girls don't cry

Светло-голубой рассвет снова укладывает спать Ложиться смысла уже нет, он вынуждает закрывать Глаза, чтобы не видеть всё, что ты успела потерять Когда проснёшься, тебя ждёт темно-оранжевый закат

***

Глаза слипаются, и безумно хочется спать, но он твёрдо борется с желанием приложить свою голову к подушке и погрузиться в мир снов. Сейчас нужно как-то встать (желательно безболезненно), т.к. ноги затекли от длительного прибывания в одной позе. Юнги всю ночь просидел на полу, прижавшись спиной к стене. На коленях лежит блокнот, с исписанными беспорядочным подчерком строчками текста, который уже отточен до идеала и ждёт своего часа. Казалось, скоро выступление на арене, должно же быть хоть какое-то волнение, ведь так? Но парень лишь бездумно потягивается и, слушая громкий хруст костей, поднимается с места. На часах шесть утра, за окном темновато и не сказать, если не знаешь точного времени, которое сейчас время суток. Сеул покрыт крапинкой жёлтых фонарей и цветных вывесок. Так приятно смотреть на ещё пустынный городок, что через пару часов превратится в серьёзный мегаполис, кишащий людьми, их машинами и их проблемами. Юнги жмурится, разминая затёкшую шею. В квартире темно, под стать улице, но тот не спешит включать свет. Маленький ночник, в форме бабочки, светит голубым отливом и освещает небольшой уголок комнаты и часть пола, что буквально покрыт скомканой бумагой и разбросанной стружкой от точёного карандаша. Эта привычка, писать карандашом, появилась после одного случая и никак не проходит. В тот день, два любящих сердца сидели на просторной кровати, в этой квартире и говорили ни о чём и обо всём одновременно. На коленях девушки лежал небольшой белый холст, а за розовым, из-за чересчур болтливого парня рядом, ушком был прицеплен лишь один простой карандаш. Металлический грифель красиво ложился на белую ткань, отдавая чёткой линией или размытой тенью — где и как нужно. Широкая улыбка парня, громкий смех девушки эхом раздавались по квартире, и казалось, недовольные соседи вот-вот начнут стучать по батареям. Но этим двум безумно влюблённым было бы плевать на все возмущения посторонних людей, они бы просто наслаждались счастьем, наслаждались бы друг другом. Губы трогает незаметная улыбка, а воспоминания о прошлом врезаются в мысли и пробуждают давно забытые эмоции. Бледная кожа осветляется чем-то ярко-оранжевым с примесью красного цвета. Рассвет. Наконец, долгожданный багровый рассвет трогает верхушки зданий, говоря, что пора бы уже вставать и гасить свои ночные огоньки. И так и происходит. Огоньки самых высоких зданий меркнут в оранжевой огонии, а затем и исчезают вовсе. Пол холодный, но парня это ничуть не смущает. Он спокойно вышагивает босыми ногами по паркету в сторону кухни. На автомате включает чайник и тянется рукой в шкафчик. Нащупав нужный пакетик с растворимым кофе, он молча высыпает в пустую кружку порошок и садится на стул. Взгляд падает на вторую, похожую на его, кружку. Только вот, она розовая и с двумя инициалами со стороны донышка, которые явно не принадлежат Юнги. «P.R». Две буквы, принадлежащие одному человеку, что когда-то осветил своим присутствием серую жизнь Юнги, и нацепил на вечно хмурое лицо эту милую, до смеха искреннюю улыбку. Она явилась так же внезапно, как и ушла. Тихо, оставив за собой вагон чувств и сожалений. Чайник характерным щелчком, оповещает парня о своём выключенни, и тот спокойно наливает кипяток в ранее заготовленную кружку. Обсохшие губы касаются края горячего стекла и глаза медленно прикрываются, не желая смотреть на огненно-кровавый рассвет.

***

Предпоследняя парта, громкий гул сокурсников, синяки под глазами. Дженни в который раз бесится из-за своей соседки, и искренне не понимает её поведения. Лиса стала вести себя более раздраженно и грубо. На любую просьбу или на любой, пусть даже самый невинный вопрос, девушка начинает огрызаться, а потом противно фыркает и недовольно закатывает глаза. А ещё, та встаёт в пол шестого утра и громко включает музыку, что как бы запрещено делать в общежитии, а тем более уже с раннего утра, но девушку это ничуть не волнует и она, гордо взмахнув головой, и, подняв средний палец вверх, закрывает перед какой-то недовольной женщиной дверь и прибавляет громкость. Поэтому, уже несколько дней Дженни ложится в десять часов вечера, а встаёт в пол шестого, ощущая себя не девятнадцатилетней девушкой, а шестидесятилетней бабушкой. Осталось только в поликлинику сходить, простоять часов пять в очереди, для полной адаптации. Встав с места, Дженни накидывает на плечо сумку и выходит из аудитории. Пары почти закончились, осталось лишь одно занятие — это урок по вокалу. Нужный кабинет находится на втором этаже, а девушка сейчас находится на шестом, из-за чего хочется просто рыдать. Чангюна в универе нет, он готовится к какому-то рэп-баттлу. Девушка до сих пор дико ржет с этого и представляет Има, который под бит зачитывает Достоевского или Пушкина. «Я вас люблю, че-гоо же более? Йоу-у-у» — проносится в голове у Ким и, усмехнувшись, девушка выходит на лестничную площадку. Все же плачь не плачь, а спускаться с шестого этажа придётся самой. — Эй! — её окликает чей-то голос и Джен просто начинает молиться, чтобы обладатель этого «прекрасного» голоса было не тот, о ком она сейчас подумала. — Ну, стой, — восклицает это нечто своим хриплым голосом и хватает девушку за плечо. — Ой, прости, — наигранно извиняется Джен и начинает строить глазки. — Ты чего-то хотел, Юнги-я? Парня словно прошибает током, и в голову лезут ненужные мысли, но тот старательно их отгоняет. — Тебе передавали пропускной номер? — прочистив горло, спрашивает Юнги. — Какой номер? — поднимает бровки Джен и всерьёз задумывается, о каком номерке её все время спрашивают? — Мы тебя одобрили и Намджун должен был тебе его выдать. Как-никак ты теперь одна из средних. — Кого прости? — Дженни начинает еще сильнее тупить, а парень засматривается на её возмущённое выражение лица. И это, смутно, но точно он понимает, что когда-то уже видел что-то подобное. — Ладно, ясно, понятно. Держи, — парень протягивает вновь какую-то смятую бумажку и уходит вниз по ступенькам. — И помни, всё начнётся в шесть часов, — и пропадает из виду.