Код безумия

      Зима была тяжёлой. Порой Дани казалось, что до весны она не дотянет — холод, добавившийся к остальным тяготам быта, убьёт её надёжней десептиконов.       И всё-таки весна пришла. А вместе с ней появилась новая проблема.       Со знанием языка стало гораздо проще. Дани чинила, чистила, настраивала, порой просто общалась — и читала сохранившуюся в логах историю безумия. Как становились убийцами защитники, которым больше некого было защищать. Как строители, которым нечего больше было строить, превращались в разрушителей. Как жажда свободы для себя перегорала в желание отнять её у других, а готовность командовать — в слепое стремление к власти ради власти. Читала — и понемногу, незаметно исправляла поломанное. Алых меток битого кода становилось всё меньше. Оставалось всё меньше времени до того момента, когда должны были исчезнуть последние.       Это не означало, что десептиконы станут такими, какими были когда-то. Накопившиеся сбои и сама война не могли не оставить следов и на истинной личности. Они так и останутся угрюмыми, недобрыми, жестокими существами. Но всё же — разумными существами, а не злобными безумцами. Существами, с которыми можно говорить и договариваться.       И надо было что-то делать дальше.       Дани вновь было страшно. Вроде бы продуманный план казался жалким, нелепым и невыполнимым. А ещё он требовал честного разговора, на который никак не удавалось решиться.       Дани поладила с учёными и техниками, с агрессивными, зато быстро соображающими обладателями боевых форм, постепенно — даже с мрачными, консервативными рабочими моделями, с которыми ей было сложнее всего. Но она по-прежнему боялась Мегатрона. Даже работать с его кодом приходилось только тогда, когда он попадал в руки ремонтников, благо лидер впереди всех шёл в каждый бой и не оставался без повреждений. «Злобный» — сказала она о нём, увидев впервые. Сейчас сказала бы — «опасный», «умный» и «непредсказуемый». И кажется, это было ещё хуже.       Говорят, решительных судьба ведёт, а нерешительных тащит.       Некоторых в самом прямом смысле слова.       * * *       Мегатрон никогда не был идиотом. По крайней мере, так считал он сам, вплоть до самого недавнего времени. До времени, когда они начали меняться…       Первые мелкие изменения он счёл следствием стазиса. Долгое отключение могло повлиять на ячейки памяти, его подчинённые могли измениться за время его отсутствия, а внезапно вспыхнувшее с новой силой противостояние с автоботами не давало времени присмотреться к происходящему. Но изменения накапливались.       Всё реже пелена ярости застилала окуляры, заставляя совершать противоречащие логике действия. Всё реже десептиконы устраивали бессмысленные свары, реже теряли самоконтроль в бою, забывая о поставленной задаче. Всё реже он сам получал удовольствие, когда подтверждал свою власть грубой силой. Не то чтобы Мегатрон был против поддержания дисциплины кулаками, но теперь, вспоминая, как провоцировал подчинённых на неповиновение, а потом с наслаждением вбивал в землю, он испытывал огромное недоумение.       Планировать атаки на автоботов и их местных союзников тоже стало легче. И легче — откладывать их. Слепая безрассудная ненависть сменилась холодной и осознанной. Лидер десептиконов больше не хотел воевать. Он хотел быстро и надёжно уничтожить виновников гибели Кибертрона. И то, что он сам был таким же виновником, ничего не меняло.       Итак, изменения в целом были полезны. Он вообще любил изменения и ненавидел стабильность, считая её ржавчиной в сочленениях, мешающей двигаться вперёд. Но предпочитал изменения понятные и контролируемые. А значит, требовалось найти их источник.       Наиболее вероятная причина изменений определилась быстро. Она нахально бегала по базе, формально считалась собственностью Нокаута и пользовалась необъяснимой симпатией большинства десептиконов.       Мегатрон так и не смог понять, зачем притащил её из человеческой лаборатории. Разве что, ещё плохо соображая от последствий заморозки и внезапного ощущения близости Всеискры, почувствовал её отличие от остальных аборигенов и решил исследовать в спокойной обстановке. А потом стало не до неё.       Так или иначе, органическая мелочь выжила и прижилась. Именно к ней предпочитали обращаться с мелкими повреждениями, не требующими силы и опыта Нокаута. Баррикейд и Френзи продолжали таскать ей корм и всякий хлам, хотя могли бы давным-давно «забыть» не повторённый лидером приказ. Обладатели летающих форм брали её с собой в небо, тяжёлые горнодобывающие пускали греться в кабинах в холода. Даже ревниво охраняющий свои секреты Саундвейв допускал до своего драгоценного оборудования. И связь между общением с ней и возрастающей адекватностью десептиконов просматривалась весьма отчётливо.       Это влияние — неподконтрольное ему влияние, — надо было прекратить, изучить и использовать.       * * *       Снаружи журчала вода, ровно гудела какая-то явно человеческая техника. Высокий человеческий голос накладывался на гораздо более низкий голос Старскрима, то и дело был слышен смех.       Выглядело это ещё более абсурдно, чем звучало. Солнечный свет дробился на тысячи радуг в каплях воды. Человек (самоназвание Дани, откликается на мелочь, органик, насекомое, эй ты и ещё десяток кличек), поливала из шланга удобно расположившийся на каменной площадке истребитель. Вожак летунов даже в альт-форме ухитрялся всем своим видом выражать удовольствие от процесса.       — Покатаешь меня сегодня?       — Работай, мелкая. Я подумаю.       — Если ты не хочешь, Блэкаута попрошу.       — Да что этот грузовик с винтом понимает в высшем пилотаже!       — …Ой!       Эти двое так увлеклись дружеской (дружить? с существом низшей расы?) перепалкой, что ухитрились заметить Мегатрона только когда он цапнул Дани когтями.       Аборигенка пискнула, но благоразумно не стала вырываться, болтаясь на десятиметровой высоте. Мгновенно трансформировавшийся Старскрим недобро уставился на своего лидера.       — Вон, — коротко приказал Мегатрон, с интересом ожидая реакции.       Уже очень давно, как он теперь понимал, заместителя кидало от бессмысленного подхалимажа до таких же бессмысленных внезапных попыток отвоевать первенство. Почему-то почти всегда — ударив в спину в самый неподходящий момент. Что Старскрим будет делать сейчас — отнимать свою игрушку силой или униженно выпрашивать?       По напряжённо позе казалось, что крылатый собирается атаковать. Но пару секунд спустя он сердито скрежетнул, отвернулся и взлетел, трансформируясь уже в прыжке. То ли вспомнил былое уважение к Мегатрону, которого когда-то сам, осознанно, признал командиром. То ли сообразил, что первой в драке пострадает хрупкая человеческая особь.       Такими они были когда-то. Разумными, логичными, сплочёнными. Такими они не были очень давно.       Мегатрон легонько встряхнул зажатую в когтях добычу.       — Что ты с нами сделала? Говори!