Я здесь

Изуку краснеет от стыда и старательно делает вид заинтересованности в интерьере вестибюля, хотя рассматривать совершенно нечего: небольшого размера помещение со стойкой администрации, выкрашенные в тёмный цвет стены, из мебели пара кресел со светлой кожаной отделкой, стоящий рядом невысокий стеклянный стол, который был завален давнишними журналами, кажется, для вида и антуража, цветы расставленные по углам и минималистичная картина, возвышавшаяся в самом центре. Изуку не особо разбирался в искусстве, но нарисованные мазки на холсте были единственным за что мог зацепиться взгляд. Поэтому омега сейчас отчаянно, с краской на лице, строил из себя ценителя минимализма, пока девушка со стойки администрации выделяла им с Шинсо номер на ночь. Мидория до сих пор не понимал, как ему только в голову могла прийти настолько бредовая идея — согласиться на предложение Хитоши. Поэтому именно сейчас они стояли в холле мотеля, оформляя номер на двоих. «Значит помощь?» — задумывается омега, отрешённо пялясь на всё ту же картину. Зачем Шинсо предложил это? Говорить о подобного рода «помощи» ненормально. Неужели Хитоши просто сжалился над Изуку, понимая, что такому как он ничего не светит? Решил облегчить страдания? Ведь всем известно, что течному омеге нужен альфа. Да и Мидория неплох, осознавая всю ситуацию согласился на это предложение. Как он только мог позволить себе принять эту, так называемую, помощь? Изуку закусывает губу от одолевающего его чувства стыда. Омега поддался собственным соблазнам и простому людскому желанию быть любимым. Но ещё не поздно отказаться, ведь происходящее сейчас лишь временная иллюзия для его истерзанной души. Было очевидно, что Хитоши возится с ним из жалости и чувства вины, между ними нет взаимных чувств. Может сказать что передумал, что это излишняя опека и Мидория способен справиться со своими проблемами самостоятельно? Но соблазн слишком велик, как и желание. Или может позволить себе поддаться искушению? Изуку едва заметно стряхивает головой, отгоняя наваждение. Мидория терзал себя бессмысленными сомнениями, ведь решение уже было принято. Настолько грязно он готов играть ради собственных желаний, от этого совесть целиком и полностью съедает его, заставляя всё острее ощущать чувство стыда. Но Изуку самый обычный человек, которому, как и другим, свойственно поддаваться своим искушениям. Но даже если так, Изуку согласен раствориться в этих призрачных и несбыточных чувствах. Что-то со звоном опускается на стойку администрации, заставляя Изуку незаметно вздрогнуть. Девушка звонким голоском радостно оповещает: — Вот ваши ключи, приятного вечера! — Спасибо, — отвечает альфа. Изуку нервно сглатывает и тушуется, когда сталкивается взглядом с Шинсо и ощущает, как альфа аккуратно касается его плеч, легонько прижимает к своему боку и придерживает, помогая идти прямо и ровно. Они ковыляли сюда точно также, мелкими и неспешными шагами, потому что Мидории сложно контролировать дрожь в коленях, приливы возбуждения и в целом тяжело идти и не терять голову. Омега стыдливо опускает глаза, он не в силах побороть самого себя. До комнаты остаются считанные метры и Изуку пускает всё на самотёк, не сопротивляясь воле судьбы и собственным желаниям. Сердце бешено колотится набатом, резонирует с грудной клеткой, и заглушает звон ключей, сделавших поворот в дверной скважине. Хитоши пропускает Мидорию внутрь, следуя за ним. Хлопок, щелчок замка и пути назад окончательно нет. Изуку замирает в нескольких метрах от двери, скользя смазанным взглядом по комнатке: приглушённый интимный свет, просторная кровать с белыми простынями, шкафы, дверь, вероятно, ведущая в ванную комнату, несколько тумб и прикроватный столик из тёмного дерева  — ничего лишнего, всё скромно, просто и чисто. Мидория напрягается всем телом, со спины ощущая чужое обжигающее дыхание на своей шее, которое заставляет пробежать по телу веснушчатого табун мурашек. Хитоши нервно сглатывает, смотря на тёмный затылок омеги. Альфа осторожно дотрагивается до плечей, до сих пор не веря, что он может свободно касаться худощавого тельца омеги. Изуку кажется маленьким и хрупким, будто фарфоровым, рядом с ним в Шинсо невольно пробуждается желание оберегать омегу, дарить только заботу и нежность. Вот и сейчас Хитоши ощущает эту жажду внутри себя, он хочет дарить омеге только наслаждение, Шинсо не сможет и не хочет иначе. Хитоши оглаживает чужие плечи и оттягивает ворот белой футболки. Альфе открывается вид на нетронутую тонкую шею. Шинсо неторопливо проводит носом по коже, втягивая запах горьковатых чайных трав, который принадлежал Мидории. Он припадает губами к оголённому участку, целуя нежно и невесомо. Руки Хитоши с плеч плавно спускаются ниже и обвивают талию Изуку. Ладони забираются под футболку, оглаживают плоский живот и медленно скользят вверх к груди, проходя по выступающим рёбрам. Шинсо мягко сминает мужскую грудь, боясь принести дискомфорт, и омега томно выдыхает. Вещи на теле Мидории начинают казаться мешающими, поэтому альфа стягивает чужую футболку и позволяет упасть ненужной ткани на пол. Хитоши отстраняется от Изуку, чтобы получше разглядеть обнажённую спину. Приглушённый свет не мешает альфе рассмотреть стройный стан, небольшие аккуратные плечи и бледную кожу, усыпанную мелкой рассыпаю веснушек. Без одежды тело Мидории выглядит ещё прекрасней. Хочется коснуться и изучить каждый сантиметр тельца, наслаждаясь и оттягивая момент, чтобы получше вбить в память образ полюбившегося ему омеги. Но поднимающееся изнутри возбуждение жаждет большего. Изуку незаметно вздрагивает и прикрывает глаза, когда Шинсо оглаживает его бока и целует выпирающие позвонки на спине, постепенно поднимаясь выше. Омега ёжится, когда Хитоши добирается до шеи и снова расцеловывает её, цепляя клыками и легонько прикусывая участок кожи. К горлу подкатывает ком страха и отвращения к самому себе. Это не первый раз для Мидории и он уже знает, что секс не приносит ничего, кроме выворачивающей наизнанку боли. Он ясно понимает это, но одолевающие чувства, разыгравшиеся в груди, и плавящие прикосновения рук, блуждающих по телу, затуманивают разум. Омега боится собственного тела, то, как оно реагирует на ласки и желает большего. Изуку не понимает своих чувств, ведь он знает что его ждёт, но эта до одури приятная нежность и дурманящий запах Шинсо заставляли терять голову, путаться в новых ощущениях ещё больше. — Ш-Шинсо, только не шея, — тихо тормозит Мидория, накрывая ладонью покрасневшую кожу — пожалуйста, — добавляет он. — Для меня это слишком… — Извини, — отстраняется Шинсо. — Я всё понимаю, мне не следовало этого делать. Шея — самое интимное место, где альфы оставляют метки, связывая жизнь с избранным им омегой. Мидория боится не только своего неудачного прошлого, но и другого: он чувствовал привязанность к Шинсо, понимал что влюблён, но метка наверняка разрушит их жизни. Для Хитоши это будет нежеланная связь, а для Изуку боль, ведь он понимает, что метка будет поставлена по ошибке, чисто инстинктивно, из-за течки и только. В здравом уме никто не согласиться закрепить связь с омегой вроде него, с человеком лишенным чести, грязным и запятнанным другими альфами. Какими бы сильными не были его чувства Изуку он не собирается цеплять альфу железными оковами к себе, он не хочет разрушить жизнь Хитоши. — Ничего, — выдыхает Мидория, — всё нормально. В комнате нависает давящая на двоих тишина. Шинсо не решается прикоснуться к Изуку, боясь совершить одно неверное действие и спугнуть омегу. Мидория жмурится от стыда и неловкости. Почему он размышляет об этом сейчас? О чём думал, когда они шли в мотель? Что он вообще творит? Морочит голову и себе и Хитоши. Омега напряжённо сглатывает, он должен успокоиться. Альфа ведь не сделает ничего дурного, Мидория более чем уверен в этом, ведь Шинсо отличается от остальных альф, с которыми ему доводилось сталкиваться. Изуку тихо выдыхает и принимает решение, пытаясь отпустить все сомнения и страхи. Мидория медленно и нерешительно разворачивается лицом к альфе, отводя глаза в сторону, ему жутко неловко. Хитоши неторопливым и внимательным взглядом скользит по впалому животу и груди, задерживаясь на алеющем лице омеги. Большие блестящие изумрудные глаза были низко опущены и прятались под тёмной чёлкой, от этого Изуку выглядел ещё очаровательней. Альфа осторожно и неторопливо касается подбородка, чуть приподнимая и притягивая Мидорию к себе. Взгляд сам падает на тонкие и искусанные губы. Шинсо оглаживает подушечкой большого пальца нижнюю обветренную губу. Хитоши склоняется над Изуку, замирая в нескольких сантиметрах, будто давал время на раздумья и возможность оттолкнуть вновь. Мидория прикрывает глаза, давая немое согласие на продолжение. Шинсо едва касается губ омеги, наблюдая за тем, как задрожали чужие ресницы. Ещё один поцелуй, чуть более уверенный, но всё такой же осторожный. Шинсо оплетает талию омеги широкими ладонями, придвигая его ближе. Мидория беззвучно выдыхает, приоткрывая рот, и позволяет углубить поцелуй. Два языка сплетаются в неумелом танце, каждый отвечает как может, ведь ни у одного, ни у другого нет опыта в этом деле. Изуку нерешительно укладывает дрожащие руки на широкие плечи альфы, не зная куда их деть. Они на мгновение разрывают поцелуй, чтобы перевести дыхание. Их взгляды сталкиваются и глаза говорят сами за себя: им слишком мало этих невинных поцелуев, они хотят большего. Изуку и Шинсо вновь припадают к губам друг друга, прибавляют напор, но не спешат, тянут момент, делая поцелуи долгими, глубокими и влажными. Подступающее возбуждение постепенно стирает границы разума, одолевает здравый смысл и тревогу. Ладони Хитоши скользят вниз к ягодицам, сминая и смакуя упругой задницей. Омега протяжно мычит в поцелуе и сжимает в кулачки синюю ткань спортивного костюма Хитоши. Изуку оплетает руками шею Шинсо и прижимается к разгорячённому телу плотнее, впиваясь в губы альфы и отвечает на ласки более уверено. Способность размышлять и контролировать ситуацию теряет каждый из них. Поцелуи и ласки становятся всё смелее и чувствительнее, затмевая чувство стыда. Прикосновения становятся все более лихорадочными и хаотичными. Пальцы уверенно дотрагиваются до желанных частей тела, принося все больше удовольствия, позволяя утонуть в чувствах. Мидория зарывается рукой в корни бледно-фиолетовых волос, не позволяя отстраниться, целуя ещё глубже и горячее. Изуку совершенно потерял голову, забыв обо всём, инстинкты брали вверх. Альфа одним движением приспускает штаны Мидории, не отстраняясь от него. Ладонь Шинсо ловко скользит под нижнее белье омеги, оглаживая влажные от смазки ягодицы. Хитоши намеренно задевает тугое кольцо мышц, надавливая на анус одним пальцем. Не задерживаясь Шинсо добавляет второй палец, разрабатывая мышцы кольца и подготавливая омегу. Изуку разрывает поцелуй, прогибается в спине и шумно сглатывает воздух, когда ощущает как Хитоши двигает пальцами, растягивая нутро. Омега закусывает губу и сдавленно мычит, прижимаясь к груди Шинсо. Колени дрожат, ноги кажутся ватными, Мидория с трудом держится на ногах, вцепляясь в кофту костюма, как в спасательный круг. Хитоши чувствует как у Изуку подкашиваются ноги и вовремя подхватывает его, не позволяя распластаться на полу. Альфа удобней перехватывает Мидорию и доносит до кровати, укладывая омегу на мягкий матрас. Он стягивает с себя прилипшие к разгорячённому телу спортивную кофту и футболку, оголяя торс. — Шинсо, — томно зовёт омега, раздвигая ноги, насколько это позволяют спущенные штаны. Хитоши жадно сглатывает вязкую слюну. Альфа и сам сдерживался с трудом, в боксёрках уже давно тесно и возбуждённая плоть требует свободы. Но Шинсо беспокоится за Изуку, поэтому сдерживает и контролирует себя, игнорируя инстинкты. Хитоши не хочет навредить омеге, он помнит через что пришлось пройти Мидории, поэтому действует аккуратно и медленно, позволяя насладиться и получить удовольствие от процесса. Альфа стягивает с Мидории последнюю вещь, позволяя бесстыдно раздвинуть ноги. Шинсо снова проводит пальцами по кольцу мышц, собирая смазку и проникает внутрь, добавляя третий палец. С губ омеги срывается задушенный стон, Мидория запрокидывает голову и снова шумно вдыхает воздух. Эти новые ощущения сводили с ума, если Шинсо и дальше будет мучить его ласками, то Изуку вот-вот кончит. — Потерпи немного, — склоняется над ним Хитоши, нежно целуя в лоб, висок, щёки, губы, подбородок, расцеловывая лицо, медленно переключаясь на ключицы и спускаясь ниже, оставляя дорожку из влажных следов. Альфа задерживается на груди Мидории, уделяя ей чуть больше внимания. Шинсо кончиком языка обводит ареола соска, не оставляет без внимания другую левую часть груди, мягко сминая её рукой. Хитоши вбирает в рот затвердевшую от возбуждения бусинку, чуть оттягивая назад. Омега охает, когда альфа едва прикусывает кожу, оставляя красноватую отметину. — Шинсо, — с полустоном выдыхает Изуку, притягивая взгляд альфы, — пожалуйста, я больше не могу. Низкий и едва ли не молящий голос сносит крышу, а вместе с ней и остатки терпения Хитоши. Он отстраняется от омеги, торопливо обтирая об простыни вязкую прозрачную жидкость на пальцах, всё равно этот постельный комплект будет безнадёжно испачкан. Шинсо приспускает штаны с боксёрками, снимать их нет сил и терпения, освобождает изнывший от желания член и достаёт с тумбы презерватив, приготовленный персоналом мотеля для постояльцев. Нехитрые манипуляции проделаны и Хитоши придвигает омегу ближе к себе, чуть шире раздвигая его ноги. Пристроившись поудобнее одним движением он входит во всю длину. Мидория широко распахивает глаза и выгибается в спине, открывает и закрывает рот с тихим кряхтением прерывисто хватает воздух, чувствуя как стрельнуло в позвоночнике. Глаза увлажняются, ощущения не самые приятные, но это не та разрывающая на миллион частичек боль, которую Изуку доводилось терпеть. — Всё в порядке? — Шинсо смахивает влагу с глаз омеги, оглаживает веснушчатые щёки и не двигается без согласия Мидории. — Д-да, — не сразу откликается Изуку, облизывая пересохшие губы, — можешь двигаться. Первые толчки неторопливые, позволяющие привыкнуть к ощущениям внутри, мучительные для обоих, но для каждого по-своему. Изуку прикусывает нижнюю губу, комкая простыни в кулаки, и жмуриться. Чувство дискомфорта внутри от движений чужого тела отрезвляли разум. Шинсо ещё контролирует себя, беспокоиться за омегу и наблюдает за тем, как меняются эмоции на веснушчатом лице, он двигается тактично и неспешно, позволяя привыкнуть к новым ощущениям. Благодаря размеренным толчкам неприятные ощущения быстро пропадают, постепенно начиная приносить удовольствие. С каждым новым движением омега сдавленно мычит, сильнее закусывает губу и подавляет непристойные звуки, но выходит у Изуку очень плохо. Хитоши резко подается вперёд, проникает глубже, задевая самое чувствительное место, и нависает над Мидорией. Омега распахивает глаза, с его губ срывается первый протяжный, по-настоящему пошлый стон. Шинсо чуть улыбается, глядя в расширенные зрачки изумрудных глаз, нагло наблюдая за тем, как Изуку жадно глотает воздух и отчаянно краснеет, не в силах куда-то спрятаться от пристального взгляда. Альфа накрывает ладони Мидории своими, заставляет Изуку разжать кисти рук и отпустить простыни. Он переплетет их ладони вместе, сцепляя пальцы в крепкий замок, и вдавливает кисти в мягкий матрас. Толчки становятся глубже и чувствительнее, выбивают из груди омеги тихие стоны. — Мидория, не сдерживай себя, — выдыхает в самые губы Хитоши, подаваясь навстречу, — доверься мне. Альфа склоняется ниже, целует по прежнему нежно и чувственно, не прекращая движений. Мидория крепче сжимает ладони альфы и обвивает его спину ногами, стараясь слиться воедино, быть ещё ближе к Шинсо Они разрывают страстный поцелуй, жадно глотая кислород. Хитоши утыкается в плечо веснушчатого, мучительно выдыхая и вдыхая запах омеги. Он входит глубоко и размеренно, но всё ещё сдерживается, не рискует прибавить темп и добавить напор, потому что боится навредить Изуку. Этих мучительно-сладких прикосновений, плавных движений и тихих постанываний слишком мало, для того чтобы насладиться процессом. — Шинсо, — пошло и бесстыдно зовёт Изуку, — пожалуйста быстрее. Слова омеги становятся словно зелёным сигналом светофора, дающим свободу. Он осторожничал до сих пор, но если Изуку просит о большем, то Хитоши не может отказать ни ему, ни себе. Резкий толчок и альфа начинает стремительно набирать темп. Изуку отзывается, пытается двигать бёдрами навстречу альфе и больше не сдерживает свой голос. Атмосфера накалилась до предела. По комнате разносится сбившееся дыхание с протяжными стонами и пошлые ритмичные шлёпки двух тел. Мидория прогибается в спине, когда Хитоши снова ощутимо задевает его чувствительное место. Изуку протяжно стонет и закатывает глаза, когда альфа ускоряется и напористо входит во всю длину, понимая что нашёл слабое место омеги. Хитоши чувствует, как кольца мышц сокращаются, всё чаще сжимают его и сам сдавленно мычит, он вот-вот достигнет своего предела. — Шинсо, — прерывисто выдыхает Мидория, — я-я сейчас... Изуку не успевает договорить, выгибается дугой и с протяжным стоном, изливается белой вязкой жидкостью на живот альфе. Хитоши делает несколько глубоких толчков, замирая в напряжении, и кончает следом за омегой. Тельце Мидории сразу обмякает в руках Шинсо. Хитоши убирает с лица Изуку прилипшие влажные кудри и целует в висок, ощущая, как часто вздымается грудная клетка омеги. Изуку проводит по щеке альфы пальчиками, и пытается восстановить дыхание, на большее сил сейчас не хватает. Мидория устало хлопает ресничками, фокусируя взгляд на альфе, но разум предательски отключался. — Отдохни, — Шинсо мягко перехватывает его руку и целует тонкие пальцы. Изуку прикрывает глаза, голова его чуть съезжает на бок и он сразу погружается в мир сновидений. Хитоши улыбается глядя на то, как быстро отключился омега и уже сопит, словно маленький ребёнок. Шинсо подкладывает под голову омеги подушку и укутывает его в одеяло. Он пристраивается рядом, придвигает омегу к себе и обнимает его. Хитоши не сопротивляется приятной, убаюкивающей усталости и прикрывает глаза. Он утыкается носом в тёмный затылок и легонько целует, принюхиваясь к едва ощутимому, проступившему новому запаху на теле омеге, который принадлежал ему.