Код безумия

      После того странного допроса о ней все забыли. Страх снова приходит, теперь тягучий, давящий на плечи страх остаться здесь навсегда и умереть от голода. Роботы, мехи некоторое время назад убрались, получив какой-то сигнал. Остались только небольшой красный автомобиль-оборотень в дальнем конце пещеры и механическая птица, восседающая на обломанном сталагмите.       Время сочится медленно, как вода по стене пещеры, и эта вода не даёт совсем упасть духом — хотя бы жажда ей не грозит. Клетка скорее загон, чтобы никто ненароком не наступил на морскую свинку лидера, — с кривой ухмылкой констатирует Дани, обойдя его по периметру и обнаружив несколько мест, где может без труда протиснуться между прутьями. Она даже пытается потихоньку сбежать, но птица загоняет её обратно, угрожая острыми лезвиями когтей и перьев.       Время идёт, Дани ходит кругами, делает простые упражнения, чтобы не затекали конечности, то ли дремлет, то ли ненадолго теряет сознание на мучительно твёрдом полу. В очередной раз её возвращает в реальность гром барабанов в голове, знакомая пульсация энергии, ярости и боли, и она отчаянно проклинает тот день, когда встретилась с техникой способной чувствовать.       Из входного тоннеля звучит рёв двигателей и уже знакомый скрежет трансформации. Красный автомобиль стартует в коротком рывке, с визгом тормозит, перестраивается в человекоподобную форму. Взлетает под потолок и мерзко верещит металлическая птица.       Вернувшиеся побывали в бою. Они настолько потрёпаны, что это очевидно даже неопытному взгляду Дани. И кажется, что их стало меньше. Они расползаются по пещере и глушат двигатели.       Двое самых крупных подпирают Мегатрона выглядящего, как мишень после плодотворных тренировок артиллерийского полка. Дани видит развороченную взрывом грудь, множество других повреждений. Злорадствует — знай наших, восхищается живучестью этих существ, самую чуточку возмущается — и стоило добиваться, чтобы этого железного болвана чинили, сам прекрасно справился с разборкой себя на запчасти. И снова боится — ему она зачем-то нужна, другим нет, а быть нужной полезно для выживания.       Ей приходится вжиматься в стену — с проходящих сыплются оплавленные обломки. При их масштабах мелкие, но зашибить человека хватит. Погибнуть так было бы совсем уж глупо. Один из обломков подкатывается под ноги, Дани поднимает его, привлечённая необычным бронзовым блеском. Это увесистый брусок в форме высокой треугольной призмы, в длину чуть больше её ладони. Две грани гладкие, на остальных непонятный узор.       Дани чувствует за ним нечто непостижимо огромное и полностью закрытое от неё.       — Всеискра! — неожиданно её движение замечено.       Пятиться дальше некуда, и она обречённо закрывает глаза, но когти выхватывают брусок неожиданно аккуратно. Разумеется, это забота о ценном артефакте, а не о ней.       — Говорила, ничего не знаешь!       Дани открывает глаза, но старается не смотреть на нависающую над ней громаду. Его заметно шатает, рухнет на неё — мокрое место останется. Ограда из брусьев сразу кажется хрупкой и ненадёжной.       — Не знала. Секретность. Известен только свой участок работы, — Дани отвечает максимально лаконично, не желая испытывать терпение покалеченного меха.       И тут же, проклиная себя за длинный язык, сама задаёт вопрос.       — Что такое Всеискра?       — Сердце Кибертрона. Уничтожено. Убью Оптимуса и мальчишку!!! — последний вопль сотрясает пещеру, с потолка падают мелкие камешки.       «Шёл бы ты… ремонтироваться», — мрачно думает Дани. Быть зашибленной камнем ничуть не приятней, чем железякой. Возмущённо трещащий что-то красный, кажется, полностью с ней солидарен, но на него не обращают внимания.       — Что делала ты? — опять внезапный переход от припадка ярости к нормальным вопросам.       — Исследовала тебя. Энергетика, нейросети, структура металла, — отвечает она, умалчивая об основной, программистской части своей работы. Кому понравится, что у него копались в голове? — Умею чувствовать лучше приборов, — осторожно выдаёт она один из своих козырей. Показать свою полезность кажется хорошей идеей. Если повезёт, полезное существо не убьют сразу, а там можно подумать о побеге.       — Органик-сканер? Не бывает.       — Бывает. Большая редкость, — невозможно столько времени быть на пике страха, и он сменяется усталым оцепенением. Только стена за спиной не даёт ей упасть. Разговор кажется бессмысленным, она была в лаборатории, только за это её должны убить без лишних разговоров…       — Нокаут, возьмёшь себе, проверишь, используешь, — звучит неожиданный приказ.       — Ненавижу людей, — ворчит красный. Оказывается, он тоже знает английский. — Возиться с этим…       — Потерпишь, — обрывает его лидер, наконец позволяя уволочь себя дальше.       — Жди тут, мелкое недоразумение. Займусь тобой после, — шипит на неё красный.       Дани кивает и молча сползает по стене.       Она снова теряет счёт времени, и с трудом поднимает голову, когда красный возвращается. На его узком нечеловеческом лице совсем человеческая брезгливость, и Дани снова рассеяно недоумевает, почему эти странные существа откуда-то из глубин космоса так похожи на людей?       — Вставай, насекомое, — командует он, нетерпеливо пиная ногой балку. Балка вибрирует и слегка гнётся. — Устроим тебе тест. Соврала — убью.       — Иду, — покорно соглашается Дани.       Ей кажется, сил совсем не осталось. Но выбора нет, и силы откуда-то находятся. Встать, протиснуться между балок, последовать за красным. Нокаут, его зовут Нокаут. Это надо запомнить. Надо как можно больше узнать, втереться в доверие, вырваться. Даже если прямо сейчас хочется только закрыть глаза и проснуться… где угодно, только бы подальше отсюда.       Красный подводит её к ряду особенно потрёпанных механизмов.       — Начинай.       Неопознаваемая громадина защитного цвета взрыкивает двигателем и угрожающе дёргает в её сторону ковшом. Нижнее сочленение вывихнуто, но её зашибить получится и так. Дани отскакивает спиной вперёд, натыкаясь на ногу Нокаута. Тот раздражённо трещит, что-то доказывает, грозит громадине дисковой пилой на руке. Пихает Дани обратно, вроде бы не сильно, но достаточно, чтобы она с размаху ударилась лбом и ладонями о зеленоватую броню.       Ковш угрожающе покачивается над головой, она чувствует гнетущую злобу существа. И одновременно — как легко, легче любого другого механизма, какой Дани встречала до посещения Сектора 7, отзывается его странная структура. Живой металл словно льнёт к пальцам, пульсирующая сила энергетического сердца согревает, хаотичное возбуждение в нейросети, которое её собственный мозг воспринимает, как боль, удаётся погасить одной встречной волной собственной энергии.       — Ты красивый, — рассеяно говорит она. Даже сейчас, сильно покалеченный, механизм завораживает своей сложностью и гармоничностью. Особенно сейчас — своей живучестью и ремонтопригодностью.       Ковш над головой замирает, как будто в изумлении.       — Докладывай давай, — нетерпеливо ворчит красный.       Дани перечисляет выявленные повреждения, надеясь, что новый хозяин поймёт её правильно. Её никогда не прельщала грязная работа автомеханика, работа с мелкой электроникой проще и чище, поэтому нужную терминологию приходится мучительно выскребать из памяти, а где-то обходиться условным словесным описанием.       Перед глазами мигают знакомые алые символы системных ошибок, но о них Дани не говорит.       Ещё один потрёпанный, механизм, и ещё… С каждым следующим Нокаут выглядит всё менее раздражённым и более заинтересованным.       Дани встаёт, осторожно распрямляя ушибленную спину.       — Чтоб тебя ржа съела, ублюдок вертолёта и мухобойки, — тихо-тихо ругается она себе под нос. Упомянутый агрегат только что встряхнулся, даже беззлобно, как человек, которому противно чувствовать ползающую по коже мошку. Ей этого хватило, чтобы с размаху рухнуть на каменный пол.       — У него осколок между осью и втулкой главного винта, — ровно докладывает она красному. — Маленький, но вращению мешает.       — Почему я его не засекаю? — сомневается тот.       — Собственный металл экранирует, — предполагает она. — Я чувствую чужеродность. Ваш металл живой, этот обычный.       Он ещё что-то говорит, но Дани уже не слышит. Усталость, голод и страх наконец берут своё. Перед глазами темнеет, в ушах звенит. Она снова оказывается на полу.       — Эй, органик, ты чего? — её осторожно, но всё равно больно тыкают пальцем.       — Людям надо жрать и отдыхать, — сообщает Дани заплетающимся языком. Кажется, потом её куда-то несут, ухватив поперёк тела, но возможно, это уже бред.