Код безумия

      Иногда высокий рост всё-таки полезен.       В этот раз Дани не надо извращаться, изобретая подставки и леса. Она и так удобно достаёт до лица лежащего меха, запустив тонкие инструменты в повреждённую глазницу и сосредоточенно прикусив губу. Ремонт — или всё-таки операция? — продолжается уже больше часа. «Пациент» что-то недовольно скрежещет. Далеко не все снисходят до того, чтобы разговаривать с ней на английском, а их собственный язык человек воспроизвести не сможет. Дани подозревает, что даже слышит не весь спектр частот. Но улавливать интонации пришлось научиться.       — Потерпи ещё немного, — мягко просит она, высвобождает одну руку и гладит странное металлическое лицо. Они и раньше не казались Дани уродливыми, а сейчас она уже совсем привыкла. — Я скоро закончу. Согласись, глупо будет, если от тебя что-то отвалится в самый неподходящий момент?       Скрежет стихает, оттолкнуть её тоже не пытаются, значит, согласен. Алая линза ложится на оптический рецептор. Некоторое время Дани возится с креплением. Накрывает собранный глаз ладонью, прогоняя сигнал по нерву к процессору и обратно. Материальный ремонт приходится выполнять традиционными методами, но диагностика быстрее и проще получается собственным чутьём.       — Готово, — наконец говорит она и торопливо отскакивает. Люди и нелюди равно не любят лечиться и, бывало, её роняли, торопясь быстрее покинуть мастерскую. В этот раз предосторожность лишняя — мех поднимается аккуратно и даже ворчит что-то скорее одобрительное. Дани прячет инструменты и обдумывает следующую задачу.       ***       Шёл примерно четвёртый месяц её плена. Жизнь… не то чтобы налаживалась, но становилась чуть менее паршивой.       Баррикейд и Френзи спугнули в горах каких-то несчастных туристов. Так у неё появились пронзительно-зелёная палатка, спальный мешок, несколько комплектов сменной одежды, к сожалению, слишком лёгкой для стремительно наступающей осени, горелка с запасом топлива и ещё много полезных мелочей. Когда-то Дани была слишком брезгливой, чтобы использовать чужие, да ещё и краденные, вещи. Когда-то… иногда кажется, годы назад.       Тактика ласковой кошки оказалась верной. Несколько болезненных опытов показали, что десептиконы, как крупные хищники. Их раздражает малейшая агрессия, любое, даже пассивное сопротивление. Но добрым словом и логическим аргументом можно аккуратно отстоять своё мнение. Любителей помучить кошек просто так здесь, к счастью, не нашлось. Или же первое время везло прятаться от них за красным медиком.       То ли сказывались медленно убывающие вспышки системных сбоев, то ли привычка, то ли старание Дани показать себя хорошей и полезной. Её уже почти не пытались напугать или ударить. Даже начали смотреть под ноги — хотя ушибленные в предпоследний раз, когда не удалось увернуться, рёбра до сих пор ныли при любой серьёзной нагрузке, напоминая, как важны осторожность и бдительность в окружении существ, большинство которых многократно превосходят тебя размерами и силой. С ней стали чаще говорить, изредка даже по мелочи помогали — перенести неподъёмную для неё и незаметную для них деталь, забраться на высокий рабочий стол.       …Когда Дани поняла, что в очередной раз перехитрила сама себя, было уже слишком поздно. Впрочем, она не слишком огорчилась по этому поводу. Стокгольмский синдром — не порок, а средство выживания. Когда-нибудь потом, когда удастся выбраться к людям, она разберётся со своими эмоциями. А пока так проще и безопасней.       Алые символы безумия убывали медленно. Однажды прикинув, что такими темпами на работу потребуются годы, Дани ужаснулась, задумалась и пошла подлизываться к Саундвейву.       Связиста она опасалась. Он контролировал не только десептиконские, но и земные информационные потоки, его посланцы контактировали с людьми, и он мог раскусить простенькие уловки Дани. Пришлось договариваться прямо.       Специалист по информации просто не может быть не любопытен. Пожалуй, в этом смысле они с Дани родственные души. И, если она понемногу изучает кибертронцев, Саундвейв не против поизучать её. До сих пор не доходили руки, но раз она сама напрашивается…       Эксперименты Саундвейва оставляют Дани нескольких новых шрамов и нервный тик. Но дело того стоит. В обмен на активную работу подопытной кошкой она получает обучение кибертронской письменности и принципам программирования. И доступ к оборудованию.       Собранный на коленке из смеси кибертронских и земных элементов монитор громоздок и неудобен. Поток данных ей доступен только входящий, исходящий можно попытаться взломать, но вряд ли это разумно под присмотром существа, которое само является составной частью системы. Это на крайний случай. А пока хватает и того, что есть.       Дани блаженствует. Пол года без интернета. Больше, чем о доступе в сеть, она мечтала только о горячем душе. Полноценной ломки не было, слишком много сил отнимала борьба за выживание, отвлекало постоянно звенящее вокруг присутствие кибертронцев. Но как же ей не хватало всего этого — энциклопедий и справочников, пёстрых новостных лент, свирепых форумных холиваров, узкоспециализированных обсуждений на форумах программистов, фотографий чужих кулинарных шедевров, детей и котиков.       Последние пол года мир активно обсуждает инопланетное вторжение. Дани потоком просматривает видео, хихикает над особо идиотскими комментариями, запоминает промелькнувшие интересные идеи. Очень приятно осознавать, что являешься одним из самых компетентных мировых специалистов по пришельцам. Даже если об этом никто не знает. С некоторых точек зрения, лучше бы и не узнали, но сейчас это в любом случае не актуально.       Больше всего ей интересны автоботы. Полный состав десептиконов и так всё время ближе, чем хотелось бы. До сих пор она знала о второй фракции только то, что рассказывали их противники, с понятным уровнем доверия к этой информации. Оказывается, кое в чём они ещё преуменьшали.       Речи блистательного Оптимуса Прайма вызывают желание настучать ему чем-нибудь тяжёлым по чугуниевой башке. Так подставлять людей, прикрываясь заботой об их благе… Хотя нет, не прикрывается, — понимает она, отругавшись. Он искренне хочет добра, верит в то, что говорит и делает. Лидер автоботов такой же безумец, как те, с которыми она вынуждена делить подземную базу.       Остаётся вопрос, куда смотрит командование отряда NEST, с которым он вроде бы работает. Там-то не может быть идиотов. Не хотят лишний раз спорить с восьмиметровым тяжело вооружённым союзником? Или подыгрывают мнению безмозглого большинства, загипнотизированного приятным ощущением, что такое внушительное существо считает людей значимыми? Или она слишком оптимистична, и командуют всё-таки идиоты?       Дани нервно смеётся, запрокинув голову. Невероятно глупо и невероятно страшно одновременно. Последние представители некогда величественной расы не нашли лучшего, чем Земля, места для своей последней безнадёжной битвы. Последней битвы банды малолетних отморозков против отряда бойскаутов-имбецилов.       Над плечом проскальзывает гибкий инфокабель. Саундвейв обратил внимание на её реакцию. Мог бы и просто продублировать себе траффик, но так ему интересней. Дани подставляет левое запястье и вздрагивает, когда в него вонзается игла, а руку от кисти до локтя пронзает боль, как от электрического разряда. Впрочем, почти сразу стихающая, оставляя только лёгкое покалывание в подушечках пальцев.       Дани касается ими своего самодельного терминала, запуская новый ролик. На экране кто-то кем-то разносит городской квартал, двигаясь с такой скоростью, что невозможно опознать ни место, ни участников драки. Она и не пытается. Кабель работает в обе стороны, но не даёт читать мысли. Можно смотреть на монитор, а видеть алые метки битого кода, который теперь удаётся читать и править более осознанно. Саундвейв редко участвует в боях, и ещё реже попадает в руки ремонтников. Почему бы не воспользоваться возможностью?       …Иногда ей кажется, связист догадался, что она делает. И всё равно не мешает. Опыты на себе Саундвейв ставит так же невозмутимо и безжалостно, как на других.       — Ненавидишь нас? — связист единственный, кроме Нокаута, кто разговаривает с ней не как с кошкой или слабоумной младшей сестрёнкой.       — С точки зрения логики стоило бы, — честно отвечает Дани, многозначительно пошевелив рукой с присосавшимся к ней инфокабелем. — Но у меня не получается. Я вижу вас как стихийное бедствие. Бессмысленно ненавидеть цунами или извержение вулкана. Лучше бы вас не было. Но раз есть, надо с этим жить. Получится — уничтожить первоисточник, не получится — прятаться, исправлять последствия, учиться жить, как есть.       Искренность на грани опасного, но связист только рокочуще смеётся — он так же единственный пока, у кого обнаружилось нечто, отдалённо похожее на чувство юмора. Игла электрода выскальзывает из-под кожи, оставляя капельку крови. Дани задумчиво зализывает ранку, отключает видео, переходит на форум фанатов робототехники.       * * *       Робототехника прежде не входила в список её интересов. Но когда надо, как только ни раскорячишься. Если взять схемы и рекомендации для увлечённых школьников из интернета, инженерные архивы Нокаута, немного наблюдений за живыми образцами, которых вокруг даже слишком много... Всё равно нет гарантий что получится так, как хотелось бы.       Дани сидит на полу, облокотившись на колесо Баррикейда. «Коп» по-прежнему предпочитает её игнорировать, но уже почти не рычит и позволяет такие вот маленькие вольности. Они наблюдают, как по пещере ковыляет нечто, напоминающее гибрид богомола, кактуса и зонтика. Нечто делает несколько кругов, складывается, растопыривается, возвращается к ним.       — Плохо! — разочарованно сообщает голова Френзи, выпускает лапки-спицы, собираясь отвинчиваться от остального тела. — Вроде всё правильно, а чужое. Что ты опять не так сделала?       — Прости, — вздыхает Дани. Этот образец получился самым похожим на исходный экземпляр, и всё равно неудача. Она и сама это видела по механическим движениям кассетника. В них не было той уникальной, на грани неестественного, грации, которой отличались даже самые массивные кибертронцы. — Подожди, я хочу пощупать.       Дани закрывает глаза и скользит пальцами по колючему металлическому скелету, вслушивается в отклик разных элементов.       — Металл чужой, — наконец признаёт она. — Надо было сразу догадаться, что так будет. Меньше трети оригинальных запчастей, больше подходящих тебе не нашлось. А то что вы с Барри натырили по мастерским, обычная земная сталь. Мне кажется, она ассимилируется когда-нибудь, лет через пятьсот… или пять тысяч… — Дани снова вздыхает. — В общем, нескоро. А пока получается протез. И лучше я не сделаю. Я не химик и не физик, я не понимаю, в чём эта чёртова разница, и как её можно сгладить.       — Всескра смогла бы, — Френзи печально позванивает лезвиями, отвинчиваясь от неудачного основания.       Дани невольно напрягается, ожидая, что он по привычке сорвёт злость на ней, потыкав острой лапкой. Но вместо этого маленький десептикон забирается к ней на колени. Она с трудом сдерживает нервное хихиканье: приблудная кошка приручила себе робокотика.       — Зато маленький ты можешь пролезть в любую щель. Полезная способность для разведчика, — утешает Дани, осторожно поглаживая металлическую голову. — Расскажи мне о Всеискре? Что она делала, что была так важна для вашего мира?       Френзи не первый и не второй, кому она задаёт этот вопрос, но чем больше версий, тем ближе к истине будет их обобщение.       Она помнит тяжесть узорного металлического бруска в руке, ощущение, что это лишь крохотная частица чего-то огромного, как небо и море, абсолютно непонятного и недоступного для неё. Но пока ни с кем не собирается делиться своими подозрениями.