о боли

      SYML — The War Война. Одно только слово наводит страх и ужас, верно? Чонгук, наблюдавший за ней четыре года, два месяца и девять дней, давно позабыл, что такое солнце, которое вмиг спряталось за слоем темного дыма, забыл и о улыбках людей, обо всем, что проявляло хоть какой-то свет. Война началась в его день рождения, этакий подарок к пятнадцатилетию. Прекрасно, не так ли? Корея сразу же разделилась на четыре части, когда президента расстреляли на глазах у его семьи. Каждая часть имела своего лидера, и вскоре каждой дали название: «Сано-сан» (с кор. — акула, потому что территория была у моря), «Чигу-хара» (с кор. — земля, так как это военная база с городом под землей), «Гонги» (с кор. — воздух, эта территория начала нападать с воздуха, имея большой запас вертолетов и оружия с другой военной базы), и последняя — «Буль-сан» (с кор. — огонь), и только эта территория — самая большая загадка, потому что это название ей дано, чтобы только завершить круг стихий — не иначе, но вскоре ее лидер решил, что раз «огонь», то и оружие их будет он. Через полтора года две территории были захвачены другими: Чигу-хара захватили Сано-сан, а Буль-сан — Гонги, и стало лишь две территории, которые воюют друг с другом до сих пор. Знаете, что самое забавное? Школа, последний класс которой оканчивает Чонгук, находится буквально посередине двух земель, одна из которых — его родная земля, и это территория Огня. Парень не живет страхом, что в один день их школу взорвут, не ходит туда с трясущимися руками, как остальные школьники — ему просто все осточертело и он не парится. Даже сейчас, сидя на уроке, он сквозь музыку в наушниках, слышит крики и выстрелы с первого этажа, находясь на третьем, и не дергается, как его одноклассники, вжимающие головы в плечи. Ему лишь важно сейчас дорисовать чертенка на уголке страницы. Когда дверь под тяжестью ноги ломается и врываются несколько человек в комуфляжных военных костюмах — все подростки начинают прятаться под столы и кричать, пока учитель… прыгает с окна? Интересный способ сбежать. Чонгук, легко поведя бровью, продолжает свое дело, отдаленно слыша тяжелый топот ботинок, а после и глубокий вдох рядом со своей партой. — Я, кажется, четко утром сказал не ходить в школу, — когда из его ушей вырывают наушники, он слышит бархатный бас. Забыла упомянуть, что Чонгук — родом из семьи самого лидера территории Буль-сан, но он ничего не боится не поэтому, а потому что в нем просто нет никакого страха. Выбить успели. — Я, кажется, четко тебе после ответил, что волен делать все, что захочу, братец, — подняв взгляд, косо на мужчину смотрит Чон, последнее слово зло процедив. — Надо будет вытрясти из тебя дома всю дурь. Чон Тэхену двадцать девять лет, и он второй лидер Огня после своего отца, который на данный момент серьезно болен, но сдаваться не готов. Они вместе шли бок о бок, захватывая Гонги, и вот сейчас, наконец, они набрались сил, чтобы ступить ногой на две другие территории, дабы присвоить их себе. Чонгук уже уверен, что половина народа, что не встали на колени перед его семьей, уже гниют на своей… поправочка, уже не своей, земле. Как Чонгук так быстро оказывается в родном доме — не помнит. Просто в какой-то момент брат решает его вырубить, зная, что тот начнет сопротивляться, и вот младший здесь, в своей комнате, уже готовый выслушивать про то, какой он непослушный мальчишка, делающий всем все наперекор. Чонгук согласен с этим, в принципе, однако он просто не любит, когда ему указывают и заставляют делать то, что он делать не хочет — в такие моменты он просто чувствует себя какой-то игрушкой, которой можно управлять. Парень слышит, как хлопает входная дверь квартиры и начинает обратный отсчет: три, два… один. В этот момент дверь его комнаты распахивается и Тэхен закрывает ее на ключ. Начинается… — Знаешь, если ты порой не понимаешь элементарных слов, то тебя придется учить, — Тэхен тянется к пряжке ремня и снимает его вовсе, складывая в два. Чонгук сглатывает. — Ты знаешь, что сейчас нужно сделать, и будет лучше, если я не буду тебя заставлять. — Может все-таки не надо… — На колени и спиной ко мне. Чонгука глушит обида. Он знает, что если не повиноваться сейчас, то это чревато другими последствиями, которые намного серьезнее этого. В последний раз Тэхен это делал года три назад, и младший уже и позабыл, из-за чего это случилось, но он помнит ту боль и те слезы, что глотал с желанием умереть: как-то даже пытался, но Тэхен выбил эти мысли о суициде иным способом, после которого Чонгук слишком долго восстанавливался — как физически, так и морально. Не такие отношения должны быть у братьев, но в жизни Чона всегда все наперекосяк.       Grace Davidson, Max Richter — Path 5 (Short Edit) Он отползает к спинке кровати и встает на колени, опираясь ладонями о стену. — Нет, в этот раз ты джинсы снимешь. Чонгук жмурится до белых пятен перед глазами, но штаны спускает до колен. Кто бы мог подумать, что его, девятнадцатилетнего подростка, будут бить ремнем по заднице как ребенка за глупое непослушание, коих было… даже не сосчитать. Он не понимает, почему этот раз так отличается. Первый удар легкий, щекоткой отдает, в какой-то степени это даже приятно, но второй сильнее, из-за чего Чонгук поджимается, желая слиться с белой стеной, и неважно, что цветом кожи они уже как единое целое. Третий удар провоцирует слезу скатиться по щеке, а на четвертом парень вовсе всхлипывает, но язык, на котором вертится «остановись», прикусывает, потому что он не слабый, он все выдержит. После пятого и шестого Чонгук уверен, что не сможет сидеть недели две. Его ягодицы горят синим пламенем, глаза от слез красные, но он молоток — ни вскрикнул, и поэтому Тэхен решает остановиться. Упав на живот, Чонгук зарывается лицом в простыни и приглушенно слышит тэхеново: — Я знаю, почему ты весь такой, как колючка и никого не слушаешься. Ты подслушал тогда, что отец хочет, чтобы ты стал еще одним лидером, только знаешь… — Чонгук слышит какое-то копошение. — никто не заставит щенка выполнять работу взрослой собаки. Ты в этой жизни мало чего еще познал, и прежде чем стать лидером, хочешь ты этого или нет, тебе нужно многому научиться, и первое, что это будет, — младший весь поджимается и срывается на плач, когда краем уха задевает звук расстегивающейся ширинки. — боль. Ты должен познать ее всю и стать сильнее. Кровать подгибается под тяжестью чужого тела и как только Чонгук со словом «нет» на губах пытается перевернуться — Тэхен вдавливает его лицом в кровать, лишая возможности дышать, срывает с него нижнее белье и делает первый толчок, заставляя брата истошно закричать. — Чем громче твои крики и стоны — тем глубже буду я. Но Чонгук отключается от этой боли, а Тэхену все равно — он может трахать и бессознательное тело.

* * *

Тэхен никогда его не любил, на самом деле, более того, ненавидел из-за матери. Чонгук был незапланированным ребенком в семье — мать узнала о беременности лишь тогда, когда живот стал увеличиваться в размерах, а аборт делать было слишком поздно. Все знали, что ни к чему хорошему это не приведет, и как в воду глядели — женщина умерла при родах, отдав свою жизнь запутавшемуся в пуповине мальчику с родинкой под губой. Ребенка спасли, но ее — нет, как ни старались. Тэхен, что любил мать больше всего на свете, своего брата возненавидел и издевался над ним все детство, что делает и до сих пор, но уже в других целях: отцу нужен еще один лидер территории в семье, а Тэхену просто нравится вставлять в младшего член и получать неимоверное удовольствие от его криков. Ему плевать, что это неправильно и ненормально. В этом мире все ненормально. Приняв душ, он решает проверить, не проснулся ли младший, и заходит в его комнату. Его напрягает то, что тот лежит в той же позе, в какой он его и оставил. Тэхен подходит ближе и кружка с кофе, что была в его руке, падает на пол, разбиваясь.

Чонгук мертвый.