о боли

      Lana Del Rey — Ultraviolence

он любит, когда мне больно.

Самый темный час перед рассветом, верно? Жаль, что в жизни Чонгука ночь двадцать четыре на семь. Эта темнота вокруг него буквально во всем, что его окружает: в одежде, в настроении, в комнате, сплошь состоящей из темных цветов — разве что мебель на тон светлее, в людях… в любимом человеке, с которым разделяет постель, покрытую черной, как смоль, шелковой простынью. Друзья и родные не понимают этой любви. Что там… даже сам Чонгук порой себя понять не может. После очередной ссоры со своим парнем он, сбежав из дома в клуб, нажирается как в последний раз, лежит головой на барной стойке и мечтает умереть: вообще-то, Тэхен давно предложил такой вариант событий, когда они в очередной раз поссорились из-за хуйни, на что Чонгук отреагировал, кинув в того вазу, которая разбилась буквально в сантиметре от мужчины, и это, что не удивительно, спровоцировало еще одну ссору. Юнги, лучший друг Чона, давно уговаривает разорвать эти токсичные отношения, что на обоих плохо (мягко сказано) влияют, но последний затыкает его лишь одной фразой: «люблю ублюдка», и больше Юнги ничего не говорит, помотав головой. Чонгук сквозь пьяную дрему чувствует мужские руки на своей талии, как его поднимают со стула, любимый парфюм, который есть только у одного человека, и даже не пытается закатить истерику, знает, что это не чужак. Тэхен, когда ему позвонил бармен (типичный случай) и сказал о пьяном мальчишке, пускающем слюни на поверхность стойки, вообще-то держал путь на работу, ибо семь утра, а у него важный день, но тут же сменил курс на названный адрес. «Как же ты меня заебал», — будто под слоем воды слышит Чонгук. Тэхен открывает заднюю дверь своей машины, пытаясь затолкнуть туда младшего. — Береги голову, вдруг там мозги есть, — зло цедит, и Чонгука на сидение сквозь усилия все-таки садит; правда, немного пошатавшись, тот ложится полностью, не в силах сидеть. И это происходит постоянно. Они не извиняются перед друг другом никогда, потому что никто не считает себя виноватым — они просто трахаются, когда Тэхен злой приходит с работы (а это каждый день) и вдавливает младшего лицом в кровать, как сейчас. Они друг друга не жалеют: Чонгук до крови царапает ему спину, а тот душит и вбивается так, будто завтра конец света и они умрут. Ему плевать, что младшему может быть больно, более того, специально эту боль ему доставляет. Чонгук хрипит, когда воздуха совсем мало. Колени разъезжаются на скользкой простыни, и даже не удерживает то, что Тэхен к его спине грудью прилип, выбивая последние силы. Младший слышит его рык, который означает финал, и со стоном кончает, стоит только Тэхену ослабить руку на шее. Они продолжают в душе, где Тэхен вжимает Чонгука лопатками в кафель, на вибрирующей машинке, что создает дополнительный эффект, и оба сразу же засыпают, стоит лишь коснуться головами подушек. А на утро очередная ненависть каждого ко всему происходящему и, соответственно, друг к другу: для них любовь и ненависть имеет одинаковый смысл. Через два дня, когда Чонгук замечает на шее старшего засос оставленный не им, он пускает в ход кулаки и получает по челюсти в ответ. Это не единый раз, когда они устраивают драки, а после страстно мирятся, но в этот раз все по-другому; в этот раз Чонгук чувствует предательство, будто его смешали с грязью и буквально, и морально, и как только вообще возможно. Чувствует себя униженным. Он сплевывает на дорогой ковер кровь, падая на него коленями и, потянувшись к сигаретам, что были в кармане его толстовки, закуривает одну, вторую кидая старшему вместе с зажигалкой. Найдя в себе силы встать с пола, он выходит на балкон, чувствуя боль в разбитом виске и касается его пальцами, после увидев на кончиках кровь: он уж и не помнит, как его разбил, ведь с Тэхеном в драке не поймешь даже, что нож в сердце. Хотя, тут и драки не нужно, ибо кажется, будто он там все время, сколько они с ним вместе. Краем глаза замечает, как Тэхен подходит к нему сбоку, опираясь о перила. — Ты меня любишь? — задает он вопрос, хотя прекрасно знает ответ. — Ты знаешь. — Тогда… спрыгнешь ради меня? Чонгук сначала не отвечает. Он, усмехнувшись, выбрасывает сигарету, и ловко огибает перила, садясь на них так, что ноги свисают с тринадцатого этажа к городу внизу, где люди спешат побыстрее добраться с работы домой, к семье, к любимым людям, или же к кошке или собаке — у каждого своя любовь. Любовь Чонгука же предлагает ему летальный исход прямо сейчас, и глазом не моргнув. — Толкни, — бесцеремонно, уверенно говорит Чон. Даже глаза не прикрывает. Тэхен подходит сзади и толкает

на себя, обхватив чужую талию руками. Он снимает его с перил, даже не чувствует, что сердце того хоть на секунду ускорилось в страхе, потому что Чонгук знает — если умирать, то вместе, и не сейчас. А пока они будут мучить друг друга, потому что оба это любят, обоим это нужно, как наркотик.