Недопонимание

Я возвращаюсь в форму. Физическое мое тело прекрасно себя чувствует, и даже снова начало ходить в зал. Морально же меня как будто переехали на грузовике по несколько раз туда и обратно. После первой в моей жизни сцепки я даже пошевелиться не мог. Лишь откатился от альфы подальше, да так и остался валяться на скрипучей кровати в душной и уже темной комнате. Его присутствие рядом вдруг стало совершенно невыносимо. Нет, он все еще вкусно пах, особенно тогда, отраханный, весь вспотевший и в моей сперме. Но этот человек испортил все, что только можно в моей жизни. Это я должен уничтожать его, это он должен скулить у моих ног и просить помощи, он должен изводить себя и быть на грани истерики. Только за одну ту аварию он уже много чего должен мне. Но я сам пришел к нему и предложил себя. Заставил переспать со мной только чтобы не сдохнуть. Он убил Мика, человека, которого я в юности очень сильно любил, он начал ту череду пиздеца, происходившего в моей жизни, он сейчас испортил все, что я несколько лет отстраивал. И сейчас единственное, что я могу делать, это бросать на него презрительные взгляды и обзывать идиотом. Потому что одной ночи мне не хватит. Всю неделю мы с Морисом почти живем в офисе, пытаясь взять тендер на социальную рекламу. Получаем заказ на компанию против алкоголизма, отмечаем эту иронию за бутылочкой коньяка в субботний вечер. Но долго не сидим — Морис валит домой к своей девушке. Она внешне похожа на мальчика и задержалась в его кровати уже на несколько месяцев. Для Мориса это странно. Так долго он трахал разве что меня. Мы вместе с Сатаной ужинаем, посматривая на вечерние новости, и продолжаем потягивать коньяк из полупустой бутылки. Он приятно согревает все нутро, а Сатана громко урчит, устроившийся у меня на груди. Несколько раз звонит мать, чтобы позвать завтра на очередной воскресный обед с семьей. Я не хочу этого и не беру трубку. Я бы хотел увидеться с Мэттом, поиграть с ним в танки или попинать мячик, но мать и Чейз меня сейчас лишь раздражают. Как и их обеды, ужины и завтраки. Ближе к полуночи начинаю немного пьянеть и расслабляюсь. Страх и презрение к этому альфе несколько отступают, просыпается желание что-то делать. Хотя бы высказать ему все и обозначить все границы. Чтобы и мне было легче. Этот идиот, конечно же, не догадался оставить мне свой номер, поэтому приходится извиняться перед Сатаной, хватать ключи от тачки и ехать к нему, в то убогое место, после которого снова придется заезжать на мойку. В центре многолюдно и я даже вижу пару постов. Так удачно, что они не замечают меня, а я никого не давлю за эти десять минут, пока пробираюсь по улочкам Старого города. Вообще-то здесь очень хорошее место, и жилье здесь должно стоить дорого. Даже такое убогое, как у этого альфы. Все-таки исторический квартал, и почти центр города. Приезжаю я к нему уже за полночь. Морозный осенний воздух очень быстро выветривает алкоголь из моей головы и приходится восполнять его из почти пустой бутылки. Здесь, как ни странно, работает уличное освещение, в паре кварталов от нас, ближе станции метро и цивилизации, находится несколько веселых ночных забегаловок, даже с такого расстояния иногда слышится музыка с той стороны. У придурка в окне горит свет. Это хорошо. Надеюсь, что он еще не лег спать, а я не застану его в нижнем белье полуголым. Встречает он меня на узкой и темной лестничной клетке. Все в той же черной толстовке его почти не видно, и я ориентируюсь больше на запах, чем на зрение. Но после той позорной ночи его запах мне не помеха. Он все еще пахнет приятно и возбуждающе, но и как все прочие альфы. — Надо поговорить. — Прохожу мимо него и иду по узкому коридору в сторону света, падающего из-под приоткрытой двери его квартиры. Оттуда вовсю разит запахом молодого альфы. Какое огорчение. Альфа тащится за мной. Закрывает дверь на собачку, предлагает сесть на стул около маленького обеденного столика, собирает с него исписанные тетрадные листы с конспектами, включает электрический чайник, тут же его выключает и, наконец, смотрит на меня. — Уже поздно. — Он отходит как можно дальше от меня, в сторону окна. — Ничего, у меня завтра выходной. — В это воскресенье Морис милостиво разрешил мне отдохнуть. Я планировал все-таки дойти до клиники и провериться на наличие беременности и прочих радостей, которые можно подхватить от сцепки с малознакомым чуваком, но кажется мне, на этой неделе до врача я так и не доберусь. Может быть в следующий вторник. Там у меня свободно все утро. — Расскажи мне! — Требую у него. Достаю из кармана пальто бутылку и допиваю остатки коньяка. Бесполезно. Сегодня мое тело решило не пьянеть. Теперь уже бесполезную стекляшку ставлю на стол. — Что именно? — замечаю, что альфу почти не видно. Свет от настольной лампы хоть и яркий, но окно освещает слабо, а уличный фонарь вообще не дает шансов хорошо разглядеть альфу. Зато я перед ним как на ладони. Опять. — Почему у меня на тебя так ненормально стоит, к примеру? И почему тебе плевать на это? Ты что, идиот? — Нет. — Тогда что? Запах на тебя действует еще как. Я даже почти не старался, когда заставил тебя… — Я… — он не отвечает и замолкает. Удобно ему прятаться в тени, я даже не вижу его лица, лишь фонарный свет из окна и темный силуэт. Небольшая вспышка гнева проходит, даже не разгоревшись до конца. На смену ей лишь приходит щемящая жалость к себе. Возвращается ненавистное мне уже столько лет настроение порефлексировать. — Мне не легче, поверь. — Когда ты устроил ту аварию, — говорю уже тише и спокойней лишь через несколько минут молчания. Нет смысла сейчас кричать и спорить. Все уже давно случилось, — тогда мы с Миком встречались, я вроде даже его любил. Он не был альфой. Но этот безмозглый мой омега все равно воспринимал его как партнера, потом долго не было течек, запах стал ужасным, и тоже пришлось горстями жрать гормональные. Но я как-то внимания не обращал. Ты тогда… так все получилось неожиданно, так быстро. Я ничего не помню даже. Охуенно, я сейчас разрыдаюсь перед ним. Конечно, глупый влюбленный мальчишка был тогда без ума от Мика. Я не знаю, что бы у нас с ним было сейчас. Но тогда он был самой важной частью меня. Из-за смерти Мика все так и осталось, ничего не изменилось и никуда это не пришло. Моя яркая любовь к нему померкла, покрылась пылью и была задвинута куда-то в угол. Чтобы не мешала дальше жить. До меня добирается новый запах, возвращая в реальность. Как тогда, когда я сидел в луже перед ним. — Не надо пытаться меня успокоить и заткнуть! — почти рычу на него. Зажимаю нос руками, чтобы не чувствовать его и утыкаюсь им в свои же колени. Почти полностью прячусь под столом от этого страшного альфы. И тут все тело сотрясает громкое первое всхлипывание начинающихся рыданий. Господи, Ханни, тебе больше не двадцать! Тебе нельзя себя так вести. — Я не понимаю, почему именно с тобой так получилось. Ты понимаешь, ты тогда убил его, я… я не должен был с тобой… Я должен добить тебя, а не творить все это. Скажи мне, — вскидываю голову, чтобы взглянуть на него, но теперь даже темную фигуру не вижу. Все размыто из-за набежавших слез, — скажи, что тогда перед тобой выскочил долбаный щенок. Или какая-нибудь старушка. Хоть кто-то? Что-то же случилось, да? — Нет. — Таким идиотским спокойным голосом отвечает он. — Тогда что? Хоть что-то в оправдание? — Ничего. — Размазанный силуэт меняет позу и пожимает плечами. — Ничего меня не оправдывает. Это безответственность и невнимательность. Я готовился к экзаменам и всю ночь не спал, потом вышел на смену, не проверил состояние тачки перед рейсом, не заметил знак и не справился с управлением, когда вы попали мне под колеса. Вот все мое оправдание. Не было никаких щеночков или старушек. Я просто жутко проебался. Как же все это дерьмово звучит. Он, оказывается, просто не выспался. Ему просто было лень нормально выполнять свою работу. Прекрасно. Никах щеночков не было. Последний мой жалкий воздушный замок засыпало кучей дерьма. — Я сразу почуял омегу, — продолжает он, — когда подошел к тебе ближе, чуть сознание не потерял от твоего запаха. Но нет-нет, это не так, как сейчас. Понимаешь, если у тебя на руках полуживой омега весь в крови, о сексе даже думать невозможно. Откуда-то сразу вспомнил все эти уроки по первой помощи, про это массаж сердца и искусственное дыхание. И я так перепугался сильно, я ничего не соображал, но твой запах… Я на инстинктах тебя откачал. Того парня даже не заметил. Но он уже был мертв. Прости. — Откачал? Он подбирается ближе. Теперь я вижу его. Мертвенно бледного. Руки у него дрожат. Да, у меня не самое здоровое сердце. Еще отец умер от инфаркта. Но все не так плохо, как было с Кэйт, например. — Скорая приехала быстро, я знаю. У меня нога была сломана. Ушибы… — Да, я помню. Быстро. — Зачем он стоит так близко? Смотрит на мое опухшее лицо. И все-таки пытается снова обмануть своим запахом, успокоить и утихомирить. Но уже поздно сопротивляться. — Ты совсем ничего не знаешь? Я не знаю. Никогда не интересовался. Давал показания еще в больнице, ничего так и не смог вспомнить, на суд не ходил, делом не интересовался и даже ни о чем не расспрашивал. С врачами общалась моя мать, полицией мистер Чейз. Мне было страшно встретиться со всем этим лицом к лицу. И сейчас тоже страшно. — Я делал тебе искусственное дыхание и тогда случилось… все это. — Альфа смотрит на меня. — У тебя же была остановка сердца?