desbundar

      Юнги слышит стук в дверь, когда следом за последней проигранной песней его плейлист автоматически сбрасывается на начало. Мин замирает, прислушиваясь, и слегка отклоняется на спинку стула, думая, показалось или нет. Не показалось. Стук повторяется, на этот раз громче, настырнее. Юнги хмурится, кидая беглый взгляд на часы в углу монитора — слишком поздно для нежданных гостей, — но снимает наушники и неспеша идет к входной двери, словно надеясь, что за это время кто-то — кто бы это ни был — передумает устраивать паломничество в его номер.       Юнги распахивает дверь. На пороге, с занесенной для нового стука рукой, стоит Тэхён, и на десятые доли секунды в голове Мина мелькает позорная мысль захлопнуть дверь перед его носом. Конечно же, он этого не делает. Смотрит, ожидая объяснений, и Тэхён под его взглядом опускает руку, неловко пряча её в карман чёрной толстовки, и слегка ведет плечом.       Юнги вопросительно приподнимает бровь, по-прежнему не говоря ни слова, и Тэхён как-то слишком громко вздыхает, переминаясь с ноги на ногу.       — Хён, — тихо говорит Ким, смотря нечитаемым взглядом из-под рваной чёлки. У Юнги покалывает кончики пальцев от желания смахнуть тёмные пряди назад, убрать их с глаз, потому что — уверен — наверняка мешаются, но он только крепче вцепляется в холодный металл дверной ручки. — Я так и знал, что ты не спишь.       Хорошо, думает Мин, не совсем понимая, что ему с подобным заявлением делать, потому что Тэхён больше не произносит ни слова, но и уходить, очевидно, не торопится. Мнётся на пороге, прожигая тёмным взглядом; не просится войти, хотя и так понятно, что именно для этого и пришёл.       «Такой ребёнок», — думает Юнги и отпускает дверь, позволяя ей раскрыться шире. Надеется, что Тэхён достаточно умный для таких очевидных намёков, и проходит обратно в номер, садится за свой стол, только на этот раз оставляя наушники лежащими в стороне. К счастью, ему не приходится повторять дважды: уже через пару секунд он слышит звук закрывающейся двери и неторопливые шаги. Тэхён садится на диван позади, слегка сползает по спинке и вытягивает ноги, пальцами голых ступней касаясь ножки стула.       Юнги бросает на парня короткий взгляд через стоящее на столе небольшое зеркало и сразу же отводит глаза на монитор перед собой. Если бы он знал, кто окажется человеком по ту сторону двери, то наверняка бы притворился спящим. И дело вовсе не в том, что он не хочет видеть Тэхёна в своей комнате. Наоборот. Совсем наоборот.       Между ними ожидаемо повисает тишина, разбавляемая только клацаньем мышки и едва уловимым шумом их дыхания. Юнги слышит скрип кожи диванных подушек, когда Тэхён шевелится, меняя позу. Его ступни слегка толкают стул, и Мин рефлекторно бросает короткий взгляд в зеркало, потому что это проще, чем обернуться самому. Он не рассчитывал на светскую беседу, но устоявшаяся тишина понемногу начинает угнетать. Юнги прочищает горло и совсем немного, едва заметно, поворачивает кресло в сторону дивана.       — Ты что-то хотел?       Тэхён от его вопроса вскидывает голову, смотрит — пристально. Юнги чувствует его взгляд и продолжает упрямо вглядываться в монитор, изображая бурную деятельность. Он не актёр, но уверен (или надеется), что получается правдоподобно; бездумно щёлкает мышкой, игнорируя, как его стул едва ощутимо подталкивают чужие пальцы.       — Не могу заснуть, — тихо отвечает Тэхён и, скинув капюшон с головы, пропускает запутанные пряди волос сквозь пальцы, слегка цепляя ногтями кожу. — Все остальные уже спят, поэтому… — Ким склоняет голову набок, хитро прищуриваясь. — Иди сюда.       Юнги чувствует, как Тэхён цепляется голой ступней за подлокотник его кресла и тянет на себя так быстро, что Мин не успевает среагировать: пальцы беспомощно соскальзывают с края стола. Всего секунда, и он оказывается рядом с сидящим на диване Тэхёном. Юнги переводит на него взгляд, встречаясь с темными глазами, в которых разве что черти не пляшут, и вздыхает, стараясь звучать как можно строже:       — Тэхён, я работаю.       Это ложь, и Юнги сам едва ли не морщится от сказанных слов, но, Ким, кажется, верит. Легкая улыбка пропадает с лица, и он опускает ногу обратно на пол, позволяя Мину вернуться на прежнее место. Висевшее в воздухе напряжение растет с каждой проведенной секундой вместе, но Юнги просто не может… он ведь не может просто выставить Тэхёна из своей комнаты, даже несмотря на то, что от его прожигающего затылок взгляда откровенно не по себе.       У Юнги чувство, словно в какой-то момент своей жизни он знатно налажал, но исправить что-либо и вернуть всё к тому, как было раньше, не в силах, потому что невозможно перекроить несколько лет жизни, даже имея на это сильное желание.       — Хён, — голос Тэхёна настойчиво врывается в его мысли, и Юнги качает головой, промычав что-то в ответ, давая понять, что слушает. Ким не спешит продолжать, нервно терзая зубами губы на протяжении нескольких секунд, прежде чем, откашлявшись, спрашивает: — Почему ты избегаешь меня?       Возможно, Юнги немного ошибся, думая, что неловкость между ними давно достигла своего предела, ведь слова, вырвавшиеся изо рта Тэхёна, заставляют его пересмотреть свои взгляды прямо блять сейчас. Не то чтобы он был настолько наивен, считая, что Тэхён не заметит его попыток свести их контакты к минимуму, но…       Хорошо, он действительно был настолько наивен.       Но, справедливости ради, стоит заметить, — они нечасто проводят свободное время вместе. Скорее изредка и, вероятно, почти всегда в присутствии других. В конце концов, Юнги часто оказывался занят, ссылаясь на множество неотложных дел. Возможно, в последнее время он прибегал к этому предлогу подозрительно часто.       — Глупость, — Юнги почти гордится тем, как невозмутимо звучит его голос, даже несмотря на то, что от произнесённой лжи неприятно щемит под рёбрами где-то слева. — Никто никого не избегает.       — Прямо сейчас ты на меня даже не смотришь, — бросает Тэхён, и Юнги ясно слышит обиду в его голосе. Он в полной мере осознаёт, что его поступок как минимум ужасно глуп, но вся проблема в том, что иногда его мозг просто не в состоянии функционировать нормально.       Иногда — это всегда рядом с Тэхёном.       На самом деле, Юнги даже не думал, что парень что-либо заметит. Он действительно старался не вызывать подозрения, и до этого момента был практически уверен, что ему это удалось, но вот он — Тэхён — сидит в его номере в бог знает какой час ночи и так легко разрушает всю тщательно выстроенную им ложь, что на какой-то момент Юнги даже становится страшно. Тэхён парень не глупый, и думать, до чего ещё мог догадаться его пытливый ум, Юнги правда не хочет.       Мин разворачивается полностью, зажимая сцепленные в замок ладони меж коленей, и поднимает голову, встречаясь с пытливым взглядом напротив. Выдерживает его, вскидывая бровь, словно говоря, мол, видишь, я смотрю, но Тэхён на его выходку только едва слышно фыркает, тут же нервно проводя языком по покрасневшим губам.       — Я не слепой, хён, — медленно говорит Ким, хмурясь, и меж его бровей залегает глубокая складка, которую Юнги успевает разглядеть, когда пальцы Тэхёна вновь проходятся по волосам, отбрасывая несколько прядей со лба. — Просто… просто не понимаю, что я сделал не так… то есть, если дело во мне, то ты просто скажи, и я…       — Тэхён, — Юнги прерывает поток его бессвязных мыслей и думает, что облажаться в этой жизни больше, чем он сам, просто невозможно. Мин пальцами сжимает переносицу, ладонью другой руки вцепляясь в собственное бедро, потому что ещё немного, и от скопившегося внутри напряжения у него начнут дрожать пальцы так, как у Тэхёна дрожит голос. Едва слышно, едва различимо, но Юнги слышит, и этого на самом деле оказывается достаточно; у Юнги ноет и болит на уровне четвертой пары рёбер от того, насколько всё это неправильно. Каким-то образом всё обернулось словно в кривом зеркале, и это Тэхён сидит перед ним, думая, что с ним что-то не так, хотя единственный, к кому это действительно относится, — сам Юнги.       — Всё в порядке, — наконец произносит Мин, прекращая рассматривать собственные пальцы, и смотрит Тэхёну в глаза, едва ли не морщась от того, насколько сухими и пресными звучат его оправдания. Слова никогда не были его сильной стороной. — Ты не… ты ничего не сделал, всё нормально.       У него и правда ужасно выходит убеждать, почти так же катастрофически плохо, как и лгать, потому что Ким даже на жалкую сотую долю не выглядит так, будто верит ему. Его губы по-прежнему плотно сжаты, брови нахмурены, и сам он весь словно натянутая пружина. Тэхён внимательно смотрит, как будто пытается что-то разглядеть у него на лице, и Юнги упорно старается не встречаться с ним глазами.       — Уже поздно, Тэхён, — устало произносит Мин, кидая беглый взгляд на часы. — Иди к себе.       По ощущениям Юнги не спал целую вечность, и этот до жути странный ночной разговор отбирает у него последнюю толику сил. Он на секунду прикрывает веки, думая, что не знает, сколько без сна провёл сам Тэхён, но он видит синеву под его глазами, и сон на самом деле единственная сейчас необходимая им двоим вещь. Не изматывающие разговоры, не попытки выяснить все странности их отношений и разобраться в себе, и поэтому Юнги даже слегка подаётся вперёд, задумываясь, стоит ли ему проводить парня до двери, когда чувствует, как его руку настойчиво обхватывает чужая ладонь.       — Что?..       Юнги удивлённо моргает. Его ладонь по-прежнему лежит на бедре, но теперь её чуть сильнее, чем того требуется, сжимает чужая рука, и большой палец вскользь проходит по костяшкам, взад-вперёд, в каком-то странном успокаивающем жесте. Юнги переводит удивлённый взгляд на Тэхёна, но тот только пожимает плечами, расслабленно отвечая:       — Ты споришь со мной.       — Я не… я не спорил с тобой, — возражает Юнги, и, господи, его голова действительно отказывается работать прямо сейчас. Он не знает, причиной ли тому недосып, Тэхён или же совокупность этих факторов, но ему в голову будто засунули желе.       — Нет, спорил, хён, — настойчиво, но при этом с отчётливо уловимой мягкостью в голосе убеждает его Тэхён. — Ты делаешь это прямо сейчас.       Юнги пытается подобрать слова в ответ, наблюдая за тем, как рука Тэхёна шевелится под его ладонью, настойчиво давит, заставляя раскрыться, и переплетает их пальцы простым и привычным движением, словно они делали так сотни раз до этого. Ким тянет его на себя, придвигая ближе. Их колени сталкиваются, Юнги отмирает от этого движения и поднимает взгляд вверх. Его губы приоткрываются, словно он хочет что-то спросить, но не знает, как сформулировать вопрос.       — За пять минут у тебя устанет рука, хён, — говорит Ким и кладет их сцепленные руки на своё колено так, что они больше не висят в воздухе. Юнги думает, что оправдание это на самом деле хреновое, но молчит, потому что и у него самого они не лучше.       Дурацкое правило.       Юнги борется с желанием выдернуть свою руку из крепкой хватки. Его ладонь холодная и влажная, потому что он удивительно чертовски сильно нервничает, и думает, как Тэхёну не противно держать её в своей руке, но тот словно вообще не обращает на это внимания. Ладонь у Тэхёна горячая, а пальцы цепкие. Иногда в голове Юнги проскальзывала шальная мысль, каково это — держать его за руку просто так, а не из-за придуманного правила, довольствуясь жалким отрывком в триста секунд.       — Тэхён, — тихо зовёт Юнги, выдыхая его имя вместе с воздухом. — Что происходит?       Мин не знает, что творится у Тэхёна в голове. Хотел бы, но не изобрели ещё таких технологий. Он только убеждается в своей правоте, подозревая, что причина визита — не простая бессонница, когда Тэхён весь сжимается и смотрит в сторону в попытке не встречаться взглядами. Удивительно, как быстро они поменялись ролями.       Юнги чувствует, что этот разговор не приведет ни к чему хорошему, но как будто его вообще кто-то спрашивает.       — Я просто хотел кое-что узнать? — из-за неуверенности в его голосе слова выходят больше похожими на вопрос, чем на утверждение. В другой ситуации Юнги обязательно не удержался бы от шутливого комментария, но сейчас молчит, наблюдая, как Тэхён кусает изнутри нижнюю губу в попытке подобрать слова. — Эм, ко мне в голову пришла одна мысль… точнее, не совсем мне, но я подумал об этом и решил, почему бы и нет, — он едва заметно пожимает плечами и пальцами свободной руки потирает кончик носа в забавном жесте, украдкой бросая взгляд на следящего за ним Юнги. — В конце концов, может быть, в этом есть какой-то смысл… так что, эм, вот я здесь и, собственно, я хотел спросить…       — Тэхён-а.       Юнги прерывает его в тот момент, когда речь грозит превратиться в бессвязный лепет. Тянет за сцепленные вместе руки, заставляя поднять взгляд, и ждёт продолжения. От Тэхёна волнами расходится напряжение, утягивая за собой и Юнги. Двое нервничающих людей на одну маленькую комнату — это действительно слишком.       Тэхён смотрит тёмными воспалёнными глазами, которые блестят так, словно у него лихорадка. Юнги чувствует, как чужой пульс бьёт ему в ладонь, в самый центр, и там ударов сто двадцать, не меньше, как после долгого марафона или сложной хореографии. Вот только Тэхён сидит на месте и, кажется, даже на миллиметр не сдвинулся за последние пять минут.       — Я нравлюсь тебе, хён? — выпаливает на одном дыхании, звучит задушено, будто ему действительно не хватает воздуха, и добавляет быстро, словно боясь передумать: — Типа как нравлюсь нравлюсь.       И сразу же — замирает, с трудом удерживаясь от того, чтобы не зажмуриться, не отвести взгляд или не зарыться в подушки дивана с желанием исчезнуть, до тех пор, пока не услышит тихий смех. Это то, чего он ждёт — как хён по-доброму посмеётся над ним и легко потреплет по голове, потому что что ты себе вообще напридумывал такое, глупый, глупый Тэхён. Он настолько явно видит эту картину перед своими глазами, что действительно слышит сквозь шум в ушах, как Юнги смеётся.       Вот только Юнги не смеётся.       Юнги молчит, гипнотизирует тяжёлым взглядом и почему-то всё ещё не выставляет его за дверь, предварительно как следует вправив мозги на место за подобного рода мысли. Юнги по-прежнему сидит здесь, слишком близко, и Тэхён ещё крепче сжимает его ладонь своей, как будто боится, что он может вырваться и убежать.       К слову, у Юнги в голове действительно мелькает мысль о побеге, но она настолько слабая, что исчезает практически сразу. Потому что Мин слишком устал, чтобы бегать и, к тому же, чёрт, это вообще-то всё ещё его номер.       — Юнги? — зовёт Тэхён хриплым шёпотом в попытке привлечь внимание, и это действительно работает — Ким видит, как он едва заметно вздрагивает, переставая смотреть куда-то за его плечо; тяжело сглатывает, отчего кадык дергается под тонкой кожей, и он моргает, отвечая скорее на автомате:       — Юнги-хён, — прочищает горло и добавляет громче: — Я твой хён.       У Тэхёна вырывается нервный смешок, потому что — серьёзно? — ему кажется, будто собственное сердце просто пробьёт ему грудную клетку вместе с легкими, и кровь в ушах шумит так, что не слышно собственных мыслей, а всё, что замечает Юнги, это его неформальное обращение.       — Юнги-хён, — послушно исправляет, кивая, в ожидании хоть какого-нибудь продолжения, но Мин молчит, словно успев позабыть вопрос. Если бы Тэхён стоял, у него бы абсолютно точно тряслись коленки, но ему — понимаете — очень нужно узнать ответ, поэтому он немного тянет их сцепленные ладони на себя, спрашивая: — Так это… «да»?       Ну просто потому что молчание — знак согласия, и Юнги не может этого не знать. Вот о чём думает Тэхён, нетерпеливо ерзая на месте по скользким диванным подушкам в ожидании ответа, не зная, что мысленно Мин уже успел пройтись головой обо все твёрдые поверхности в этой комнате, потому что он ведь знал, что ни к чему хорошему этот разговор не приведет.       — Я этого не говорил, — выдавливает из себя Юнги, нетерпеливо дёргая пальцами в ладони Тэхёна в попытке высвободить руку, и у него это почти получается, пока Ким заново не перехватывает их ещё крепче. Насколько же нужно быть самоуверенным, думает Юнги, чтобы вот так вот идти напролом к выводам, о которых сам он предпочитал молчать. Насколько нужно быть просто Тэхёном, чтобы Юнги позволял ему это делать.       Какой ответ он хочет от него услышать?       — Но ты и не сказал «нет», так что я подумал… — Ким неопределенно пожимает плечами, так и не заканчивая предложение. Смотрит исподлобья темнющими глазами так, словно готов просидеть здесь всю ночь, пока не получит ответ. Он действительно ждет, понимает Юнги, и шумно вздыхает, потому что момент, когда всё можно было перевести в неловкую шутку, безвозвратно упущен.       Всё это зашло так далеко.       — Иди к себе, Тэхён, — Юнги отстраняется, на этот раз практически вырывая свою ладонь из крепкой хватки. Получается грубо. Получается резко, так что Ким даже вздрагивает от неожиданности, и его рука с глухим стуком опускается обратно на колено.       Большую часть времени Юнги врёт даже себе. Он не знает, о чём думал Тэхён, решаясь прийти сюда, и не знает, на что надеялся. Сейчас он не в состоянии выдавить из себя хоть слово, будь то правда или же откровенная ложь, словно его язык и связки напрочь забыли, как правильно нужно функционировать. Ему кажется, что закончить на этом здесь и сейчас — единственное верное решение.       О чём думает Тэхён, сказать сложно, а узнать — страшно. Он не сдвинулся с места с того момента, как Юнги сказал ему уходить. Его взгляд бегло скользит по чужому лицу, как будто пытаясь что-то разглядеть, а меж бровей вновь появляется складка, выдавая его задумчивость. И Юнги понятия не имеет, что делать с его упрямством. Он лишь поднимается на ноги, толкая стул задней поверхностью бедер, ещё толком не осознавая, зачем, когда всё решается за него.       — Нет, — громко выдыхает Тэхён и подается вперёд.       Юнги понимает, что его хватают за запястье и настойчиво тянут вниз в тот момент, когда он уже не в состоянии предотвратить падение. Он на автомате выставляет руку, врезаясь раскрытой ладонью в скользкую спинку дивана позади тэхёнова плеча, и чувствует сквозь тонкую ткань футболки жар чужой ладони, которая ложится на его талию, удерживая на месте.       Юнги сглатывает вязкую слюну в миг пересохшем горле и опускает взгляд вниз. Они оказываются слишком близко, то есть, действительно слишком. Мин понимает это, когда встречается с глазами Тэхёна, которые находятся в каких-то жалких нескольких сантиметрах от его собственных. Он видит тёмный ободок лимбального кольца вокруг радужки и как ресницы переплетаются между собой в уголках его глаз. Смотреть сверху вниз оказывается слишком непривычно, но Юнги игнорирует это, слегка отклоняясь назад в попытке хоть немного увеличить расстояние между их лицами, пока вся суть их позы медленно формируется у него в голове.       Он нависает над Тэхёном, коленом упираясь в диван меж его разведённых бёдер в поисках дополнительной опоры, и волосы Тэхёна щекочут его плечо, когда тот слегка склоняет голову набок. Юнги не может пошевелиться: одна рука крепко держит его запястье, другая — по-прежнему лежит на талии, и он бы сказал, что это слишком неловко, но слова здесь абсолютно излишни. Эта ночь идёт по совершенно сумасшедшему пути с тех самых пор, как он открыл дверь своего номера.       Юнги гипнотизирует взглядом Тэхёна, пытаясь понять или, вернее, угадать, в каком направлении движутся его мысли. Ему кажется, что в следующий миг парень под ним засмеётся, и вся эта повисшая между ними смущающая неловкость рассеется, как только он переступит порог номера, уходя к себе. В другой момент — он вспоминает, что всё случившееся здесь происходит именно по вине Тэхёна, который в этот самый момент думает только о том, что если он действительно просто послушается Юнги и уйдёт, то, вероятнее всего, у него больше никогда не хватит смелости повторить свой вопрос снова.       Поэтому ему просто нужно кое-что проверить.       Просто — убедиться.       Юнги видит, как глаза Тэхёна вспыхивают невиданной им до этого решимостью, как он подаётся вперёд, вытягивая шею, и слова застревают в горле в тот же самый момент, когда к его губам настойчиво прижимаются чужие губы. Юнги замирает; перед его широко распахнутыми в удивлении глазами — крепко зажмуренные Тэхёна. Он ничего не делает, не шевелится даже, лишь давит своими губами, позволяя ощутить их тепло и мягкость, и в голове Юнги мысли проносятся со скоростью света. Он судорожно выдыхает и вырывает свою руку из уже ставшей не такой сильной хватки. Ладонь впечатывается в грудь Тэхёна, прямо по центру, и толкает так, что тот врезается в спинку дивана, сразу же распахивая глаза.       — Что ты творишь? — шипит Юнги. Его рука так и остаётся лежать на чужой груди. Пальцы сжимают мягкую ткань толстовки, чувствуя, как там, под ней, по телу проходит едва уловимая дрожь, и грудная клетка ходит туда-сюда, сокращаясь под натиском воздуха.       В глазах Тэхёна — чистая паника. Большие, карие и блестящие, они смотрят на Юнги так, словно он без малого — палач, объявляющий смертный приговор. Пальцы на его талии грозят оставить синяки, но Мин игнорирует их, всматриваясь в миг побледневшее лицо напротив. Он чувствует, как в груди Тэхёна в бешеном стуке исходит сердце, и его собственное не уступает ему, отдаваясь где-то в горле, в висках и даже в кончиках пальцев.       — Зачем ты это сделал? — уже мягче спрашивает Юнги. Он не знает, какой реакции от него ожидает Ким, но точно не хочет, чтобы тот до конца жизни избегал его в страхе. — Используй слова, Тэхён.       Тэхён вздрагивает, резко кивая. Его взгляд перемещается куда-то за спину Юнги, и Мин сдерживает внезапный порыв схватить его пальцами за подбородок и повернуть голову, заставляя смотреть в глаза.       — Потому что, — голос Тэхёна как старая наждачная бумага, хрипит, словно он не пользовался им по меньшей мере несколько дней, хотя на самом деле время, проведенное здесь, исчисляется жалкими минутами. Он нервно проходится языком по пересохшим губам, прикусывая нижнюю; его зубы цепляют мягкую плоть, и Юнги игнорирует это движение, не сводя взгляда с тёмной точки родинки на кончике его носа. — Потому что я захотел, — просто говорит Тэхён, и Юнги запрещает себе поднимать взгляд к темноте его глаз в каких-то жалких нескольких сантиметрах выше. Что это блять вообще должно значить, хочется заорать ему, какого чёрта ты делаешь со мной. — Хён, я…       Юнги выставляет ладонь перед лицом, жестом заставляя его замолчать.       У него, на самом деле, уже давно затекла рука, и пальцы, влажные от пота, скользят по скользкой обивке дивана. Его поза ужасно неудобная, он устал стоять в каком-то непонятном, подвешенном состоянии, и даже рука, удерживающая его за талию, совершенно не помогает. Присутствие Тэхёна ему не помогает от слова совсем. Юнги чувствует, как того потряхивает через раз; он дрожит, громким дыханием заполняя тишину, и жар его тела ощущается даже сквозь толстую ткань толстовки.       И Юнги просто… так устал.       Ему далеко за двадцать, и он в Тэхёна — глубоко.       Он в Тэхёна — по самые уши.       Наверное, именно поэтому всё заканчивается вот так. Юнги может попытаться соврать, что он действительно много и долго думал, взвешивая все «за» и «против» в своей голове на протяжении как минимум нескольких минут, но… правда заключается в том, что он, с глубоким вздохом и тихим ругательством, вырвавшимся сквозь зубы, посылает всё к чертям в течение какой-то жалкой пары секунд.       Вот как это происходит.       Его рука всё ещё опирается о спинку дивана, поэтому Юнги опускает вторую ладонь по другую сторону от Тэхёна и, слегка приподнимаясь, ставит колено на подушку, выдыхая от внезапной легкости в напряженных мышцах. Он сгибает руки в локтях, наклоняясь, и успевает заметить, как широко распахиваются тэхёновы глаза, прежде чем закрывает свои. Так и неозвученное, вопросительно-робкое «хён?» Юнги сцеловывает с губ Тэхёна вместе с дрожащим выдохом.       Стрелка на часах медленно стремится к двум. Юнги мягко, едва ощутимо мажет своими губами по губам Тэхёна, и в голове словно что-то щёлкает, убирая весь мутный туман, все перепутанные мысли. Он не знает, как целовать Тэхёна. Он учится этому прямо сейчас, подмечая каждый его новый вздох и то, как он склоняет голову набок, отмирая, и трогательно-послушно раскрывается навстречу. Как движутся губы против его собственных с нарастающей сквозь каждое касание уверенностью, и толпы мурашек проходят вдоль позвоночника, подгоняемые чужой рукой.       Это похоже на движение сходящего с рельсов поезда без возможности сорвать спасительный стоп-кран, даже если он висит прямо у них под носом. Юнги не хочет этого делать. Не когда рука Тэхёна скользит вверх по его спине и останавливается меж лопаток, настойчиво давит, заставляя склониться ниже. Юнги возвышается над ним, побуждая тянуться вверх, задирая голову; он дразнит, почти отстраняясь совсем, так что на губах остаётся только призрачное ощущение тепла, и давит в себе улыбку, когда Тэхён разочарованно вздыхает только потому что — подумать только, — он не целует его так, как надо. Он тянется следом, и Юнги, словно извиняясь, оставляет короткий поцелуй на его сомкнутых губах, прежде чем действительно отстраниться.       Тэхён распахивает глаза. Ему требуется пара секунд, чтобы сфокусировать взгляд на лице Юнги, смотрящего на него с лёгким прищуром. На его щеках розоватыми пятнами выступает румянец, мажет краской по бледным скулам и расползается вслед за взглядом Тэхёна, который скользит от родинки на левой щеке до подрагивающих на глазах ресниц.       — Хочешь уйти? — шепчет Юнги, игнорируя тот факт, что ещё несколько минут назад он буквально сам гнал его из своей комнаты. Но вопрос этот — как контроль, как последний пройденный рубеж, пресекающий все возможности сделать шаг назад.       Тэхён качает головой и смотрит так, будто Юнги только что сказал самую большую глупость на свете. Возможно, так оно и есть.       — Хорошо, — Мин кивает, переводя дыхание. — Хорошо.       Юнги кладёт ладони на плечи Тэхёна и перекидывает ногу через его бедро, наслаждаясь выражением чистого замешательства на чужом лице, когда садится сверху, припечатывая к дивану весом своего тела. Ладонь Тэхёна съезжает обратно ему на талию, пальцами поглаживая покрывшуюся мурашками кожу, а вторая ложится на обтянутое спортивными штанами бедро. Тэхён тянет его на себя до тех пор, пока они не сталкиваются носами, разделяя один глоток воздуха на двоих.       От Тэхёна пахнет ментоловым лосьоном после бритья и сладким гелем для душа, а ещё совсем немного — им самим, и Юнги вдыхает этот запах полной грудью с желанием навсегда поселить его в своих лёгких. Он цепляет подбородок Тэхёна указательным пальцем и склоняется сам, замирая в миллиметре от его губ.       — Ты дразнишься, — бормочет Тэхён, и Юнги забавляет проскальзывающее в его голосе недовольство. — Перестань.       Улыбка призрачной тенью скользит по губам, когда Юнги оставляет позади последние разделявшие их сантиметры. Ему в памяти хочется отложить каждый момент и то, как Тэхён под ним вздыхает слегка, прикрывая глаза, будто бы в облегчении, стоит только коснуться его губами; как трепещут отбрасывающие на щёки тень ресницы, а пальцы сминают на талии ткань, задирая футболку. Его бьёт мелкой дрожью от простого прикосновения, и собственному сердцу в груди Юнги становится тесно, его пьянит осознание, что на Тэхёна их близость действует так же, как и на него самого.       Юнги не целует его как в последний раз, как мог бы, если бы за пределами их комнаты мир начал бы рушиться прямо в эту секунду. Его поцелуй мнится Тэхёну немым обещанием и дурманящей голову надеждой, заставляя кровь закипать в артериях и венах как под давлением в десять давящих на плечи атмосфер. Юнги не целует его как в последний раз, просто потому что последнего раза никогда не будет.       Он целует его мокро и горячо, обменивая свой кислород на чужие губы, и запечатывает на них все невысказанные фразы и умолчавшие слова. Рука Тэхёна зарывается в волосы на его затылке, пальцы мягко тянут короткие пряди, посылая дрожь вдоль позвоночника. Юнги толкается языком в приоткрытые губы, коротко, почти игриво, проходит по нижней и давит большим пальцем на подбородок, широко раскрывая его рот.       Тэхён на вкус как мятная зубная паста, как самый лучший в его жизни момент. Он доверчиво льнет в ответ и откидывает голову назад, чтобы Юнги было удобнее его целовать. Мин обнимает ладонями его лицо, в то время как пальцы Тэхёна продолжают превращать волосы на затылке в полнейший беспорядок. Он ведет подушечками по задней поверхности шеи, легко царапая ногтями расцветшую красными пятнами кожу, и выдыхает жарко прямо в открытый рот.       Юнги конечно же соврёт, сказав, что никогда не пытался представить, как целуется Тэхён. И пусть у него нет никаких проблем с собственной фантазией, но реальность, ожидаемо, оказывается намного лучше. Тэхён нетерпеливый, отчасти жадный, и это заставляет Юнги задуматься, кому из них двоих здесь на самом деле подчистую снесло тормоза. Он был так увлечен самоконтролем, не допуская и мысли о возможной взаимности со стороны Тэхёна, что сейчас его словно лавиной кроет от всех этих выплескивающихся наружу чувств.       Тэхён крепко прижимает к себе, целует так, словно пытается выпить весь заключенный в лёгких кислород. Его язык скользит по нёбу, проходится по линии дёсен, по языку Юнги, и тот толкается им навстречу, выбивая из Тэхёна короткий, глубокий стон. Вибрация его голоса проходит сквозь тело, горячей волной оседая внизу живота, и заставляет всё внутри сжиматься от желания услышать этот звук ещё раз. У Юнги кружится голова, потому что Тэхён целуется так, что даже в его натренированных легких не остаётся воздуха. Он разрывает поцелуй с характерным звуком, заставляющим краснеть лицо, и ловит мутный, поплывший взгляд, которым награждает его Тэхён, едва приоткрыв глаза.       Его губы красные, распухшие и блестят от слюны. Юнги хочет прикоснуться к ним снова, но вместо этого он склоняется к шее, припечатывая губы к выпирающему кадыку, и Тэхён откидывает голову назад, выставляя себя перед ним. Горловина толстовки слишком узкая, но Юнги упрямо оттягивает её пальцами в сторону, открывая ещё немного голой кожи, к которой тут же жмётся тёплыми губами. Она бархатная на ощупь и слегка солёная на вкус, а запах фруктового геля для душа кружит ему голову. В губы толкается бьющийся в артерии пульс, и Юнги ведет по нему одним широким мазком языка, оставляя за собой влажный след. Тэхён дергается, его тяжёлое дыхание шумит над ухом лучше всякой музыки, и Юнги скользит губами выше, до аккуратной мочки с маленькой серёжкой в ней, прихватывая её зубами.       Тэхён отзывается коротким, едва слышным стоном. Руки ложатся на чужие бедра, тянут на себя, и Юнги врезается своим пахом в тэхёнов, зарываясь лицом в изгиб его шеи, едва сдерживаясь от желания сомкнуть зубы на смуглой коже. На Тэхёне тонкие пижамные штаны в дурацкую клетку, которые ощущаются так, словно их и нет вовсе, и то, что их обжимания на диване не проходят без ответной реакции со стороны его организма, Юнги ощущает отчетливо. Не то чтобы на него самого их близость влияла как-то иначе, но мысль о том, не слишком ли они торопятся, немного отрезвляла его, отвлекая от желания запустить руку себе в штаны. Губами он касается солоноватой от пота кожи, пытаясь привести в норму на порядок сбитое дыхание, жмурит глаза до красных всполохов и думает, что никто из них не устанавливал границ того, как далеко они готовы зайти. Но Тэхён прижимает его к себе крепко, держит руками — жадно, и Юнги отпускает эту мысль, толкается бёдрами вперёд, едва удерживая рвущийся сквозь сжатые губы стон.       — Хён, — Тэхён вгрызается пальцами в напряженные мышцы бедер, его голос срывается где-то на середине в тихий выдох, щекочущий кожу на виске, и Юнги кажется — ещё немного, — и у него просто-напросто случится сенсорная перегрузка.       Такой голос, как у Тэхёна, нужно запретить. Такой голос хочется записать на золотую пластинку и запереть в ячейке швейцарского банка под защитой тысячи замков. Тэхён зарывается носом в его волосы, глубоко вдыхает слабый, остаточный запах шампуня, и вроде бы тихо, на грани слышимости, зовёт по имени. Юнги отрывается от его шеи и находит взглядом расширенные обода зрачков, почти застилающие радужку. Его завораживает, как постепенно с тэхёновых глаз спадает поволока, а взгляд становится чище, осмысленнее, и как едва заметно горит краской смуглая кожа его щёк.       — Всё хорошо? — спрашивает Юнги и, не удержавшись, скользит пальцами вдоль раскрасневшейся щеки, отказываясь подавлять в себе вырвавшееся наружу желание касаться. Ему хочется изучить каждый миллиметр, запомнить каждую родинку на чужом теле до тех пор, пока с закрытыми глазами он не сможет воспроизвести всё вплоть до мелочей.       Тэхён слегка поворачивает голову и касается губами его пальцев, оставляя на них отпечаток своего дыхания. Юнги роняет ладонь обратно ему на плечо и неловко ерзает на бедрах, облизывая пересохшие губы, которые покалывает от отсутствия контакта хотя бы с миллиметром загорелой кожи под воротом чёрной толстовки.       — Лучше, чем хорошо, — отвечает Тэхён, на мгновение прикрывая глаза. У него от желания сводит челюсть, и когда Юнги слегка привстаёт на коленях, смещаясь так, что напряжённый в штанах член прижимается к чужому паху, Тэхён со стоном упирается лбом в его плечо, дышит тяжело и громко и цепляет пальцами ворот его футболки. Ткань предупреждающе трещит, когда Ким настойчиво тянет её в сторону и целует мокрыми губами обнажившееся плечо, ведёт по выпирающей ключице и мажет языком по ямке над ней. Он следует по известным лишь ему одному узорам к плавному изгибу шеи, выцеловывая невидимые картины на бледной, с проступающими веточками вен коже, проводит носом рваную дорожку вдоль призывно откинутой шеи до подбородка и, оторвавшись на мгновение, наконец, касается приоткрытых губ.       Юнги зарывается пальцами в мягкие пряди волос, языком скользит по раскрывающимся навстречу губам, задыхаясь от напора, с которым находит ответ каждое его движение. Ладони Тэхёна скользят вверх по ногам, собирают дрожь с его бёдер и ложатся на ягодицы, направляя на манер плавных толчков, и сам он шире расставляет колени, толкаясь бёдрами вверх. Юнги всё это мнится чистым безумием, которое разливается по венам, заражая кровь; оно передаётся по воздуху, растёт с каждым касанием кожи и новым движением губ, вырываясь наружу зарождающимся стоном где-то глубоко в горле. Сердце исходится в груди сумасшедшими толчками, качает испорченную кровь, заполняя ею всё до последней клетки, и если это действительно болезнь, Юнги не нуждается в лекарстве.       — Чёрт, хён, я… — Тэхён срывает голос ему прямо в открытый рот, говорит сквозь поцелуй, то отрываясь, то приникая снова, словно не в силах решить, чего ему хочется больше. — Ты мне действительно очень, очень сильно нравишься, хён, — он мажет губами по щеке, впечатывая слова прямиком в кожу, ведет выше, до тех пор, пока горячее дыхание не опаляет ушную раковину. — Не могу перестать… после твоего сообщения… я не могу выкинуть тебя из головы.       Юнги чувствует, как огнём горят его уши, и борется с желанием спрятать пылающее краской лицо в изгиб чужой шеи, так приглашающе выставленный напоказ. От каждого произнесенного слова сладко тянет внизу живота. Его ведёт безбожно от такого Тэхёна, от силы в его руках и уверенности в словах и действиях. Он никогда не признает этого вслух, но Тэхён, кажется, читает его по одному лишь дыханию, расправляется с ним, словно с букварём для первоклашек.       — Слишком много болтаешь, — выдавливает из себя Юнги, и ему действительно всё равно, каким задушенным и нуждающимся звучит его голос.       Улыбка, мелькающая на губах Тэхёна, не предвещает ничего хорошего. У Юнги воздух со свистом выходит из приоткрытых губ, когда Ким резко подхватывает его под бёдра и опрокидывает на диван, опускаясь сверху меж разведенных ног. Юнги моргает пару раз, привыкая к смене положения, оборачивает руки вокруг тэхёновой шеи и тянет на себя, чтобы поцеловать. Тэхён накрывает его сверху и жмется мокрыми губами в ответ. Член Юнги упирается ему в бедро, горячий, даже через несколько слоёв одежды, и Тэхён переставляет колено ближе к его паху, поощряя на беспорядочные, слегка рваные толчки.       Юнги давится стоном, мёртвой хваткой вцепляясь в тэхёновы плечи, и слепо тычется в его губы, не в силах заставить свои двигаться хотя бы в подобии поцелуя. Тэхён забирается теплой ладонью под его футболку, ведет по подрагивающим мышцам живота и останавливается на ребрах, кончиками пальцев очерчивая выступающие косточки. Давит рукой вниз и резко опускается сверху, впечатывая в диван весом своего тела. Юнги бросает крупной дрожью, и стон из его рта больше похож на приглушенный вскрик. Он хватает ртом воздух, жмется носом Тэхёну в шею, забывая выдохнуть горящий в легких кислород. Оргазм ленивой истомой растекается по его телу, оставляя в голове приятную пустоту, и Юнги откидывает голову назад, прикрывая веки, позволяет легкой улыбке осесть на губах.       Когда он вновь открывает глаза, Тэхён нависает над ним, опираясь одной рукой справа от его головы, другой — ведёт вниз, оттягивая резинку своих пижамных штанов. Длинная челка падает ему на глаза, но Юнги всё равно ловит его взгляд, блестящий чернотой зрачка, и подаётся вверх, проводя языком влажную дорожку по коже его шеи. Тэхён жмурится и кусает собственные губы, скользит ладонью по члену прямо в штанах, пачкая в смазке пальцы, и дрожит бёдрами, беспорядочно толкаясь в собственную руку. Он так возбуждён, что почти что больно, и движения становятся лишь хаотичнее, когда Юнги ведёт быстрыми поцелуями от шеи до подбородка, обнимает ладонями его лицо и ловит губами хриплый стон.       — Ю-ах-нги, я сейчас… я… — Тэхён дрожит, из последних сил удерживая свой вес на одной руке. Юнги сцеловывает его вздох, скользит языком в раскрытый, податливый рот и оттягивает зубами нижнюю губу. Тэхён стонет, посылая вибрации по телу, когда жар в его животе, концентрируясь в одной точке, достигает своего пика, выстреливает вдоль позвоночника, и он кончает, изливаясь в свою ладонь.       Юнги отрывается от него, откидывает со лба влажные пряди волос и ведёт ладонью до его плеча, обхватывая пальцами. Тэхён осторожно опускается сверху, перенося вес на колени, и утыкается носом в волосы Мина, приводя в порядок сбитое дыхание. Они лежат так несколько минут, прежде чем Юнги прочищает горло и слегка копошится, придавленный тёплым телом сверху, морщась от неприятного ощущения липкости в трусах.       — Не думай, что… произошедшее спасёт тебя от разговора, — произносит Мин, стараясь звучать беззаботно, пусть и на самом деле его лицо готово вспыхнуть в любой момент, заливая краской кожу, стоит только вспомнить горящий похотью взгляд и то, как он сам стонал, вцепившись в чужую шею.       — Всё, что угодно, — бормочет Тэхён, потираясь щекой о спутанные волосы, и улыбка так ясно слышится в его словах, что Юнги даже не нужно смотреть на его лицо. Смущает чертовски, когда он поднимает голову с этой самой улыбкой на красных, слишком очевидных для того, чтобы понять, чем они занимались последние полчаса, губах, но Юнги достойно выдерживает его взгляд и сказанную следом фразу тоже. — Справедливости ради, я пытался поговорить, но хён не захотел меня слушать.       У Юнги в ответ вырывается только недовольное сопение, каких-либо слов попросту не находится, но Тэхёну, кажется, такая реакция нравится только больше. И улыбка нисколько не мешает ему целовать Юнги в его упрямо сжатые губы, которые, к слову, в ответ раскрываются почти сразу же, и у Тэхёна разве что самую малость кружится голова от этой вседозволенности, от того, что действительно — можно. Он как дорвавшийся до источника воды в пустыне одичавший человек, с благодарностью принимающий каждый поцелуй, упиваясь живительной влагой. Юнги позволяет ему себя целовать, потому что всё сказанное в равной степени справедливо и для него, но спустя время недовольно шевелится под ним, чувствуя, как начинают слипаться глаза, и толкает Тэхёна в плечо.       — Встань с меня, ты тяжёлый, — бормочет он, разрывая поцелуй, и отстраняется, не давая Тэхёну вновь поймать себя. — Мне нужно в душ.       Ким отрывается от него моментально, но вопреки всем ожиданиям Юнги, не отодвигается совсем, а лишь заставляет его обернуть ноги вокруг своей талии и, оттолкнувшись от дивана, встаёт, крепко удерживая руками под бёдра. Юнги вцепляется в его плечи мёртвой хваткой и ловит довольный тэхёнов взгляд, который, кажется, горд собой безмерно.       — Какого хрена ты творишь, — возмущённо шипит Юнги, хлопая ладонью по плечу. — Я умею ходить.       — Захотелось, — Тэхён улыбается в ответ широко, демонстрируя зубы, и уверенно движется вперёд по направлению к ванной. Юнги по инерции скрещивает лодыжки за его спиной, вцепляясь крепче, и пускает в голос притворное раздражение.       — У тебя блять какой-то нездоровый кинк или что, ты, придурок.       Тэхёна его слова не задевают ни капли. Он толкает спиной дверь и проходит внутрь комнаты, так и не выпуская Юнги из своих объятий, у которого, к слову, в сегодняшнем расписании не было пункта о совместном душе, но, кажется, всем его планам просто предначертано было разрушиться.       — Тебе нравится этот придурок, хён, — Тэхён заявляет безапелляционно, улыбаясь всё так же широко и с чертями в глазах, сажает Юнги на стиральную машинку и стягивает через голову толстовку одним слитым движением.       Мин молчит, провожая взглядом отброшенную в сторону одежду. Ему бы возразить, поставить на место зазнавшегося засранца и ткнуть носом, мол, неправда, ведь он, Юнги, ко всем относится одинаково. Вот только всем остальным, в отличии от Тэхёна, он не засовывал язык в рот, и не кончал в трусы, как школьник, от простых обжиманий на диване. Вывод напрашивается сам собой, и, собственно, Юнги понимает, откуда в Тэхёне вообще эта уверенность взялась.       — Меньшим придурком ты от этого не становишься.       Тэхён смеётся заразительно, так что губы у Юнги против воли растягиваются в ответной улыбке, и тянет вверх подол его футболки, осторожно снимая через вытянутые вверх руки. Она летит в направлении отброшенной ранее толстовки, Мин ёжится от внезапного холода и вздрагивает, чувствуя короткое прикосновение губ к плечу. Тэхён отстраняется также быстро и идёт в сторону душа, на ходу высвобождаясь от штанов и белья. Юнги провожает его взглядом, понимая, что Ким даёт ему возможность передумать и решить за себя, но когда в душе включается вода, Юнги спрыгивает со стиральной машинки и в пару шагов сокращает расстояние до кабинки, распахивая дверцу.       — Подвинься, — говорит Мин, сталкиваясь взглядом с Тэхёном, у которого в уголках глаз морщинки собираются от бессовестно широкой улыбки. Он за руку втягивает его внутрь душевой и прижимается мокрыми от воды губами к тёплой щеке. Юнги в слепую выкручивает кран на всю и подставляется под прикосновения, надеясь, что дверь на ключ Тэхён за собой всё-таки закрыл.