Ad renascendum (Ради перерождения)

— Но не все же так безнадежно? — услышал Тони знакомый голос на подходе к гостиной Санктума. Любопытство победило, и, вместо того чтобы зайти и присоединиться к беседе, он тихонько притаился за дверью: речь явно шла о нем.  — Безнадежно только небытие, — судя по интонации, Локи закатил глаза. Старк нервно хихикнул в кулак: все-таки древнее божество удивительно предсказуемо. — Но его сознание на грани разрушения: мне придется фактически восстанавливать все с нуля. Тони удивленно покосился на дверь: так значит, не сон, не привиделось, и он действительно на грани с явью застал момент, когда маг склонился над ним, спящим, положив руку на лоб и пристально вглядываясь во что-то, ведомое ему одному. Интересненько…  — Так в чем проблема? Ты не можешь, ты не хочешь или существует какое-то особое трудновыполнимое условие?  — А проблема в том, чернокнижник, — в голосе прорезались раздраженно-снисходительные нотки, — что скорее Тор подастся в балет, чем Старк доверит мне свой рассудок. О, кажется, его выход!  — А у меня ты спросить не хочешь, Северный олень? — насмешливо поинтересовался объект дискуссии, вальяжно появляясь на пороге. — А то вдруг Златовласке пора обзавестись розовой пачкой? — гостиную он пересек медленно и уверенно, но цепкий врачебный взгляд все равно уловил непривычную сосредоточенность на движениях, выверенный шаг, скрещенные на груди руки, прищуренный взгляд — все эти мелочи, призванные скрыть ненадежную координацию, подрагивающие пальцы и болезненную реакцию на яркий свет.  — Тони, тебя не учили, что подслушивать нехорошо? — без особой надежды спросил Стрэндж, взмахом руки приглушая освещение в комнате.  — А тебя — что невежливо обсуждать людей за их спиной? — вопросом на вопрос ответил тот, аккуратно плюхнувшись в свободное кресло.  — Это называется врачебный консилиум, — любезно пояснил чародей. Тони только отмахнулся:  — Ой, да ну тебя. Не о том ведь речь. Так что там с моим рассудком? — вновь обращаясь к богу.  — Старк, ты серьезно? — он подался вперед, скептически оглядывая потенциального пациента. — Ты мне даже хомячка не доверишь.  — Естественно, ты его в первую же минуту угробишь, — ехидное фырканье, а глаза серьезные: хомячка жалко, а себя — нет. — Давай, колись, что ты там затеял. Локи лишь молча покачал головой.  — Помнится, один человек сказал мне, что, если для доверия есть причина, это уже расчет, а не доверие. Ирония в том, дорогой мой, что ты не должен этого знать — иначе заведомо ничего не выйдет. Теперь пришел черед Старка скептически выгибать бровь:  — И как тогда ты себе это представляешь? Вот он я, делай, что хочешь?  — Примерно, — Локи ухмыльнулся довольно и снисходительно пояснил: — Ты вообще понимаешь, хотя бы приблизительно, что с тобой происходит? Это не проклятье и не черная магия — Ванда лишь активизировала ресурсы твоего подсознания, которое на 70% состоит из вины и этой виной еще и упивается, — и тут же добавил непреклонно, не давая возразить уже открывшему рот гению: — И не отрицай: даже я бы уже давно свихнулся, если бы думал только о вине, сожалениях и страхах.  — Конечно, просто у кого-то совести на такой подвиг не хватает, — заметил Тони с болезненной язвительностью: маг, определенно, знал, куда давить. Тот лишь улыбнулся холодно и спокойно, как задиристой собачке на улице, поинтересовался ровно:  — А показатель героизма, я так понимаю, качество и количество панических атак и кошмаров? Тогда на этом поле мне с тобой точно не тягаться. Предпочитаю жить настоящим. Тони недовольно поджал губы, наверное, впервые в своей жизни не зная, что ответить.  — Ладно, — раздраженно мотнул головой, возвращаясь к прежней теме, — предположим, — с нажимом, — что ты прав. Но причем тут мое незнание?  — А ты как думаешь? — бог закатил глаза на такое тугодумие. — Если источник разрушения — твое собственное подсознание, как оно отреагирует, узнав о моих планах?  — Может помешать, — пробормотал Старк себе под нос и рассеянно замолчал, не обращая внимания на театральное похлопывание. А вопрос-то стоял отнюдь не праздный. Что делать: послать трикстера к черту и ждать у моря погоды, понадеявшись на чародея, — или рискнуть и довериться? В том, что Стрэндж примет любое его решение и так или иначе все равно поможет, Тони не сомневался — но, раз он посчитал необходимым обратиться к наставнику, судя по всему, его собственные ресурсы и знания оказались бесполезны. А Локи предлагает помощь — надежную, эффективную — но вот надежен ли он сам?.. Он задумчиво обвел взглядом помещение, ни на чем особо не фокусируясь. Что же делать, что же делать… И наткнулся на понимающий и проницательный серо-стальной взгляд. Стивен, видя, что в глазах напротив появился намек на присутствие, медленно уверенно кивнул — мол, давай, дерзай. Доверься мне. Поддержка сделала свое дело, и он в последних сомнениях откинулся на спинку кресла и прикрыл веки. Кажется, пора решаться.  — Ладно, твоя взяла, — подал он голос пару минут спустя. — Выбора ты мне все равно не оставил. Давай уже. Для мага эти переглядки не остались незамеченными. Он прищурился и скрестил руки на груди:  — Давай что? Я тебе ничего не обещал, — жестко и твердо, с четким осознанием собственной власти. Такой резкий переход на учительский тон явно уязвил хваленое старково самолюбие:  — А то ты сам не знаешь, — он закатил глаза.  — Говори, — хлестко и ровно — весьма недвусмысленный приказ-условие. Тот поморщился, как от головной боли. Ежу понятно, чего добивается Локи: чтобы его прямо попросили о помощи, с четким осознанием и принятием последствий. И именно этого делать категорически не хотелось: если с помощью бога еще можно было смириться, списать все на отсутствие другого выхода, то с необходимостью просить об этой самой помощи… «Спасибо, что не вымаливать на коленях, — ехидно шепнул внутренний голос. — А вообще — имеет право: он тебе ничем не обязан. Проси и не выпендривайся». Тони пожевал губу, отчаянно оттягивая момент. Тяжело вдохнул и выдохнул, прикрыл глаза:  — Помоги, пожалуйста, — тихо и нарочито безэмоционально. И, не сдержавшись, уязвленно добавил: — Теперь доволен? Секунд двадцать маг молча вглядывался в обиженное лицо, запечатлевая всю гамму эмоций: от недовольства до обреченного смирения, — и наконец коротко велел, так и оставив вопрос без ответа:  — Закрой глаза. Старк только было вскинулся, чтобы возразить, — но предупреждающий прищур тут же сбил с него всякую спесь. Назвался груздем — полезай в кузов, хочешь-не хочешь, а придется слушаться. Он снова тяжело вздохнул и с неохотой выполнил приказ, застыл в кресле, напряженно вслушиваясь в каждый шорох. Тишина. Тони ожидал чего угодно: от элементарной проверки на доверие до портала на Эверест — мало ли, что им в голову взбредет, — но никак не полного молчания. Пару минут спустя он уже ощутимо занервничал: пальцы непроизвольно дернулись, и он вцепился в подлокотники, скрывая предательскую дрожь. Настенных часов не было, и оставалось только сосредоточиться на собственном дыхании: вдох — выдох — вдох… Еще несколько минут такой нехитрой медитации, и тело само по себе расслабилось, обмякло. Будь что будет. Он потихоньку погрузился в свои мысли, уходя далеко в глубь себя… Как вдруг чья-то рука жестко перекрыла приток воздуха в легкие. Старк резко распахнул глаза, невидяще уставившись куда-то перед собой, вцепился отчаянно в чужое запястье, судорожно пытаясь разжать сильные пальцы, — но хватка была поистине железной. К горлу подкатил панический ком, он уже начал потихоньку соскальзывать — но тут его полузатуманенный взгляд встретился со взглядом Локи — спокойным и уверенным, в то время как в изумрудных омутах яростно полыхало колдовское пламя. И сам бог в этот момент казался каким-то удивительно пластичным, даже аморфным, фигура будто колебалась, подергивалась дымкой — того и гляди обернется огненным вихрем, вырвавшись из клетки человекоподобного тела. И только теперь, видя перед собой это чистое воплощение стихии, Тони неожиданно понял, что не в доверии дело; на него вдруг снизошло четкое осознание, что захоти бог его убить, навредить ему — и он ничего не сможет противопоставить трикстеру: даже в костюме, даже вместе со Стрэнджем. И сам факт того, что маг предлагает, дает ему право выбора и ждет, действительно ждет ответ, яснее ясного говорит о его уважении: к нему, маленькому смертному гению, — и к людям в целом. И тогда все сомнения, противоречия, вопросы вдруг разом потеряли всякое значение. Он доверится Локи — а там будь что будет. Скрюченные пальцы разжались, напряженное, как струна натянутое тело расслабилось — и мгновение спустя он вновь закрыл глаза, на этот раз по-настоящему отдавая себя во власть древнего божества. Секунда. Две. Три. Исчезла хватка на шее, он судорожно вдохнул потоком хлынувший воздух и тут же закашлялся. Та же рука вновь коснулась шеи — но на этот раз легко и мягко, даже бережно; окутанная зеленоватым свечением, осторожно скользнула по ею же оставленным следам, забирая боль, помогая восстановить дыхание. Старк запрокинул голову и, глядя в потолок, спешно пытался прийти в себя: он не знал, плакать ему или смеяться, благодарить Локи или проклинать и топать ногами. Хотелось всего и сразу — и в то же время не хотелось ничего. Отдаться течению, довериться, покориться. Он тихо фыркнул себе под нос: такие мысли — да героине любовного романа в духе «Пятидесяти оттенков серого». Дожили. Все это время бог стоял рядом, всматриваясь в лицо присмиревшего смертного, — и, поймав его расфокусированный взгляд без тени обиды или злости, лишь качнул головой и, кивком попрощавшись с на редкость молчаливым учеником, бесшумно исчез в голубой дымке. Долгое время спустя, договорившись наконец с самим собой и придя к компромиссу с гордостью, Тони поднял голову, моргая и щурясь с непривычки, — и не увидел никого, кроме Стрэнджа с огромным фолиантом на коленях, мирно попивающего чай. Спросил удивленно хриплым голосом:  — А где…  — Ушел, — не отвлекаясь от чтения.  — И что… Маг глянул поверх талмуда и ехидно ответил, прервав на полуслове:  — Это, Тони, было «да», — и, перегнувшись через стол, вдруг мягко, как ребенка, потрепал его по голове, улыбнулся тепло: — Молодец. И впервые у Старка не возникло желания немедленно врезать за такой собственнический и снисходительный жест — захотелось, напротив, продлить неожиданную ласку, и он только усилием воли смог остаться на месте, не потянувшись вслед за рукой, и скорчить недовольную мину. Но посветлевшие глаза и еле заметно дрогнувшие уголки губ выдали его с головой.

***

Эта ночь мало чем отличалась от предыдущих: все тот же опостылевший кошмар с Альтроном и парком развлечений напоминал пресловутый день сурка, причем каждый раз — как первый. Чертово жамевю*. И только утром, дрожа от холода и страха, яростно хватая ртом воздух, Тони отчетливо понимал, что наглухо застрял в этом колесе — и самому ему оттуда уже не выбраться, — понимал, чтобы в следующий момент снова наглухо закрыться в кокон недоверия, надеть маску язвительного гения, оттолкнуть всех жаждущих помочь — а ночью снова рыдать в подушку, путаться в простынях и глушить литрами кофе напополам с алкоголем. Прав был Локи: он просто упивается этой виной, лелеет ее как заправский мазохист — и уже не может избавиться от этой болезненой зависимости. Единственный человек, которому он-таки смог открыться, — это Стрэндж. Упрямый, ехидный, проницательный и понимающий врач, талантливый маг, он смог вытащить его из этой скорлупы. А теперь еще и Локи присоединился к их маленькому скромному коллективу — и, раз уж ему хватило воли прогнуть Старка, тот был готов отныне играть по его правилам. Имидж имиджем, но поражение надо принимать достойно. Все ночи были похожи одна на другую — и все-таки именно сегодня что-то было по-другому: какое-то неуловимое предчувствие свербело в висках, непонятное опасение напополам с надеждой — но чего и на что? Кроме того, когда он разговаривал с Альтроном в самом начале сна, неподалеку промелькнула смутно знакомая зеленая тень — но Старк почти сразу же выкинул это происшествие из головы: не до того было, со своими бы кошмарами разобраться. Дальше все шло уже привычным чередом — как вдруг где-то между американскими горками и каруселью резко вырубилось электричество во всем парке: погасли огоньки, остановились аттракционы, стихла безумная многоголосица — только Альтрон остался, замолк резко, настороженно оглядываясь вокруг в поисках угрозы. И тогда интуиция буквально заорала на два голоса, противоречащих друг другу: «Ура, ура!» — и «Нет, нет, спасайся, ты должен этому помешать!». Несколько минут не происходило ничего, но стоило андроиду, ослабив бдительность, отойти на пару шагов, как откуда-то со стороны один за другим бесшумно прилетели три кинжала: в шею, голову и спину — в уязвимые сочленения, в центр управления и в блок резервного питания. Альтрон покачнулся и упал, успев только проскрипеть что-то невнятное, — а в метре от теперь уже бесполезной груды металла будто из ниоткуда появился нежданный спаситель. Все такой же спокойный, собранный и уверенный, он лишь окинул Тони цепким взглядом — и все так же молча отошел в сторонку, закрыл глаза, вскинул руки, готовясь к ведовству. Тот даже никак не успел отреагировать: настолько быстро все произошло. Три удара сердца — задрожала фигура, заколебалась, зазмеилась искрами и языками — и вспыхнула в одночасье ярким пламенем, завернулась в него как в кокон. Вихрь выписывал круги и воронки, а от него волнами расходился чистый яростный огонь, поглощая все на своем пути: вот слез, стерся слой парка, обнажая знакомый выжженный пейзаж, затем поплыла багряная равнина, оставляя после себя лишь ослепительно-белое пространство без конца и края. И вдруг словно какая-то нить дрогнула и порвалась разом, распалась на множество волокон, что полыхнули, сгорая навсегда, — и Тони резко накрыло потоком ни с чем не сравнимой боли. Он согнулся пополам, зажмурившись до ярких пятен перед глазами, и заорал — яростно, отчаянно и горько, как ревет раненый зверь, потерявший детеныша, — заорал надрывно, выплескивая все то, что так долго нагнивало внутри. Этот колдовской огонь, пылающий снаружи, внутри — повсюду, куда ни глянь, — неумолимо пожирал весь яд, скопившийся в нем за все эти годы и так удачно вытащенный на поверхность из-за кошмара Ванды, — пожирал, осталяя после себя лишь голую суть, без страхов и сожалений, без вины и терзаний, без любви и привязанности — только память и опыт — и ничего больше. Стихло бушующее пламя, остановился вихрь и погас, вновь превращаясь в привычную статную фигуру в зеленом сюртуке, — а Тони все кричал и плакал, не видя и не слыша ничего вокруг, — впервые за долгие годы с ним случилась настоящая истерика. Вдруг по лицу прилетела резкая пощечина, сильные пальцы жестко схватили за подбородок, вынуждая вздернуть голову и посмотреть в холодные изумруды:  — Успокойся, — хлестнул по ушам глубокий голос, мигом выдергивая в реальность. На Старка будто ушат ледяной воды вылили: он застыл, дыша часто и глубоко, как кролик на удава уставившись на бога. Вскоре сознание более-менее прояснилось, сердцебиение замедлилось, выровнялось, во взгляде вновь появилась осмысленность. Видя, что Тони пришел в себя, маг почти сразу отпустил его подбородок, делая шаг назад и в сторону, развернувшись, медленно махнул рукой — и прямо в пространстве из ниоткуда, ряд за рядом, появилось множество закручивающихся воронкой порталов с воспоминаниями. Старк удивленно присвистнул, во все глаза глядя на эту галерею его жизни.  — А теперь сыграем в игру, — и, несмотря на абсурдность слов, тон Локи был донельзя серьезен. — Что ты возьмешь с собой на необитаемый остров? Ты должен определить, что ты вынесешь из этих воспоминаний, что оставишь позади, а на чем построишь будущее. Дерзай, — он обвел поле деятельности приглашающим жестом и отошел в сторону. Старк медленно прошелся от края до края, в самое начало. Удивительно, но сознание было непривычно ясным, не затуманенным страхом и виной, — и он не знал, бояться этого состояния или радоваться: настолько чуждым оно казалось. Глубоко вздохнув, он приблизился к первому порталу: ему лет семь, и он самостоятельно собрал настоящего робота. Радостный, прибежал к отцу, восторженно захлебываясь словами, желая похвастаться, — но Говард лишь отмахнулся небрежно, мол, тоже мне, достижение, а когда обиженный Тони стал настаивать, накричал и за шкирку выставил за дверь. Сломанный в пылу ссоры робот остался лежать в коридоре бесполезной грудой металла. Он тогда с рыданиями прибежал к матери, она его долго утешала… А Джарвис потом тайком принес ему мороженое… Старк тепло улыбнулся, а в глазах заблестели непролитые слезы. Что же он хочет вынести из этого воспоминания?.. Любовь к матери, старому доброму дворецкому. Благодарность. А обида пусть остается и дальше жить в семилетнем малыше. Приняв решение, он коснулся аккуратно воронки — она завертелась быстрее, скрутилась, свернулась — и обернулась крохотным семенем, которое, зависнув ненадолго в воздухе, плавно упало ему в руку. Старк уставился на него недоуменно, покрутил туда-сюда, повернулся к Локи, выгнув бровь в немом вопросе, — тот лишь молча махнул рукой — и посреди белого пространства, служившего им полом, образовался небольшой клочок земли размером с две-три клумбы.  — Серьезно?.. — скептически пробормотал гений, закатил глаза и, пробурчав под нос что-то не очень цензурное, пошел закапывать семечко. Следующий портал: ему шестнадцать, и он только что узнал об аварии. Тогда вместе со смертью родителей умерли и последние обиды — не на кого обижаться, некому мстить. Но лишь сейчас он по-настоящему понял, что все, что бы он хотел вынести из этого воспоминания, — это прощение. И глухое сожаление о том, что не успел сказать, как же он их в действительности любит. Дальше — плен и Инсен — бесконечная благодарность. Обадайя… Лучше просто забыть его предательство, в то время как в памяти живет и тепло, и любовь: на долгие годы тот заменил ему родителей, заботился о нем как о родном сыне. Заковия — сожаление, но не вина — опыт, в первую очередь. Кэп и Гражданская война — принятие и прощение. Пеппер… Бесконечная любовь, тепло, привязанность, забота, благодарность. В отношениях нет места вине и сожалениям — это груз, что непрестанно тянет вниз. Танос и Питер… Все эти воспоминания мелькали перед глазами как кинолента, и каждое в итоге оборачивалось семенем, которое он бережно сажал. И с каждой ямкой, с каждым саженцем все легче и легче становилось на душе: он чувствовал себя прощенным Сизифом. Последний портал — и он поднимается с земли, небрежно отряхивает измазанные руки, вскидывает голову туда, где должно было быть небо, и вдыхает полной грудью. На мгновение ему даже чудится в воздухе запах грязи и свежескошенной травы. Дымкой подернулась царственная фигура бога, изящные пальцы сами собой сложились в замысловатые пасы, — и над маленьким садиком зеленым колдовским огнем вспыхнули руны: Беркана, Ингуз, Лагуз — цепь замкнулась, и, как только погасла последняя пламенная печать, сверху хлынул дождь. Зазмеились струи, глухо застучали по земле капли, питая, вскармливая плодородную почву, — и вскоре на поверхность показались крохотные зеленые росточки, которым впоследствии была суждена долгая жизнь. А Тони стоял на границе ливня, жадно вдыхал запах дождя и мокрой земли и отчаянно мечтал о том, как однажды выйдет вот так вот на улицу, подставит лицо под холодные струи и, скинув ботинки, закружится с Пеппер на мокрой траве под песни из старого мюзикла. Ливень все не кончался, и они стояли бок о бок, бог и человек, думая каждый о своем, такие разные и в то же время такие похожие. Щелчок пальцами, и напротив Старка появляется зеркало в полный рост.  — А теперь — последнее испытание. Что ты видишь? — нарушил тишину расслабленно примостившийся неподалеку трикстер. Тот в очередной раз закатил глаза и фыркнул пренебрежительно:  — Дешевый трюк, избитый до невозможности.  — Зато действенный, — не поддался на провокацию бог. — Думай, Старк, думай. Тони цокнул недовольно, но послушно присмотрелся повнимательнее. Что он должен увидеть? Старк как Старк — все тот же гений, миллиардер, плейбой, филантроп — только постаревший порядком, промелькнуло в голове — и он замер в ступоре, ошеломленный собственным открытием: впервые он думал о себе как о себе, без вины и сожалений, без отчаяния в глазах, впервые не читал на лбу: «Продавец смерти». Вот что он должен был увидеть — и увидел: прощение и принятие — не других — себя самого, таким, какой он есть, — человеком.  — Себя, — уверенно прозвучал единственно верный ответ. Уголки губ дрогнули в намеке на довольную улыбку, и Локи согласно склонил голову.

***

А когда Тони проснулся в Санктуме, бога уже не было. Работа мага выполнена, и теперь пришел черед Стрэнджа хлопотать над ним, лечить его тяжелое физическое истощение и возвращать в строй — чем он и занялся со всей ответственностью и присущим ему врачебным упорством. И Тони, хотя ворчал и препирался как раньше, был им обоим действительно благодарен. Так что месяц спустя, когда Тор притащил вяло сопротивляющегося брата на собрание Мстителей, Старк, выждав момент, позвал:  — Локи, — именно так, без всяких прозвищ, пусть и не обидных, но снисходительных. И когда трикстер, заинтересованно выгнув бровь, обратил на него внимание, просто сказал: — Спасибо, — открыто и искренне. Тот чуть склонил голову набок, принимая благодарность, — и в глазах заиграли знакомые лукавые искорки. Нарочито неторопливо приблизился, подцепил пальцами за подбородок, пристально вглядываясь в расслабленное лицо. И, усмехнувшись и еле заметно кивнув, все так же неспешно удалился. Губы против воли растянулись в легкой улыбке. И все равно, что вокруг застыли в немой сцене пораженные Мстители, все равно, что несколько минут спустя его завалят шквалом вопросов, — ему хотелось смеяться и петь, а на душе впервые за долгие годы было тепло и спокойно.