось отвратительное удушающе-тревожное чувство, в голове мелькали образы давних кошмаров, дышалось через силу, как в преддверии панической атаки. Холодный душ и крепкий, цвета сырой земли кофе помогали мало — состояние ухудшалось день ото дня. Но на все советы и убедительные просьбы Пятницы он лишь закатывал глаза и отключал звук, перед Мстителями как обычно хорохорился, их долгие изучающие взгляды исподволь просто игнорировал, все попытки разговорить оборачивал в шутку. Казалось бы, Старк как Старк — всегда в своем репертуаре. Но то была одна только видимость: всего за несколько дней от него осталась бледная тень прежде саркастичного и самоуверенного гения. Лишь один человек из всей команды изначально не предпринимал никаких попыток залезть Старку в душу, прекрасно понимая всю тщетность подобных стараний, — все равно ведь или переведет тему, или засмеет, или пошлет лесом, — а сразу отправился к, пожалуй, тому единственному, кто мог на него повлиять и чье мнение Тони уважал настолько, чтобы как минимум к нему прислушаться. Тонкий серебряный звон разнесся по храму, и вверх по широкой лестнице спешно взлетела нескладная фигурка паучка. Повинуясь движению руки хозяина, приветливо распахнулась тяжелая дверь просторной гостиной, радушно приветствуя нежданного, но всегда желанного гостя.  — Здравствуйте, доктор Стрэндж!  — Здравствуй, Питер, — маг легко улыбнулся уголками губ, с интересом и толикой беспокойства оглядывая взъерошенного и явно взволнованного подростка. — Что же такого экстраординарного случилось, что ты примчался сюда, пренебрегая моими рекомендациями? — впрочем, не было в его словах ни злости, ни раздражения, ни даже недовольства: со времени операции прошло уже достаточно, и подобные ограничения объяснялись скорее желанием перестраховаться, чем реальной необходимостью. Так что Стивен лишь мягко его пожурил, напоминая беречь себя. Парень смутился, опустил глаза, неловко переступая с ноги на ногу:  — Извините, доктор, но… Я боюсь, что дело не терпит отлагательств. И что-то было такое в его голосе, что заставило Стрэнджа насторожиться: он мигом посерьезнел, подался вперед в кресле, сцепив руки в замок, и велел не терпящим возражений тоном:  — Сядь и расскажи мне все по порядку. И Питер рассказал. От и до, все, что знал и что смог выудить из Пятницы: про внезапно изменившееся поведение Старка; про его участившиеся головные боли, когда он внезапно бледнеет и отворачивается, опершись о стенку и сильно сжав переносицу; про бессонные ночи и круги под красными, как у вампира, глазами; про вновь вернувшиеся кошмары, когда он мечется по кровати, что-то бессвязно крича, — а потом резко просыпается в темной комнате, дрожа не то от холода, не то от страха, встает и, пошатываясь, бредет в мастерскую, где стучит и гремит до самого утра в компании верной кофемашины. Говорил паучок недолго, коротко и по существу — и лишь еле заметно трясущиеся руки выдавали его волнение. Маг слушал молча, сосредоточенно — только почти силком всунул ему чашку с успокаивающим отваром в самом начале рассказа и откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.  — Помогите ему, пожалуйста, доктор, — только Вас он и послушает, — негромко прозвучало последнее слово — и комната погрузилась в тревожную тишину.  — Хорошо. Разумеется, я с ним поговорю — но ничего не обещаю: ты же знаешь его упрямство. Спасибо, что рассказал мне, — Стивен поднялся минуту спустя, ставя точку в разговоре, — Питер кивнул, улыбнулся ему благодарно и как-то потерянно, неловко крутя в руках полупустую чашку:  — А если не Вам, то кому? Спасибо, доктор. Надеюсь, Вы сможете ему помочь. Так и получилось, что уже этим вечером под относительно благовидным предлогом маг заявился к Тони в мастерскую с целью понаблюдать — пока только понаблюдать — и сделать свои выводы. И лишь нахмурился и неодобрительно цокнул, увидев осунувшуюся фигуру гения, подрагивающими руками заваривающего себе уже, наверное, десятую за этот день чашку крепчайшего кофе.  — Здравствуй, Тони. Тот вдруг дернулся, как от пощечины, роняя на пол полную кружку и даже не замечая этого, резко развернулся, чуть не сломав себе шею, и во все глаза уставился на Стрэнджа, будто увидел его впервые в жизни. Страх, паника промелькнули на лице — и тут же скрылись, стоило ему узнать незваного гостя. Он выдохнул с облегчением и, не выдержав напряжения, медленно осел в ближайшее кресло.  — Что с тобой случилось, Тони? Взгляд — внимательный, пытливый, в тихом голосе — искреннее беспокойство и желание помочь — и ни капли столь раздражающей их обоих жалости.  — Все со мной нормально, — пробурчал тот, неловко передернув плечом, и отвернулся к столу.  — Тони, — маг все так же спокоен, но настойчив. И тут неожиданно для самого себя Старк сорвался.  — Что «Тони», Стивен?! Что-то изменится от моего признания?! Да, мне плохо — больше того, мне паршиво! Хуже, чем после гребанного плена! И?! Кому-то стало легче? Мне — нет! Я признателен тебе за заботу, Стивен, но оставь меня, пожалуйста, и дальше с моими демонами. И, будь добр, попроси Питера больше не лезть, куда не просят. С треском лопнул воздушный шарик терпения, и весь негатив, вся невысказанная боль выплеснулась в этом коротком, но эмоциональном монологе. А Стивен молчал. Молча стоял и слушал, прямо и открыто глядя ему в глаза. Лишь уточнил как ни в чем не бывало, когда тот выдохся:  — Позволишь мне самому посмотреть? И эта простая, казалось бы, фраза оказала поистине сокрушительный эффект: гений застыл, потрясенный, во все глаза уставился на чародея, вежливо выгнувшего бровь в ожидании ответа, — и полминуты спустя надломанно, скрипуче рассмеялся, как несмазанные петли старой калитки.  — А ведь Питер точно знал, к кому идти, — неверяще покачал головой. — Хотя чего я, собственно, от тебя ожидал? Делай, что хочешь. Мне уже все равно, — и махнул рукой. Коротко осмотревшись, Стрэндж резким движением кисти очистил диван в углу, заваленный всяким электронным хламом, и, кивнув на него, велел:  — Ложись, — и, когда тот нехотя послушался, бросив на него недовольный взгляд, сам сел рядом на край. Старк напрягся было от такого неожиданно близкого контакта — но тут на лоб ему успокаивающе легла теплая рука, и он расслабился, прикрыв глаза. Если не магу — то кому тогда он может доверять? Стивен, сосредоточившись, легко скользнул в измученный разум Тони — и оторопел: настолько изувеченного сознания он не видел уже очень давно. Его глазам предстала фактически выжженная кроваво-красная равнина, которая сильно смахивала на психоделический бред пьяного сумасшедшего. В результате грубого магического воздействия вскрылись застарелые раны — и давние кошмары вышли из глубин подсознания, сплетаясь между собой в самых немыслимых сочетаниях. И посреди этого ада — одинокая растерянная фигурка, с отчаянным смирением взирающая на хаос вокруг. После зноя, жара и затхлости балансирующего на грани разрушения разума спертый воздух мастерской показался ему едва ли не райским блаженством: «вынырнув» на поверхность, он жадно вдохнул и медленно выдохнул, возвращая себе душевное равновесие, — и с нечитаемым выражением лица посмотрел на очнувшегося Старка:  — Кто. Это. Сделал, — едва ли не по слогам произнес Стрэндж. В его голосе отчетливо слышалась хорошо сдерживаемая злость, в глазах плясало яростное пламя, пальцы крепко переплетены между собой до побеления костяшек. Сейчас он был действительно зол.  — Не важно. В любом случае это вышло случайно и по моей вине. Не надо было лезть, куда не просят, — гений отвел взгляд и сел, тут же отодвигаясь подальше. Маг же только покачал головой: Тони — он и в Африке Тони.  — Значит, Ванда, — и горько усмехнулся, глядя на тут же вскинувшегося Старка. Других вариантов особо и не было: из всего их окружения так отчаянно тот мог защищать только двоих — Ванду и, как это ни странно, Локи. Но бог бы такого не сделал: да, вредный взбалмошный трикстер более чем способен на гадости — но это даже для него слишком грубо, слишком примитивно. Слишком жестоко по отношению к союзникам. Настолько разрушить нити связи, сделав человека фактически оголенным проводом — от любого касания того и гляди вспыхнет и ударит током… Стивен вновь покачал головой.  — Да ничего я ей не сделаю, — он махнул рукой, успокаивая напряженного собеседника. — А вот тебе помочь смогу, — и уверенно встретил его опасливо-настороженный взгляд. Робкая надежда промелькнула на дне карих глаз и тут же скрылась. Тони отвернулся, побарабанил пальцами по коленке в раздумьях. А чародей, видя его сомнения, продолжил:  — Разумеется, это далеко не разовое взаимодействие. Твое сознание сильно изувечено и продолжает разрушаться — так что объем работы поистине огромен. Но помочь я действительно смогу — если ты этого захочешь. В мастерской ненадолго воцарилась тишина.  — Нет, — минуту спустя коротко сказал гений, прерывая молчание. Резко поднялся, отошел к столу, постучал по нему пальцами в растерянности — и неуверенно продолжил: — Я…Я знаю, что ты попросишь взамен. И я не готов тебе это дать. Не сейчас так точно. Я признателен тебе за заботу, но лучше оставь. Не стоит лезть в мой котел. Стрэндж окинул его задумчивым взглядом. Тони был прав относительно его намерений: каждый раз, оказывая кому-либо помощь, маг требовал только одного — доверия и послушания. Казалось бы, ничего особенного, ничего сверхъестественного — однако Старку подобное всегда давалось особенно тяжело и становилось для него с трудом, но преодолимой преградой — когда совсем уж выбора не было — через споры, сарказм и препирательства, которые Стивен, впрочем, быстро пресекал. А сейчас — тем более сейчас, когда он весь как струна на пределе натяжения, что того и гляди лопнет…  — Я более чем уверен, Тони, что, если бы у каждого был свой личный котел, в Аду не хватило бы ни металла, ни места. Ты знаешь, где меня найти, — и, не прощаясь исчез в кольце портала. Насилие — не выход. Скоро Старк сам к нему придет — а пока он будет ждать и держать руку на пульсе.

***

Той же ночью Тони приснился кошмар. Едва доплетясь до кровати после то ли трех-, то ли пятисуточного марафона в мастерской, он тут же рухнул, не раздеваясь, на мягкие простыни и отрубился. Но, закрыв глаза, оказался посреди той самой выжженной равнины, образ которой преследовал его все последние дни. Вокруг — никого и ничего, нет даже перекати-поля, как в старых вестернах. И — тишина, оглушающая, давящая на уши — как на глубине. Вдруг, почувствовав сбоку какое-то шевеление, он обернулся: в десятке метров клубилось бесформенное туманное облако — секунд десять спустя из этой дымки показалась до боли знакомая фигура. Альтрон.  — Здравствуй, Старк, — скрипуче рассмеялось его детище, с тихим лязганьем подходя ближе. — Вот мы и встретились. Сердце болезненно сжалось, безотчетный страх овладел гением — он отступил на шаг, бледное лицо исказилось ужасом и отчаянием:  — Нет. Тебя здесь нет. Это только сон. Кошмар. Ты мертв.  — Что с того, Старк? — он снова рассмеялся. — Сон, явь — не все ли равно? Главное, что тебе отсюда не выбраться. Я сегодня снизошел до того, чтобы быть твоим Вергилием — наслаждайся! Позволь познакомить тебя с миром моего старого друга! — он щелкнул пальцами и исчез, тут же появляясь совсем рядом, чем вынудил Тони резко отшатнуться. С равнины словно стекла вся краска, открывая следующий, еще более жуткий слой рисунка — парк развлечений, словно вышедший из дешевых ужастиков. В глазах зарябило от многообразия ярких, даже кислотных цветов, уши заложило от резкой, безжалостно бьющей по мозгам музыки. Отовсюду доносились невнятные детские голоса, то ли напевающие, то ли выкликающие, то ли зовущие на помощь. Старк зажмурился на мгновение, но тут же вновь широко распахнул глаза, ущипнул себя в слабой надежде проснуться. Ничего. Боль ощущалась как в реальности. Альтрон склонил голову, наблюдая за ним с явным интересом опытного исследователя.  — Хммм… Что бы тебе такое показать для начала?.. — чисто человеческим жестом с легким звоном постучал пальцем по губам, раздумывая. — А, пожалуй, пойдем по старинке. Как ты относишься к американским горкам, Старк? Молчи, знаю, что любишь, — снова щелчок — и гений сидит в первой тележке с детства знакомого аттракциона, от неожиданности крепко вцепившись в поручень. — Наслаждайся! — он помахал ему на прощанье — паровозик тронулся, быстро разгоняясь, на огромной скорости поднялся вверх, завис на мгновение на пике… И резко полетел вниз. В ледяную воду. Она будто появилась из ниоткуда, плотным коконом окутала Тони, окружила со всех сторон, тут же заполняя легкие, забиваясь в нос и уши. Руки задрожали, он схватился за горло в отчаянной попытке вдохнуть… И тут тележка вынырнула на поверхность, а вода исчезла. Исчезла, будто ее и не было вовсе, оставив после себя лишь абсолютно сухого, тяжело дышащего Старка, в безотчетном страхе слепо уставившегося куда-то вперед, в пустоту.  — Ну, как тебе водичка? Приятная, не правда ли? — внезапно прямо в воздухе на манер Чеширского кота повисла голова Альтрона — гений вздрогнул, зажмурился, резко развернулся всем корпусом, широко распахнув глаза: сам того не сознавая, ИИ своим неожиданным появлением привел его в чувство. — Считай это моим тебе сюрпризом — а то просто американские горки уже так надоели. Ну ладно, не буду тебя больше отвлекать. Продолжаем! — и уже до зубовного скрежета знакомый щелчок. Но ничего не поменялось. Все та же тележка, все те же американские горки, все тот же психоделический пейзаж вокруг. Но тут паровозик въехал в узкий тоннель — и все вокруг поглотила чернота. Кромешная мгла, лишенная звуков — почти вакуум — от паники спасали только ощущения: тяжесть тела, влажный от пота поручень под руками, частый стук собственного сердца, прерывистое дыхание. Такое монотонное движение в никуда продолжалось довольно долго, вгоняя в тоску и уныние, — как вдруг впереди замаячил какой-то свет. Он все приближался, приближался, складываясь в чьи-то смутные очертания, — пока Старк, содрогнувшись, не узнал в этой худощавой фигуре Инсена. Он стоял, тепло улыбаясь, протянув ему руку — Тони потянулся ему навстречу… Раз, два, три… В молчащем пространстве грохочущим эхом отозвались выстрелы — пули изрешетили его грудь, кровь запузырилась на губах, он рухнул наземь, раскинув руки на манер креста, судорожно вздохнул — и тихо, оглушительно тихо прошептал:  — Это ты меня убил, Тони! — презрением и ненавистью исказились его черты — и он умер с застывшей маской гнева на лице. Старк смотрел на это по многим кошмарам знакомое действо, не в силах вымолвить не слова, — пальцы до побеления костяшек сжали поручень; и без того бледное лицо побледнело еще больше; потух взгляд прежде ярких, теплых карих глаз — и весь он как будто осунулся, съежился, стал меньше… С громким лязгом тележка тронулась. «Надо же, она все это время стояла на месте,» — с каким-то мазохистским равнодушием подумал он. Тронулась и через несколько бесконечно долгих минут вновь остановилась — на этот раз перед Пеппер. В легком воздушном платье, с радостной улыбкой на губах, она была поистине прекрасна — даже в полном вакууме, словно паря в невесомости посреди тьмы и тишины. Пеппер будто бы светилась изнутри, как Мадонна на картинах Рафаэля: мягкое сияние озарило пространство вокруг. И Тони улыбнулся в ответ — мечтательно, влюбленно, удивительно спокойно, — в этот самый момент почувствовав себя по настоящему живым, — словно бы только они существовали в безумном хаосе кошмара. Сияние становилось все ярче, насыщеннее, огненные всполохи пробежали по ее телу: сначала редко, затем все чаще и чаще. Страх промелькнул в его глазах в смутном осознании, он рванулся вперед, тут же натыкаясь на невидимую стену, забился, как птица в силках, в бессильной ярости колотя кулаками по незримой преграде… И мир вокруг взорвался алым пламенем, на несколько долгих мгновений поглотившим все вокруг, — и посреди бушующего ада одинокой фигуркой застыл Старк — тихие слезы катились по его щекам, на дне широко распахнутых глаз плескались неизбывная боль, горечь, отчаяние. Тележка снова двинулась вперед, вывозя его из тоннеля, — он зажмурился от яркого света, встряхнул головой — как сквозь туманную пелену донесся насмешливый голос Альтрона:  — Ну что же, Старк, я вижу: ты доволен нашим гостеприимством. Надеюсь, ты никуда не спешишь? Show must go on! — щелчок — и Тони сидит на карусельном Железном человеке, крепко прижавшись к шесту. Скрипнули петли, и аттракцион тронулся — медленно, плавно, с каждым кругом все больше и больше набирая скорость. Смазался мир вокруг, поблек, вскоре превратившись в сплошную пелену, яркие пятна красок стремительно пролетали мимо.  — Это ты нас убил, — вдруг раздалось откуда-то сбоку, эхом отозвалось с другой стороны, с третьей… Множество знакомых и незнакомых голосов сплелись в единый кокон, окутали его со всех сторон, накрыли куполом, заставив зажмуриться до рези в глазах и закрыть уши руками.  — Нет, нет, нет… — бормотал он как мантру, покачиваясь из стороны в сторону на летящей по бесконечному кругу карусели.  — Мистер Старк, — прорвался звонкий голос паучка сквозь его импровизированный заслон, — как Вы могли! Это все Вы, Вы! — полный презрения, на последних словах он сорвался почти на фальцет. А Тони еще крепче прижал руки — слишком громко даже для самого себя, почти на грани крика:  — Прости, Питер, прости, малыш…  — Тони, я в тебе разочарован! — раскатисто разнесся знакомый глубокий баритон — и Старк резко распахнул глаза, буквально оглушенный внезапным осознанием: сон. Просто сон. Простой спасительный факт, который он успел забыть, затерявшись в лабиринте кошмаров. А Стрэндж, тот самый саркастичный и самоуверенный Стрэндж одной-единственной фразой вернул ему понимание: просто потому, что реальный маг — особенно после последнего разговора — никогда не произнес бы этой фразы в таком контексте, в контексте событий многолетней давности — он сам прекрасно знал, что значит подобное бремя, что такое кошмары по ночам и неиссякаемое чувство вины.  — Тони, я в тебе разочарован! — повторил голос — и Тони яростно взревел, неожиданно даже для самого себя:  — Хватит!!! — и этот отчаянный звериный рык словно что-то сломал в тщательно отлаженной системе парка: карусель завертелась на сверхзвуковой, голоса слились в непонятный бьющий по нервам гул, громоподобный смех Альтрона превратился в скрипучий, заезженный, как на старой заевшей пластинке. Мгновение — и все заволокла густая, непроницаемая белая пелена, исчезли все звуки — и Старк потерял сознание.

***

Чтобы через секунду очнуться уже в своей кровати, дрожа в лихорадочном бреду, с трясущимися руками, бьющимся как сумасшедшее сердцем и в разгар панической атаки. Мокрые от пота простыни сбились и перекрутились, подушка валялась где-то в углу, одеяло наполовину сползло на пол. Кое-как поднявшись, он судорожно стукнул пару раз по контейнеру с нанитами на груди, позволяя броне привычно растечься по телу, — и тут же убрал маску, чтобы не задохнуться в узкой клетке костюма.  — Пятница, — сдавленно прохрипел он, пошатываясь, подходя к огромному окну, — включи автопилот. Адрес — Бликер-стрит, 177А, — и, не дав себе времени на раздумья, вылетел в открывшийся проем. Сейчас ему как никогда нужен Стивен — и никто больше. Он обещал помочь — и он поможет. Единственный. Тянуть больше нельзя.

***

Когда десять минут спустя по храму разнесся звон дверного колокольчика, отвлекая чародея от монументального труда на смеси латыни и английского, он ожидал кого угодно, но никак не застывшую под ночным дождем фигуру Железного человека. Холодные капли стекали по открытому лицу, смешиваясь с редкими слезами, а в широко распахнутых глазах плескалась такая неизбывная боль и всепоглощающая безысходность вкупе с отчаянной надеждой осужденного на смерть, что маг в первое мгновение задохнулся, кожей ощутив эту бурю противоречивых чувств, волнами исходящих от Старка, — и отступил назад, не зная, что сказать. Пошатнувшись, Тони прошел внутрь, на ходу убирая броню, — и, сделав всего три шага, осел на пол; тихо-тихо, на грани слышимости прошептал:  — Помоги! — и дал волю слезам, уткнувшись в плечо стремглав подлетевшего Стрэнджа. Впервые за много-много лет он рыдал по-настоящему: горько, пронзительно, с надрывом, не стыдясь никого и ничего, совершенно не замечая ни рваного выдоха друга, ни теплого бархата укутавшего его Плаща, ни мягких успокаивающих поглаживаний по спине, — он просто плакал, и вместе со слезами уходил ужас последних дней, а чужое присутствие дарило новую, столь необходимую ему надежду — опасливую надежду на то, что он не один, что рано или поздно все будет хорошо, — робкий скачок веры. Стивен же крепко прижимал его к себе едва подрагивающими от волнения руками, возвращая себе давно потерянное чувство искреннего, неподдельного участия и принятия. Тони сам пришел к нему — и больше он его не отпустит. Дальше они справятся. Вместе. «Hic filius meus mortuus erat et revixit, perierat et inventus est (Этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся)», — нездешний глубокий голос наполнил сакральную тишину древнего храма, и где-то вдалеке раздался торжественный звон церковного колокола.