Я здесь

Мидория взволнованно смотрит на занесённый кулак Шинсо и измазанное кровью лицо Бакуго. Неужели они подрались? Но из-за чего? В кучерявую макушку никак не шёл подходящий ответ. — Что вы делаете? — встревоженно спрашивает омега. Хитоши опускает блондина и отступает от него, делая шаг к веснушчатому парню, который всё ещё с тревогой поочерёдно смотрел на двух альф. — Мидория, — Шинсо аккуратно и нерешительно подступает к Изуку. Омега вздрагивает и отшатывается назад от вида багровой крови на костяшках рук альфы и раны на предплечье, которую Хитоши получил на арене. — Тебе срочно нужно в медпункт, — выпаливает Изуку. — Всё нормально, не переживай из-за этого, это пустяк, — успокаивает его альфа. Пустяк? Как Хитоши может так говорить? Мидория и так нервничал всё это время пока сидел на трибунах, поэтому эти утешения Шинсо сейчас совершенно неуместны. Такое отношение альфы к своему здоровью начинало раздражать омегу. — Это не нормально, — хмурится веснушчатый и решительно подходит к Хитоши, плотно прижимая руку к чужому повреждённому предплечью. — Нужно остановить кровь и обработать рану. Альфа чуть морщится от прикосновения, ощущая дискомфорт, но ничего не говорит. Он рад, что Изуку пришёл на фестиваль, даже несмотря на то, что появился омега не в самый подходящий для этого момент. Сосредоточенное и хмурое лицо Мидории, который старательно сжимал его руку, заставляет губы Шинсо дрогнуть в улыбке. Он никогда не видел такого Изуку. Это выглядит забавно, то как омега возится с его царапинами и злится на него, настолько забавно, что альфа невольно засматривается. Мидория переживает из-за него? — Нужны бинты, руками я могу занести инфекцию, — Изуку поднимает глаза, смотря на альфу и тушуется от внимательного взгляда. Наверное, его действия выглядят странно и выдают его чувства, но омега ничего не мог с собой поделать, он волнуется за Хитоши. — Ну и нашёл же ты себе хахаля, Деку, — прокашливается Бакуго и утирает тыльной стороной ладони размазанную по лицу кровь. Оба парня переводят взгляды на Кацуки. Шинсо снова сводит брови к переносице и с недоверием сверлит блондина взглядом. Хоть одно колкое слово в сторону омеги и Шинсо клянётся, он свернёт Кацуки шею. — Тебе тоже нужно в медпункт, Бакуго — нерешительно, но серьёзно говорит Изуку. — Будешь строить своего альфу, но не меня, — выплёвывает блондин. Кацуки прикусывает себе язык, видимо язвительность заложена в него генетически, потому что контролировать речь выходило очень хреново, даже когда хотелось. А сейчас фильтровать высказывания было необходимо и Кацуки обязан думать, прежде чем сказать и сделать, никак иначе. Возможно, это его последний шанс. Он ещё с чёртовой первой встречи этого кучерявого батана пытается с ним поговорить, только вот была одна незадача, в виде ухажёра Деку. Хитоши скрипит зубами, Изуку чувствует раздражение альфы и придерживает его за руку, чтобы Шинсо не наделал глупостей. Мидория переживает за Хитоши ничуть не меньше. Изуку не хотел, чтобы альфы устраивали здесь разборки по непонятным ему причинам и тем более не хотел, чтобы кто-то пострадал. Он не желал зла Бакуго, но и не мог повлиять на его решение, хорошо хоть Шинсо старался сохранять благоразумие. Хитоши чуть остывает и намеревается уйти с Мидорией, оставив блондина одного. — Эй, Деку, — окликает его Бакуго, — нужно поговорить. Изуку вздрагивает и мнётся от такого заявления Кацуки. О чём они могут говорить? Шинсо, кажется, тоже не нравится затея альфы. — Я не трону тебя, — продолжает Бакуго, глядя на Мидорию, а затем на Шинсо, от которого так и веяло недоверием. Кацуки поднимает руки вверх, как бы показывая, что не намерен причинить никакого вреда. — Даю слово, — добавляет блондин. Хитоши совершенно не нужно это слово, будто оно что-то значит для Бакуго и он действительно способен его сдержать. Шинсо очень сильно в этом сомневается. Мидория делает небольшой шаг на встречу Кацуки, заставляя Хитоши опешить и встрепенуться от волнения. — О чём? — кратко спрашивает Изуку, стараясь сохранять серьёзный вид и не дрогнуть перед тем, кого он так боялся столько лет. Шинсо встревоженно смотрит на омегу. Альфа надеется, Мидория знает, что он делает. Хитоши не будет лезть в их разговор, но будет рядом, чтобы вмешаться в случае чего-либо. Кацуки не может сдержать беззлобный, досадливый смешок. Невозмутимое лицо Деку выглядит крайне фальшиво и Бакуго понимал это, омега всё ещё боится его, но старательно игнорирует это. Кажется, Мидория немного изменился или это альфа так повлиял на него? Впрочем, у Кацуки не было желания разбираться в этом, всё равно происходящее выглядело так, будто Бакуго здесь самый настоящий отъявленный мерзавец, который всех держит в страхе. А может, так оно и есть? Что за глупости, будто у Кацуки проснулось чувство вины. Хотя, вина всё же терзала его уже долгое время, отрицать это было бессмысленно. — Я знаю ты ненавидишь меня, — сухо заговорил Бакуго. — Я понимаю. Понимает? О нет, Изуку очень сомневается, что альфа способен представить, как изменилась его жизни после действий и слов блондина. Он не ненавидел Кацуки, не чувствовал отвращения, но вот противное и зыбучие чувство страха Мидория испытывал постоянно. Бакуго был его кошмаром, воплотившемся наяву, который уничтожил все его надежды и веру, растоптал его как человека и личность, оставив от омеги лишь серую безвольную тень. Изуку боялся Бакуго до неконтролируемой дрожи и навряд ли уже сможет побороть это в себе. — Тебе, наверное, противно от одного моего вида, — продолжает Кацуки. Изуку ничего не говорит, лишь молча слушает альфу. — Я подонок, знаю — голос блондина такой же сухой и негромкий, не такой давящий и режущий слух как обычно. Шинсо кривит губы от отвращения к альфе. Серьёзно, будто Бакуго может хотя бы представить через что прошёл Изуку? Что веснушчатый пытался сделать с собой? Неужели он думает, будто пустые слова способны что-то изменить? — Я никогда не думал о чувствах других, до недавних пор, пока не встретил одного человека, — Кацуки на мгновение отводит взгляд, быть искренним и говорить о своих чувствах для него в новинку, и это сложно, альфа никогда не думал, что будет заниматься чем-то таким. — Он очень дорог мне, и я переживаю за него. Боюсь, что могу причинить ему вред, боюсь сломать его, испортить ему жизнь, ведь однажды я уже так облажался. Изуку чуть хмурится, не понимая к чему клонит альфа. — Чёрт, я по-настоящему жалок, если говорю об этом, — горько усмехается Кацуки. — Это мои проблемы, я понимаю, они не касаются тебя. Просто хочу, чтобы ты знал, я сожалею о том, что произошло тогда, между нами. Ты можешь не верить мне, у тебя есть на это полное право. Изуку в замешательстве, то, что сейчас ему говорит Бакуго это правда? Эти слова были настолько неожиданны, что вводили омегу в лёгкий шок и ступор. — Не хватит сотни тысяч извинений, чтобы загладить мою вину перед тобой, Деку. Хитоши раздражается ещё больше, но сдерживает себя от излишних комментариев. Кацуки с таким подавленным видом говорит о сотни тысяч извинений, но в то же время не произнёс ни одного. Неужели, его гордыня настолько велика, что он не может сказать одно простое извинение, которое всё равно ничего не изменит! Разве можно считать эти слова искренними? Разве можно простить то, что сделал этот альфа? — Мне жаль, — выдыхает Бакуго, глядя Изуку в глаза. — Прости меня. Сейчас альфа искренне раскаивался перед Мидорией, понимая, его слова навряд ли что-то поменяют. — Деку, мне правда... — Бакуго, прекрати, — останавливает его Мидория. Кацуки замолкает в ожидании ответа. Шинсо точно так же замирает. Что на это ответит Изуку? — Прекрати это говорить, — судорожно выдыхает Изуку и прикрывает глаза, собираясь с мыслями и нервно сглатывая, — прекрати оправдываться, будто это способно что-то поменять. Кацуки так и думал, на что он только рассчитывал? Чего ожидал от подобной затеи? — Я не могу простить, но разве это должно как-то влиять на тебя? — прямо спрашивает омега. — Разве ты когда-нибудь сожалел о сделанном? Разве тебя задевали другие люди или их слова? Чёрт, Бакуго начинает казаться будто над ним решили поиздеваться. Теперь он на собственной шкуре ощущал какого это, когда над тобой, твоими мыслями и чувствами глумятся. Подло, но справедливо. — Я не смогу простить и тем более забыть то, что ты сделал, — повторяет Мидория, — всё что произошло невозможно стереть из памяти или выкинуть, как ненужный мусор, но это не повод зацикливаться на случившемся. Бакуго распахивает глаза от услышанного, что Деку пытается сказать? — Нужно научиться принимать все, что происходит в твоей жизни и не останавливаться, насколько больно и тяжело бы не было, нужно двигаться дальше, — более твёрдо говорит омега. — Мы сами решаем, что будет дальше и никогда не поздно измениться, Бакуго. Кацуки определённо ничего не понимал, ему сейчас пытаются вправить мозги? Чёрт возьми, это забавно, что Деку учит его как справляться с проблемами. — Если тот человек настолько дорог тебе, — твёрдо говорит Изуку, — так перестань ныть и сделай что-нибудь! И прекрати говорить о жалости и сожалении, которые ты так ненавидишь! Гадство, Бакуго становится и вправду смешно от хода мыслей веснушчатого задрота. Деку действительно прав. Когда это Кацуки в чём-то сомневался? Когда его что-то останавливало? Правильно, никогда. Поэтому альфа прямо сейчас пойдёт и разберётся с Тодороки и тем, что происходит в двухцветной макушке омеги. Кацуки прямым ходом, без лишних слов, удаляется в нужную ему сторону, он объяснится с Тодороки прямо сейчас. Мидория своим взглядом и полуулыбкой провожает блондина. Омега надеется, что поступил правильно, хоть это было и нелегко, но так будет лучше для него самого и Кацуки. Кажется, единственный кто ничего не понял из увиденного, это Шинсо. Он недоумевающе смотрел на вмиг ободревшего Бакуго, который прямым и уверенным ходом направлялся куда-то в противоположную им сторону. Мидория загадочно улыбнулся каким-то своим мыслям. Что произошло между этими двумя? Они уладили конфликт долгих лет? Помирились? Хитоши всё ещё не мог понять, но его радовало, что Изуку не выглядит разбитым или огорчённым, напротив, омега очень даже доволен. Только чему радуется Мидория? Шинсо обязательно узнает, но немного позже. Их внимание снова привлекает окрик блондина с другого конца коридора. — Эй, Деку, смотри за своим придурочным альфой, он тот ещё ублюдок, но рука у него тяжёлая, такой в обиду точно не даст, — достаточно громко говорит Бакуго, — и спасибо тебе, — тише добавляет он в надежде, что Деку не услышит. Изуку от подобного становится смешно и он не в силах сдержать хихиканье. Бакуго выражается достаточно своеобразно. А Хитоши подобное вводит в ещё больший ступор, он абсолютно не понимает значение выкрикнутых слов. Но Бакуго волновал альфу меньше всего, было кое-что другое, о чём Шинсо должен спросить Мидорию. Альфа почти невесомо касается плеча Изуку и тот сразу оборачивается, глядя на Хитоши. Мидория сразу же подхватывает руку Шинсо, с так называемыми «царапинами», и сдавливает рану. Хитоши лишь дёргает губами, омега, конечно, хрупкий, но давит так, будто у Шинсо кровь фонтаном хлещет. — А теперь в медпункт, — решительно и строго говорит омега. Хитоши не спорит, смысла нет, Изуку ведь бесполезно переубеждать. Это он уже успел понять. — Мидория, прежде я хотел бы спросить тебя, можешь дождаться меня после окончания спортивного фестиваля? Шинсо решает не огорошивать омегу очередным разговором, который наверняка заставит Изуку беспокоиться. Омега может начать накручивать себя лишний раз, а этого альфе точно не нужно было. — Хорошо, — решимость в глазах Изуку меняется лёгким недоумением, — конечно, я дождусь. *** Комната ожидания вновь пустует и Тодороки здесь делать нечего, ему нужно покинуть это помещение. Он проиграл, во всех смыслах, а проигравшим здесь делать нечего. Омега шумно выдыхает, глядя на собственные руки. Исцеляющая девочка быстро поставила его на ноги, но от этого легче не стало. Уж лучше бы Шото пролежал в отключке ещё пару часов, а ещё лучше дней. Но даже такой расклад не изменит совершённых ошибок: проигрыш, использованная огненная причуда и то, что это повлечёт за собой. Наверняка будет уйма проблем и перешёптываний за его спиной, хотя это волновало Тодороки сейчас меньше всего. Он нарушил данное самому себе обещание, впервые за долгое время воспользовался пламенем отца. Пусть и не по своей воле, но это ничего не меняло. Шото должен был сопротивляться чужой причуде любыми способами, а он настолько легко сдался натиску силы альфы, ему словно мозги промыли. Дверь в комнату открывают с ноги с такой силы, что деревянное дощатое изделие с грохотом ударяется о стену. Благо штукатурка от такого не осыпалась. Внезапно вошедший альфа с хмурым видом встречает Тодороки, который лишь на мгновение кидает на Кацуки безразличный взгляд. Бакуго кривит губы в недовольстве от такого холодного приветствия, если подобное вообще можно было назвать «приветствием». Шото молча буравил стену глазами, игнорируя присутствие альфы. Кацуки это не нравилось. Омега выглядел, как обычно, на его лице нет никаких эмоций вроде разочарования или сожаления, абсолютно ничего, полное отсутствие какой-либо реакции. Кацуки раздраженно цыкает. Этот омега сама чёртова загадка, ведь наверняка что-то чувствует, но держит это в себе. Шото никогда не показывает своих настоящих эмоций, вечно ходит, будто пришибленный. Это раздражало Бакуго, он не мог разобраться в состоянии Тодороки. На кой чёрт спрашивается Бакуго влюбился в этого Двумордого придурка? Он и сам не знал. — Какого хера ты тут расселся? — Кацуки сдерживает гортанный рык, подходя ближе. — Не имеет значения, — равнодушно отвечает Шото и переводит взгляд на Кацуки, — Что с лицом? Бакуго уже успел забыть, что его хорошо разукрасили и стоило хотя бы умыться и смыть кровавые разводы прежде, чем рваться на поиски омеги. — Не имеет значения, — скалится Бакуго, копируя омегу и огрызаясь в ответ. Тодороки вновь отводит глаза, продолжая смотреть словно сквозь стену. Мыслями Шото был где-то не здесь, в комнате из четырёх стен, а очень-очень далеко от сюда и Кацуки понимал это и раздражался ещё больше. — Ну что Двумордый, даже в жилетку мне не поплачешься? — альфа оседает рядом с омегой, ожидая хоть какой-нибудь реакции на своё язвительное высказывание. Возможно, глупая затея, но Кацуки хотел бы сейчас увидеть искренние эмоции Тодороки, понять что у того творится в голове на самом деле. Это не очередная прихоть альфы, Тодороки ведь тоже нужен этот разряд, который поможет избавиться от накопившихся угнетающих дум. — Слишком много на себя берёшь, — так же равнодушно отвечает Шото, не глядя на Бакуго. — Тогда может расскажешь, что произошло там на арене? — раздраженно скрипит зубами Бакуго. — Я проиграл, — снова никаких эмоций на лице. — Я хочу услышать нормальную версию того, что произошло на самом деле, — упрямство Шото начинало выводить, но Кацуки продолжал держать себя в руках. Омега устало прикрываете глаза и едва слышно выдыхает. Кацуки, его своеволие и настойчивость появились не вовремя. Да и как не посмотри было странно видеть Бакуго, готового выслушивать чужое нытьё. И Тодороки не из тех, кто жалуется или плачется, поэтому упорство Бакуго бессмысленно. — Тот альфа заставил меня использовать все свои силы, видимо, с помощью своей причуды, — монотонно и кратко, без лишних подробностей объясняет Шото, — я не смог сопротивляться и вот чем всё закончилось. — Силы? — переспрашивая, выделяет альфа сказанное слово. — Да. — Значит лёд и огонь? — уточняет Кацуки. — Да, — снова кратко отвечает Тодороки. — Что насчёт огня? Какого чёрта ты не использовал его с самого начала? — злится Кацуки. — Я не хочу об этом говорить. — Не хочешь? — со злостью рычит Кацуки, хватая Тодороки за подбородок, чтобы тот наконец посмотрел ему в глаза. — А вот я очень хочу послушать, что за херня с тобой творится? — Это мои проблемы, и они не касаются тебя, — скалится в ответ омега, вцепившись в руки альфы, чтобы отстраниться. — Кончай строить из себя недотрогу, — бесится Бакуго, его терпению пришёл конец. — Пошёл ты, — выплёвывает Шото. — Ого, посмотрите, у кого-то зубки прорезались, — усмехается Кацуки. — Серьёзно, Двумордый, чего это ты вдруг так завёлся? Неужели, мои слова так оскорбили тебя? Задело, что недотрогой назвал или слова о причуде ударили по самолюбию? — Не тебе говорить мне о самолюбии, — колко замечает Тодороки. — Значит причуда, — без лишних слов понимает альфа. — И за что ты её так невзлюбил? Силёнок управиться с такой мощью нет? Или отцовский комплекс, боишься что все начнут сравнивать тебя со своим папашей? — Закрой свой рот! — цедит омега. Кацуки хмыкает сам себе, подмечая что выведенного из себя Тодороки можно читать как открытую книгу. — Унаследовал огненную причуду отца и из-за собственного эгоизма отказываешься от неё, — продолжает давить Бакуго, — да ты узколоб, Двумордый! Что мешает тебе использовать этот огонь? Самовлюблённость, которая слепит глаза? Конечно, ты же весь такой из себя невозмутимый... — Заткнись, — Шипит Шото, жмурясь и стараясь абстрагироваться, чтобы не слушать бред альфы. — Я знал, что у детишек богатеньких родителей есть свои заходы, но пора заканчивать эту клоунаду, Тодороки, — Кацуки сбавляет пыл. — Используй это пламя. — Нет, — омега отрицает все сказанные слова. — Используй огонь, — альфа твёрдо стоит на своём. — Нет, — Тодороки мотает головой, продолжая жмуриться до разноцветных пятен в глазах. Шото судорожно отрицает всё происходящее, пытаясь избавиться от цепкой хватки альфы на своих руках и впалых щеках, которые всё это время крепко сдерживали и не позволяли отвести взгляд в сторону. Слова Бакуго задевали безумно болезненно. Альфа даже понятия не имеет о чём говорит, а ведь он небезразличен Шото и от этого всё сказанное ранит ещё больнее. — Ну же, используй его. Это последняя капля, терпение лопнуло и Шото вспыхивает, давая волю эмоциям и огню, которой омега так долго сдерживал. Неконтролируемые языки пламени опаляют кожу своего обладателя, не причиняя омеге никакого вреда. Огонь задевает руки альфы, заставляя его чуть отпрянуть, но не отпустить. — Я сказал нет! Закрой свой рот и перестань повторять этот бред! — срывается на крик Тодороки, продолжая с силой удерживать руки блондина, не замечая, как пламя нещадно обжигает чужую кожу, — Я никогда не буду использовать причуду отца! Ты даже не представляешь какой вред способен причинить этот огонь! Это пламя приносит лишь разрушение и боль, оно не способно помогать людям! Бакуго на себе ощущает трепет, жар, разрушающую силу и мощь причуды, но не отстраняется и терпит. Он лишь с силой сжимает челюсть от болезненных ощущений, которые приносил огонь. Тодороки видит напряжённое лицо альфы, играющие желваки, сведённые к переносице брови и осознаёт, что вновь, уже по собственной воле, дал волю своей второй причуде. Шото испуганно отстраняется, глядя на покрасневшее предплечье альфы. Языки пламени огненной причуды затихают и вскоре совсем пропадают. Бакуго сквозь боль и неприятные ощущения криво улыбается Тодороки, который испуганно таращится на блондина в ответ. — Извини, я не хотел! — омега кидается к Кацуки, не решаясь дотронуться до ожогов, — Прости-прости меня... — Всё нормально, успокойся, — ровно говорит альфа, сохраняя спокойный вид, который, к слову, удавалось держать не без труда. — Я ведь говорил, что эта причуда не способна принести ничего хорошего, — в панике возмущается Шото, не зная, как притронуться к ожогам блондина, чтобы унять его боль. — В нужных руках любая сила способна приносить пользу, — успокаивает его Кацуки, аккуратно перехватывая маячащие руки омеги. Шото обеспокоенно глядит на Бакуго и предплечья, на которых уже проявились волдыри. Как вообще альфа терпит эту боль? — Нужно что-нибудь сделать, — суетиться Тодороки, он совершенно растерялся и забыл о правилах оказания первой помощи при ожогах. — Успокойся, — повторяет Бакуго. — Нужно охладить... — Чёрт возьми, успокойся и послушай меня, — с нажимом перебивает его Кацуки. Тодороки старается прислушаться к альфе. Омеге тяжело совладать с охватившим его шоком и паникой, он не хотел причинить Бакуго вред, это вышло случайно. Шото не полностью контролировал свою причуду, эмоции захлестнули его так сильно, что он даже не успел понять, как вспыхнул огонь. Омега не понимал до конца как он потерял контроль над сложившейся ситуацией и как задел альфу. — Не знаю из-за чего ты отвергаешь вторую причуду и понимаю, что ты так просто это не расскажешь. — говорит Бакуго. — Но этот огонь часть тебя и что бы ни было, бессмысленно это отрицать. Это твоя сила, Шото, и тебе решать, как её использовать: во благо другим или же иначе, всё зависит только от твоего решения и желания. Губы Тодороки трогает едва заметная и нерешительная улыбка. Бакуго прав. Когда-нибудь они поговорят об этом, откроются и доверят друг-другу свои судьбы и самые тайные и страшные истории жизни, о которых не знает ни одна живая душа. Но подобный разговор стоит отложить на потом, это не самый подходящий момент для таких душещипательных диалогов и признаний. В одном омега уверен теперь точно, им о многом предстоит узнать.

***

Мидория шумно вдыхает свежий воздух, глядя на загоревшуюся первую Полярную звезду на чистом вечернем небе. За горизонтом виднелись последние лучики солнца, которые стремительно скрывались за высотками города. Шелест листвы ласкал слух, а ветерок приятно обдувал и лохматил зелёные кудряшки. Вечерняя прохлада изредка пощипывала кожу и заставляла пробежаться по телу табун мурашек. Скоро совсем стемнеет, небо озарится бледным светом луны и полностью покроется россыпью звёзд. Изуку надеется, что к этому моменту он будет дома, если их разговор с Шинсо не затянется на долго. — Спасибо, что дождался, — Хитоши присаживается на скамью к Мидории. — Не за что, — чуть улыбается омега. У спортивного фестиваля была насыщенная программа, даже некоторым зрителям удалось поучаствовать в мини конкурсах между перерывами. Правда Мидория не вошёл в число этих везунчиков, но желанием он не горел, поэтому ничуть не жалел. А вот состязания между участниками были воистину потрясающими и захватывающими, так что Изуку даже не заметил, как пролетело время. А сражения Хитоши и вовсе заставляли Мидорию понервничать, все его поединки он сидел, словно на иголках. Но всё закончилось хорошо, Шинсо вошёл в тройку сильнейших и занял третье место в общем рейтинге. Вторым был, кажется, Токоями, которого омега не знал, но запомнил из-за необычной причуды. А первым стал Бакуго, чему Изуку не сильно удивился, чего ещё стоило ожидать от Каччана? Каким бы засранцем он ни был, его сила впечатляла Мидорию всегда. Омега встряхивает головой, кажется, он задумался немного о другом. — О чём ты хотел поговорить? — Изуку выжидающе смотрит на альфу. — Ты и вправду простил Бакуго? — Шинсо сцепляет руки в замок и опирается локтями на колени. Изуку удивлённо хлопает глазами, глядя на задумчивый и чуть хмурый вид альфы. Это хотел спросить Шинсо? — Не совсем, — мнётся Мидория, почёсывая макушку, пытаясь обдумать и грамотно сформулировать свои мысли. — Мне тяжело всё забыть, но ведь так будет лучше? Я не хочу портить жизнь Кацуки, как это сделал однажды он, Бакуго ведь осознал свою ошибку. И это ведь хорошо, если мы вместе избавимся от угнетающего груза, лежавшего на наших плечах ещё с детства? Если у нас появиться возможность на другую жизнь, разве нет? Шинсо не может сдержать слабый беззлобный смешок. Даже сейчас Изуку думает о судьбе Бакуго, который измывался над ним. — Это то, о чём ты хотел поговорить? — удивляется омега. — Не совсем, — Шинсо напрягается, вспоминая, что он на самом деле хотел сказать Мидории. А что тогда? — беспокоится Изуку. — Что-то случилось? Нет, ничего серьёзного, — успокаивает его Хитоши. Мидория внимательным взглядом смотрит на альфу, хлопая глазами, показывая всем своим видом, что готов слушать Шинсо. Хитоши шумно выдыхает, собираясь с мыслями. — Мы знакомы не так давно, но за это время с нами успело произойти куча событий, — начинает говорить Хитоши, сверля асфальт немного хмурым взглядом. — Всё это странным образом повлияло на меня. Должен признаться, сначала я относился к тебе достаточно скептически. — Я знаю, — нерешительно говорит Изуку. — У меня было то же самое. Да, они вместе напортачили в самом начале, наделали и наговорили лишнего, их первую встречу вообще нельзя назвать нормальной, но именно она перевернула всю жизнь с ног на голову, вселяя в сердца каждого из них новое, ранее невиданное, чувство. Хитоши чуть улыбается от услышанного, делая небольшую паузу, которая превратилась в неловкое молчание. Альфа прокашливается и чуть слышно выдыхает, продолжая говорить и нарушая недолгую тишину. Изуку морщится, когда голову в области висков начинает сдавливать. Он пытается вслушиваться в каждое слово Шинсо, но головная боль, словно погружала в вакуум и отдаляла куда-то далеко. Голос альфы расплывался, а вместе с ним и звуки вокруг. Всё сливалось в неразборчивый унисон и Мидория совершенно ничего не мог разобрать. Омега ёрзает на лавочке, пытаясь унять поднимающимися тёплое и тягучее непонятное ощущение внутри. Он сгибается пополам и приглушённо мычит, когда низ живота сладостно больно стягивает. — Мидория, всё в порядке? — сразу же реагирует Хитоши, аккуратно дотрагиваясь до плеч омеги. Изуку поднимает затуманенный взгляд на альфу. В нос ударяет дурманящий запах дождя, который приятно щекотал орган обоняния и будоражил неизведанное желание. Мидория блаженно прикрывает глаза, подтягиваясь ближе к Хитоши и шумно втягивает аромат Шинсо. Омега почти невесомо проводит носом вдоль по шее, замирает и приоткрывает глаза, глядя из-под дрожащих ресниц на выступающий и нервно дёрнувшийся кадык альфы. Разум проясняется, Изуку с ужасом распахивает глаза и отстраняется, краснея от стыда. Он прикрывает нос и сводит ноги от щекочущего возбуждения. Мидории снова чуть не снесло крышу лишь от одного запаха. — И-извини меня! — судорожно бормочет омега, отодвигаясь дальше от альфы. Мидория снова сгибается пополам, закусывая губу и сильнее сжимая ноги. Возбуждение сладкими волнами раскатывалось внутри, ещё немного и организм также, как и сущность Изуку будет требовать большего, а способность здраво рассуждать покинет его, оставив лишь одно похотливое желание. Фестиваль и происшествия сегодняшнего дня настолько впечатлили его, что Мидория успел забыть о своих проблемах с течками и риске, которому он себя подвергает, находясь рядом с Шинсо. Омега просто не мог допустить этой ошибки во второй раз. — Мидория, — подрывается Хитоши. — Нет, пожалуйста не приближайся слишком близко, — Изуку вытягивает руку, останавливая альфу. — Мне тяжело держать себя в руках. Мидория предательски краснеет и отводит взгляд в сторону, стараясь не смотреть на Шинсо. Хитоши не глупый и понимает что происходит. Он сам чувствовал манящий запах течной омеги, но ему удавалось контролировать себя. — В моём рюкзаке есть подавители, — продолжая краснеть тихо бубнит Мидория, — подай их, пожалуйста. Шинсо поглядывает то на лежавший около него жёлтый рюкзак, то на скукожившегося хозяина сумки и молча кивает. Альфа перебирает кармашки, отделения рюкзака и наконец находит небольшую коробочку с необходимым лекарством. Хитоши шустро достаёт блистер с таблетками, но замирает, вновь глядя на Изуку. Что-то подсказывало ему, таблетки помогут Мидории лишь на какой-то незначительный период времени. Хитоши не знал, как объяснить это предчувствие, но его сущность словно возражала, говоря, что это неправильное решение, что нужно поступить иначе. Или может это дурацкие инстинкты говорили в нём, альфа не мог разобраться. Шинсо скрипит зубами, глядя в глаза Мидории и принимает решение. Он убирает пачку с таблетками обратно в укромное отделение рюкзака. — Мидория, позволь помочь тебе, — Хитоши тихонько придвигается к омеге, чтобы не отпугнуть его. — Что? — опешив спрашивает Изуку.