Код безумия

      Здоровенный металлический кулак бьёт в пол у её ног, во все стороны разлетаются осколки камня. Дани отшатывается, насколько позволяет тяжёлая десятилитровая канистра, которую она держит, обхватив обеими руками.       — Чего тебе, насекомое? — голос настолько низкий, что слова удаётся разобрать с трудом.       Равнодушными алыми линзами на неё смотрит гуманоидный танк. Он полулежит, опираясь спиной о стену, но даже так его размеры и мощь поражают. Несколько дней назад, когда его притащили после битвы, Дани была уверена, что он не выживет, не может жить настолько искалеченное существо. Но, похоже, живучесть мехов превосходит её самые смелые гипотезы.       — Мастер Нокаут приказал залить тебе свежий раствор наноботов, — монотонно сообщает она, опуская взгляд. Не смотреть в глаза, не допускать в голос никаких интонаций, отвечать коротко и по делу. Кто знает, что может их спровоцировать? — Пожалуйста, разреши мне подойти.       — А если не подпущу? — могут ли мехи скучать? Может ли ему быть настолько скучно от вынужденной неподвижности, что даже такое незначительное существо, как она, превращается в способ развлечься?       — Я скажу Нокауту, что не справилась, — вздыхает Дани. Тяжёлая канистра оттягивает руки, она не привыкла таскать тяжести. — Наверное, он меня накажет.       …А потом придёт и сделает всё сам, максимально неприятным для пациента способом, чтоб неповадно было отвлекать его от более интересных занятий, — это не произносится вслух, но совершенно очевидно для обоих.       — Подходи.       Она неуверенно подходит, сутулясь сильнее обычного. И сталкивается с новой проблемой. Нокаут объяснил, где находится горловина бака и как её открыть, для этого не нужно много силы, достаточно знать, где и как нажимать. Но даже при нынешнем положении танка Дани не сможет до неё дотянуться. Точнее, не сможет задрать так высоко увесистую канистру.       — Недомерок, — скалится танк. Проблема человека его забавляет. Но собственный ремонт важнее, и образ недовольного Нокаута тоже не позволяет слишком долго развлекаться, наблюдая за её копошением. — Лезь.       Огромная рука немного сдвигается. На неё вполне можно забраться, и высота будет достаточной. Если только он не вздумает переломать ей ноги. Дани снова вздыхает и лезет. Она должна быть послушной и полезной кошкой.       Пять канистр, пять подходов. Нокаут залил бы сразу всю бочку, а ей приходится бегать туда-сюда, потея, спотыкаясь, чувствуя, как всё сильнее болят спина и руки, слушая короткие едкие насмешки танка. Но даже самому тяжёлому испытанию когда-то приходит конец. Последний раз опустошив утробно булькающую, едко пахнущую щёлочью — наноботы любят щелочную среду, — канистру, Дани задержалась, не в силах противостоять любопытству. В конце концов, она заслужила, чтобы здоровяк тоже немного её развлёк.       Ладонь касается шершавого, тусклого защитно-зелёного металла.       Он слишком большой, чтобы охватить его одним мысленным взглядом. Но Дани не в первый раз работать с крупногабаритной техникой. Она последовательно, от точки касания изучает структуру и болезненно морщится. Слишком много повреждений, и собственный мозг радостно генерирует ассоциации: рваные раны, переломы, области воспаления, внутреннее кровотечение — да ещё и предлагает прочувствовать их на себе. Дани тихонько шипит, подавляя биологические ассоциации. К чёрту. Только разрывы брони, нарушение однородности материала в монолитных конструкциях, утечка смазки и охладителя. Насколько всё-таки проще и приятнее работать с нормальной техникой, каким-нибудь компьютером или двигателем внутреннего сгорания, которые не прикидываются живыми.       Она отвлекается от крупных повреждений, уходя на более глубокие уровни восприятия. С интересом наблюдает, как наноботы, по сути своей уникальные молекулярные машины, просачиваются сквозь поры в баке и расползаются по механическому организму, приступая к работе. Нокаут кратко объяснил, в чём она состоит. Крупные повреждения они не залечат, как естественная человеческая регенерация не отрастит утраченную конечность, но затягивают поверхностные раны, удаляют разлившиеся жидкости, а в норме постепенно обновляют все элементы конструкции, делая своего хозяина практически вечным.       Если, разумеется, не убьётся об кого-нибудь из сородичей.       Дани переходит к энергетическим контурам. Здесь всё ещё интересней, она не может оторваться от сложного переплетения линий. Жаль, она не сможет всё это запомнить, а зарисовать или хотя бы записать некуда и нечем.       Какой-то элемент вооружения с левого плеча отломан по основание, но ведущие к нему энергетические и нервные пути ещё активны. Сигнал проходит, возвращается искажённым от места обрыва… У этих ребят есть фантомные боли? Глубже основной нервно-энергетической схемы лежит резервная, минималистичная, позволяющая замкнуть круговорот энергии в теле, отрезать питание внешнего вооружения. Можно заблокировать повреждённую магистраль, переключив поток на резервный путь…       …Дани с воплем летит на пол, больно ударяется копчиком. От капель, брызнувших из упавшей рядом канистры, сразу начинают гореть и чесаться руки, щёлочь не полезна для кожи. Хорошо хоть не попало в глаза.       Она шустро отползает за пределы его досягаемости, как есть, не вставая. И только потом спрашивает:       — За что?       Танк молча пялится на неё пустым взглядом рубиновых линз. Может быть, надоело её присутствие, может, захотелось самоутвердиться хотя бы за счёт мелкого и безобидного существа, пока нет возможности даже встать.       Ему же хуже.       — Я вернусь, если будет такая необходимость, — ровно сообщает Дани, подбирает канистру и удаляется, долго чувствуя спиной его недобрый взгляд.       Позже, лёжа в своём загоне на куче тряпья, потирая очередные ушибы, она анализирует собственные эмоции. Как ни странно, она не чувствует себя ни униженной, ни разозлённой. Как будто… Как будто не восприняла это, как агрессию разумного существа. Глупо сердиться, если тебя ударил током неисправный сервер. Сервер надо чинить, соблюдая правила техники безопасности.       Опасное заблуждение. Она знает, что имеет дело с разумными существами. Теперь надо заставить себя в это поверить. Хорошо, надёжно, на уровне спинного мозга поверить. Иначе при следующей ошибке она может не отделаться так легко. Разум не механизм — он непредсказуем и, зачастую, бессмысленно жесток, многократно доказано людьми. Это надо помнить каждую минуту.       Если она до сих пор отчасти воспринимает этих существ, как взбесившихся роботов, кем они видят людей? Несомненно, знают, что имеют дело с разумным видом. Вон как ловко изображают человеческую технику, а для этого необходимо понимать её устройство, понимать, как она собрана и почему именно так. И с самой Дани говорят на её языке, понимают и ждут понимания, это не общение с дрессированным животным.       Но если посмотреть глобально… Как огромные, немногочисленные, живущие тысячи лет металлические существа могут воспринимать мелких, недолговечных, но очень многочисленных органиков? Дани представляет себе вид на Землю из космоса, она видела множество таких фотографий в сети. Мегаполисы — как муравейники, в которых ни днём, ни ночью не прекращается суетливое копошение жизни. Высокотехнологичные муравейники, но термиты строят сложнейшие конструкции без всякого разума. Смогла бы она сходу поверить в разум термитов, даже имея конкретные доказательства? Именно поверить, а не признать факт на уровне логики.       Насекомые… Её здесь называют насекомым — на чуждом для них земном языке. Может быть, подразумевая именно это? Принятую вместе с искусственно закачанным языком ассоциацию с мелкими, кишащими, однодневками. Зная, что люди разумны, но не пытаясь поверить в их разум.       Дани засыпает, так и не решив, хорошо это или плохо для неё и для человечества, и стоит ли попытаться незаметно что-то изменить.