Зелёный виноград

      Рон Уизли сидел, спрятавшись в тёмном углу «Дырявого котла», с огненным виски в одной руке и пером в другой.       Он работал над письмом своим родителям и уже некоторое время боролся с формулировкой. Для него было чрезвычайно важно, чтобы они поняли, что Гермиона не виновата в разводе. Он и так заставил её пройти через многие проблемы и не мог смириться с мыслью, что его мать будет искать её, чтобы убедить в неосознанности их решения.       И Рон прекрасно знал, что она так и сделает.       Его желудок перевернулся, когда он представил выражение лиц своих родителей.       Рассказать им лично, конечно, было бы более смелым вариантом. Однако он знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что личное общение в лучшем случае приведёт к полуправде. Он всегда терял самообладание в подобных конфронтациях. Не желая рисковать, Уизли решил изложить всё это в письме, которое мог проверить и перепроверить, чтобы убедиться, что не упустил ни одной детали.       Это, среди прочего, было причиной того, почему он не поделился тем, что происходило между ним и Грейнджер, со своими родителями перед или во время вечеринки у Делакур. Уизли знал, что всей его семье, не говоря уже о родителях, вероятно, будет что сказать Гермионе, и он хотел защитить её от этого. Конечно, Грейнджер увидела в этом его желание сохранить собственное лицо. Рон полагал, что не может винить её за то, что она считала, будто он думал только о себе. Если честно, он провёл большую часть последних пяти лет, думая в основном только о себе.       Во-первых, работа аврора стала для него слишком сложной, и с обещанием славы в квиддиче, скандирующей его имя, он не сопротивлялся. Рон оставил Гарри без особых раздумий. А Поттер и не боролся за то, чтобы он остался, и это только укрепило его решимость. Гермиона попыталась сказать ему, что Гарри был не до конца честен с ним. Что Гарри знал, как сильно Рон жаждал внимания и не хотел быть причиной, по которой его друг остался в Министерстве и пропустил свой звёздный час в квиддиче. Однако, по правде говоря, Гарри действительно не хотел терять своего друга из-за славы.       Гермиона пыталась сказать ему, но Рон не хотел этого слышать, и поэтому он ушёл, чтобы принять свою новую судьбу. Два года игры с командой его мечты, «Пушки Педдл», прошли бурно. Однако, когда это начало портить его отношения с Гермионой, он решил вернуться домой навсегда. За это время они с Гарри уже отдалились друг от друга, поэтому Рон не хотел рисковать ещё и своим браком. Устроившись на работу в Отдел магических игр и спорта, он предпочёл работать в мире квиддича, а не быть его звёздным игроком.       Это была прекрасная работа, и, по правде говоря, Рон всё равно не стал величайшим игроком в квиддич во всём мире. Предложение попасть в команду «Пушек Педдл» действительно сработало, чтобы привлечь больше поклонников к играм, — его статус героя войны привлекал большие толпы. Он справился достаточно хорошо, но Рон подозревал, что, если он останется там ещё чуть дольше, его слава истощится. Да и Гермиона каждый раз не с восторгом принимала новость об очередной командировке. Нет, спокойная жизнь была для него лучшим вариантом. Только за два коротких года он разорвал большинство своих близких отношений и не знал теперь, как всё исправить.       Пострадали даже его отношения с Джинни. Они оба были одинаково заняты своей работой в мире квиддича, но каким-то образом Джинни находила больше времени, чтобы увидеть Гермиону, чем он. Они сблизились, и Уизли так и не смог придумать, как сказать Гермионе, что это его беспокоит. Он чувствовал, что потерял своего лучшего друга и свою младшую сестру. Но всё это повлекли его собственные действия, так как он мог жаловаться?       Это был печальный вывод, к которому Рон постоянно приходил в последние несколько недель: он сам во всём виноват, поэтому и не имел права злиться.       Когда он огляделся вокруг себя, то заметил, что ему действительно некому довериться.       Джинни и Гарри были на стороне Гермионы.       Невилл был завален работой в Хогвартсе или проводил всё своё свободное время с Ханной, и, по-видимому, тоже был на стороне Грейнджер.       Дин и Симус работали связными между американским и британским Министерствами и всегда находились за пределами страны на каком-нибудь очередном задании, когда бы Рон ни написал им. Он видел их только на министерских вечеринках, во время которых разговоры в основном разбивали их коллеги. От этих дружеских отношений уже мало что осталось.       И все его братья были заняты своей работой или заводили собственные семьи.       Он даже не мог связаться с Луной Лавгуд, поскольку она путешествовала с парнем, по имени Саламандер, в поисках фантастических зверей или какой-то подобной ерунды.       Смеясь над своим отчаянием в поисках дружеского уха, Рон покачал головой и подумал, что с таким же успехом мог бы отправить письмо Забини и посмотреть, не захочет ли тот пропустить с ним стаканчик-другой.       Нет. Возможно, у него и так осталось очень мало гордости, но это зашло слишком далеко.       Кроме того, даже Забини теперь был включён в круг его бывших друзей. Вероятно, в тот самый момент он выпивал с Гермионой и Габриэль в каком-нибудь другом пабе.       Как он позволил этим вещам дойти до такого предела?       Даже думая об этом, Рон заранее знал ответ.       Он презирал себя, когда вспоминал об этом сейчас, но массы поклонников, жаждущих фотографий и автографов, тогда заполняли его пустоту. Он быстро впал в привычку питаться вниманием, которое ему уделяли, пренебрегая Гермионой и другими важными отношениями, и осознал свою ошибку только после того, как всё обожание поклонников поутихло.       Это почувствовалось особенно остро после ночи, проведённой с Асторией. Ведь тогда у него был секрет, который нужно было скрыть от своего единственного лучшего друга, а ему, собственно, больше и некому было довериться. В тот месяц это разъедало его изнутри. Настолько, что, когда Астория сообщила новость о своей беременности и он понял, что ему придётся во всём признаться, он почувствовал небольшое облегчение.       Где-то в глубине души Рон цеплялся за отчаянную надежду, что они с Гермионой смогут всё уладить. Что, возможно, это будет концом их отношений, какими они их знали, и началом новых.       Эта надежда поглотила его. Это заставило его быть неумолимым с ней. Сегодня, сидя в углу этого паба и пытаясь придумать, как написать это проклятое письмо своим родителям… он знал, что его надежда стала его падением.       Он слишком сильно надавил, слишком рано. Он заставил единственного человека, который у него остался, покончить с их отношениями навсегда.       Она любила его, но не так, как он любил её, и это убивало.       Возможно, ему следует написать своим родителям, просто сообщив им о разводе и о том, что он уезжает за границу на некоторое время. Возможно, Рон мог бы поехать в Нью-Йорк и использовать свои связи с Дином и Симусом, чтобы найти работу в Магическом Конгрессе Управления по Северной Америке. Он мог начать всё сначала с людьми, которые не знали обо всех его провалах.       Эта идея заставила его почувствовать себя опустошённым, и он отбросил её, как только она пришла ему в голову.       Допив виски одним глотком и подав знак бармену, чтобы тот принёс ещё, Рон подумал о ребёнке, которого носила Астория.       Ещё больше пустоты.       Она ясно дала понять, что его не подпустят к нему. Но, возможно, если бы он всё ещё находился в стране, у него был бы шанс договориться?       Уизли уставился на пустой лист. Его мать и отец были бы опустошены, узнав, что их внука лишили возможности видеться с ними. Наверное, ему следует опустить эту часть. Незачем причинять им ещё больше боли. Нет.       Рон сделал мысленную заметку сказать Гермионе, чтобы она не навещала их, и лениво надеялся, что французские любители вечеринок, которые подслушали тот скандал, оставят это при себе. По крайней мере, многие из них не говорили по-английски.       То, что он рассказал Гермионе о том, как отключился на вечеринке и проснулся с Асторией, было правдой. Он до сих пор понятия не имел, как это произошло. Однако его совесть не была полностью чиста, и именно поэтому он не поделился этим с ней. Если бы Рон это сделал, это вызвало бы вопросы. Вопросы, на которые он не хотел отвечать.       Он никогда не пересекал никаких границ с другими ведьмами, но это не означало, что он не попадал в ряд опасных ситуаций раньше. Быть героем войны и звездой квиддича — это много внимания со стороны женщин, которые позволили бы ему добиться своего в одно мгновение. Несколько раз, будучи в командировках, он оказывался в квартире или гостиничном номере, принадлежащем одним из таких фанаток, и ему приходилось вырываться оттуда, прежде чем что-нибудь случалось.       Рон всегда уходил. И никогда ни на что не соглашался.       Но это не значит, что он не хотел.       Как бы сильно он ни любил Гермиону, их сексуальная жизнь была не совсем… удовлетворительной.       Страсть, которая накапливалась годами, плохо отразилась на супружеской жизни. Он подозревал, что девушка чувствовала то же самое, но они никогда не поднимали разговор на эту тему.       С Гермионой всегда было… хорошо, но не хватало страсти. Огня. Интриги.       Опять же, он понимал, что не должен жаловаться на это, ведь сам не предпринимал никаких попыток, чтобы что-то изменить. Поэтому Рон просто повсюду носил с собой чувство неудовлетворённости и некой тоски.       Он задавался вопросом, будет ли как-то иначе с другой ведьмой. Иногда он действительно верил, что будет.       Трава всегда казалась зеленее…       О, сколько иронии в этой фразе.       Астория Гринграсс выглядела великолепно в тот вечер, даже несмотря на её надменное, более чем благочестивое присутствие. До этого он встречался только с её сестрой Дафной, которая училась на их курсе в Хогвартсе, и не удостоил её даже второго взгляда. Младшая сестра, однако, оказалась гораздо элегантней.       Астория держалась с изысканной элегантностью, которую Рон нашёл необычайно интригующей, несмотря на её ужасный характер.       Её семья была частью «священных двадцати восьми», которая состояла из всех старейших чистокровных волшебных фамилий, включая семью Уизли. Только Уизли были странными, никогда не соответствовали понятию превосходства чистокровных и были широко известны как предатели по отношению к другим двадцати семи семьям.       Следовательно, Астория ненавидела его так же сильно, как Дафна Гринграсс или Пэнси Паркинсон в школьные годы.       И именно поэтому Рон был так озадачен их взаимодействием в ту ночь вечеринки. Не тем концом вечера, который он не мог вспомнить.       Нет, он был сбит с толку тем, что произошло в начале вечера.       Рон никому об этом не говорил, но перед подачей напитков между ними завязался… разговор.       Уизли поднялся в свой кабинет, чтобы забрать палочку, по глупости оставив её на столе (привычка, за которую Гермиона всегда упрекала его), а при выходе он врезался прямо в неё.

Вечер вечеринки.

      — Что такое — смотреть, куда ты идёшь, Уизли?! — крикнула Астория, отряхивая своё чёрное атласное платье, как будто его только что испачкали грязью.       — П-прости, я просто…       — Ты просто что, собственно? Это у тебя привычка такая: бросаться из-за угла с завязанными глазами, ты, варварская скотина?! — вопила Гринграсс, угрожающе шагнув вперёд и заставив Рона отступить на шаг. — Я знаю, что предатели крови — неотёсанные люди, но до меня также доходили слухи, что у некоторых из вас есть мозги и базовое чувство равновесия, что позволяет вам, по крайней мере, играть роль вполне себе вменяемого волшебника в мире!       Во время этой речи Рон упёрся спиной в стол, но девушка продолжала наступать на него, пока их лица не оказались всего в нескольких дюймах друг от друга, и эта близость застала Уизли врасплох.       Зачем она подошла так близко к нему? И что она вообще делала на этом этаже? Вокруг больше никого не было, и, Рон был совершенно уверен, Астория не работала в Министерстве, не говоря уже о его отделе.       Однако эти вопросы вылетели у него из головы, когда глазами он прошёлся по её телу и лицу в том числе. Её тёмные глаза горели яростью, а щёки пылали.       Астория выглядела довольно симпатично, на её щеках появился румянец.       — На что ты смотришь?!       Встряхнувшись, он понял, что, откровенно говоря, пялился на неё. Ему нужно было вернуться на вечеринку, но при этом Рон также не хотел, чтобы ей сошли с рук её грубые комментарии. Столкновение с ней было случайностью, и он не заслужил её словесного нападения.       Зная, что это окончательно взбесит девушку, Рон просто пожал плечами и сказал:       — Было бы на что, — а затем повернулся, чтобы пойти прочь.       Она грубо схватила его за руку и притянула к себе. Слишком, слишком близко к себе.       — Прости?! Что ты мне только что сказал?       — Я сказал, что было бы на что смотреть. Обычная чистокровная сучка с палкой в заднице, которой, вероятно, не помешало бы выпить чего-нибудь покрепче и хорошенько потрахаться, прежде чем она свалится от сердечного приступа из-за всех разочарований, которые этот мир вызвал в её смехотворно высоких ожиданиях!       Обычно Рон не был так быстр с репликами во время споров. Однако сочетание многолетних спаррингов с Гермионой и тот факт, что его воспитание привило ему личную вендетту против ведьмы перед ним, означало, что его язык действовал намного быстрее, чем обычно.       Её глаза опасно расширились, когда Рон вдруг замолчал. Они так и стояли, уставившись друг на друга. Атмосфера, накалённая до предела, готова была вот-вот взорваться.       — И ты позволяешь своим губам, которые мелят такую чушь, касаться щеки родной матери-предательницы крови? — плюнула в ответ девушка.       — Да ты действительно жалкий человек, Астория, раз нападаешь на мою маму, героиню войны, которая спасала твою чёртову задницу, пока ты сидела дома и делала что? Вела записи в девчачьем дневничке, проходясь по списку потенциальных женишков и вычёркивая из него тех, кого вывел из строя Орден? Кстати, извини за Малфоя, он был твоим билетом в рай, правда же? Если бы не Азкабан, вы бы уже вовсю жили своей никчёмной, бесполезной жиз…       Шлепок по лицу, и монолог оборвался на полуслове. Щека горела и покалывала от боли. Рон протянул руку к Гринграсс, чтобы успокоить, но та предупреждающе подняла свой тоненький указательный палец вверх.       — Закрой рот, пока я не сделала это сама.       Её грудь тяжело вздымалась, а румянец вышел за пределы щёк и распространился по шее и плечам.       — И как ты планировала это сделать? — спросил он, делая маленький шаг навстречу. Уизли ожидал, что она отступит, но Астория даже не дрогнула. Она продолжала пристально смотреть на него, глаза на долю секунды опустились на его губы.       Он поднял брови, чувство триумфа разлилось по его груди.       — И это всё? — насмешливо протянул Рон.       Зная, что одержал победу в этой перепалке, он ухмыльнулся и хотел было уйти, но Астория снова схватила его за руку и оттащила назад.       Их губы встретились. Она обвила его шею руками с таким энтузиазмом, какого он не мог припомнить за всю жизнь.       Не успел Рон опомниться, как Астория настойчиво втолкнула его обратно в кабинет. Однако, как только они переступили порог, ему удалось оттолкнуть её от себя.       — Подожди, остановись, — ошеломлённо просипел он, вырываясь из её рук. — Я не могу этого сделать.       — Что? — Гринграсс захныкала.       — Я… я женат, Астория.       Она сейчас была похожа на маленькую девочку, которую строго наказывают родители. Но затем этот взгляд мгновенно исчез, и через секунду Гринграсс смотрела на него уже высокомерно, вопросительно приподняв бровь.       — Прекрасно, — как ни в чём не бывало ответила Астория, поправляя платье. А потом бросилась вперёд. Рон не успел вовремя вытащить свою волшебную палочку, и теперь палочка Гринграсс упиралась ему в горло. — Но если ты кому-нибудь расскажешь об этом, я тебя прикончу.       Рон с трудом сглотнул. Короткий отчаянный кивок — всё, на что его хватило. Отстранившись, девушка одним широким шагом исчезла за дверью кабинета. Он слушал, как отдаляется стук её каблуков, и, когда он совсем стих, Уизли позволил себе немного выдохнуть.

Сегодняшний день.

      Рон так и не рассказал об этом. Никому.       И дело даже не в том, что поделиться было попросту не с кем. Он весьма серьёзно воспринял её слова о том, что… в случае чего она быстро его прикончит. По мнению Уизли, то, что он всё-таки поделился этим с Гермионой, ничего не значило. Нужно было расставить все точки на «ё».       Но факт оставался фактом: пусть он и понятия не имел, как потом провёл ночь с Асторией. Как только они вернулись на вечеринку, девушка не проявляла ни намёка на интерес к нему. Она даже пошутила пару раз со своими бывшими однокурсниками про Рона и его друзей в своей надменной манере. Уизли находился рядом только потому, что Невилл необъяснимым образом подружился с Пэнси Паркинсон — феномен, о котором он до сих пор терялся в догадках.       Проснувшись на следующее утро в его кабинете, Гринграсс тут же обвинила Рона в том, что это он затащил её в постель. Рон же яростно всё отрицал и недвусмысленно напомнил, что это он отверг её накануне вечером. Мучаясь от головной боли и неспособности вспомнить какие-либо детали, они согласились обсудить это позже. Потом их пути разошлись, и на этом всё и закончилось.       С тех пор Рон общался с ней только письмами и не стремился к какому-либо личному взаимодействию.       В голове всплыло предложение Гермионы сблизиться с Гринграсс, отчего он моментально ощетинился. Даже если это каким-либо образом станет возможно, Рон не был уверен, что решится на такое… даже ради ребёнка.       Их ребёнка.       Какая же сюрреалистичная концепция.       И снова он поразился нелепости всей ситуации, допивая второй стакан огневиски. Подняв глаза, Уизли подал очередной сигнал бармену. Однако на его пути неожиданным образом кто-то появился.       — Паркинсон?       — Тоже рада тебя видеть, Уизел. Не возражаешь, если я присяду?       Пэнси Паркинсон вошла в паб через некоторое время после того, как её «информатор» сообщил, что она может найти его там. Она надеялась, что Рон уже немного выпил. И девушка не ошиблась. Казалось, он писал кому-то письмо: только пергамент перед ним был совершенно пуст.       Она усмехнулась, подумав, что Уизли, вероятно, сочиняет трепетное любовное письмо своей теперь уже бывшей жене. Последняя просьба, чтобы она передумала насчёт развода. Какая жалость.       — Не возражаешь, если я присяду? — спросила Пэнси, даже не собираясь ждать ответа.       Она шагнула вперёд, вытащила пустой стул из-под стола и села, прежде чем он успел сказать хоть слово в ответ. Затем повернулась к бармену и щёлкнула пальцами.       Бармен кивнул и, как будто прочитав её мысли, налил два стакана огневиски, которые были быстро перенесены к их столику. Пэнси выхватила их из воздуха и «случайно» пролила каплю алкоголя на чистый пергамент. Схватив мокрый лист и бросив несколько отборных слов в её сторону, Рон не заметил, как девушка вылила содержимое маленького пузырька в свой напиток.       — Какая же я неуклюжая! — пропела Паркинсон. — Но, похоже, я не испортила твоё замечательное сочинение, которое, если верить моим глазам, даже ещё не начато.       — Не твоё дело, — огрызнулся он в ответ, сминая страницы и со стуком ставя чернильницу обратно на стол.       — О-о-о, не очень-то мы дружелюбны сегодня вечером, не так ли? Вот, можешь взять мой стакан. Нет, я даже настаиваю. Я пришла к тебе с миром.       Она потянулась вперёд и обменялась с ним напитками. Рон не стал возражать, с грохотом поставил свой стул на место и неохотно сел.       — Скажи мне, Паркинсон, с какой стати тебе приходить ко мне с миром?       Приняв максимально невинный вид, она протянула:       — Ну-ну, Уизли, давай не будем позволять старым предрассудкам вставать на пути новой дружбы.       Он скривил лицо, услышав слово «дружба».       — Ни черта не понимаю.       Посмотрев на его руки, Пэнси заметила, что Рон даже не притронулся к своему напитку. Как будто был настороже. Так, ей нужно быть более убедительной. Поставив свой стакан на стол, она пошла другим путём.       — Хорошо-хорошо, — протараторила девушка, всплеснув руками. — Ты хочешь правду?       — Э-э… не уверен?       Его явно не волновало, что она собиралась сказать. Но это поправимо.       — Правда в том… Я слышала о твоём разводе и о твоём предстоящем, — Паркинсон наклонилась, чтобы прошептать, — отцовстве.       Его глаза расширились. Очевидно, он не ожидал, что Астория поделится этой информацией с кем-либо, кроме членов своей семьи.       — Т… ты знаешь о…       — Да, конечно, Астория мне всё рассказывает! — она небрежно махнула рукой.       По правде говоря, Астория ничего ей не сказала, но у Пэнси были свои способы узнать. После той ночи она очень заинтересовалась жизнью и выбором Астории. Меры, которые предприняла Паркинсон, подействовали не совсем так, как планировалось.       Во-первых, зелье не должно было стать настолько эффективным.       За последние годы Пэнси стала настоящим Мастером зелий, изобретя несколько собственных. В том числе новую версию Амортенции, эффективность которой составляла примерно 1/32 от реальной. Впервые ей это понадобилось после того, как Драко заклеймили Пожирателем смерти. В тот год он был настолько потерянным, что девушка резко лишилась его внимания. Дружеские отношения с другими однокурсниками не клеились вовсе, поскольку она была известна всей школе как девушка Драко, и все остальные, с кем она хотела выстроить хоть какие-то взаимоотношения, были слишком напуганы и не стремились идти на контакт. Паркинсон пребывала в таком отчаянии, что даже пару раз решалась на общение с ребятами из других факультетов, но всё безрезультатно. Однажды она даже попытала счастье с девушкой, но спустя какое-то время снова оказалась отвергнутой и униженной.       Не желая создавать полномасштабную похоть, вызванную Амортенцией, Пэнси купила любовное зелье у братьев Уизли и поработала над созданием её более слабой версии, которой было бы достаточно, чтобы заставить кого-то преодолеть первоначальный страх и немного повеселиться.       Она достигла этого только примерно через год после войны, после ряда катастрофических экспериментов. Например, Паркинсон допустила ошибку, добавив зелье в напиток не того волшебника. Этим волшебником оказался тот, кто её нисколько не интересовал, но кто довольно агрессивно приставал к ней ранее тем вечером. По-видимому, если дать человеку, который и так уже испытывает к ней какой-никакой, но интерес, порцию, то зелье действовало так, как будто его и не принимали вовсе. Это тоже был одним из недостатков, и на тот момент Паркинсон уже устала от необходимости исправлять недочёты.       Однако ей приходилось продолжать попытки, поскольку даже после падения Тёмного Лорда и заключения Драко большинство волшебников по-прежнему не хотели иметь с ней ничего общего.       Конечно, она могла бы попробовать сходить в маггловский паб, но эта мысль всё ещё вызывала у неё отвращение. К тому же Пэнси уж слишком увлеклась своими экспериментами, чтобы сдаваться на полпути.       Какой прекрасной и простой была бы жизнь, если бы она могла просто выбрать волшебника и вызвать в нём достаточного влечения, чтобы человек подошёл к ней первым. Дальше всё пойдёт как по маслу, и в случае чего порыв страсти и влечения всегда можно будет списать на алкоголь. Что ещё лучше, ей никогда не приходилось бы сталкиваться с привязанностью к кому-либо. Паркинсон могла бы прожить свою жизнь как свободная ведьма.       Но… признаться, она уже устала от постоянной лжи. Не по моральным соображениям, а из-за тех усилий, которые она вложила в изготовление зелья. Когда Драко вышел из Азкабана, она действительно надеялась возродить их отношения. Но потом он исчез, и все совы возвращались обратно к ней с её же письмами. Когда Пэнси услышала, как Астория обсуждает его возвращение в общество, это заставило её кровь буквально вскипеть внутри неё.       Астория не заслуживала его. Пэнси всегда была хорошей подругой Дафны, и поэтому её сестра воспринималась как дополнительный пакет услуг. Гринграсс-младшая никогда её не интересовала.       Хорошо, возможно, это было частично из-за того, что той слизеринской девушкой, на которую в порыве одинокого отчаяния набросилась Пэнси, стала Дафна… и Астория, узнав об этом, не переставала глумиться над бедняжкой Паркинсон. Чертовка.       Но даже если не брать в счёт тот инцидент, Пэнси не особо жаловала Асторию. Её план состоял в том, чтобы унизить девушку на вечеринке, заставив всех увидеть, как она уединяется вместе с Роном. Вместо этого парочка даже не успела вернуться в главный зал, где проходила вечеринка: они быстро умчались к лифту, жадно целуя друг друга. Странно, зелье сработало уж слишком хорошо.       И тогда она поняла. Астория была неравнодушна к Рону Уизли. Поэтому и произошёл такой эффект. Ладно, Рон. Он — мужчина. И вряд ли бы его смутило их прошлое. Но Астория… она ведь должна была ненавидеть его всем сердцем. Паркинсон, признаться, изначально беспокоилась, что зелье вообще не сработает.       А произошло по итогу то, что произошло, и это означало, что планы Паркинсон унизить Асторию нуждались в некотором… пересмотре.       Вернувшись мыслями к настоящему моменту и волшебнику, сидящему перед ней, она заметила, что он погрузился в свои думы, медленно вращая стакан по часовой стрелке.       Он всё ещё не сделал ни глотка.       — Что ж, м-м… Мне просто интересно, как… как у тебя дела?       — Тебя волнует, как у меня дела? — удивлённо вскинул брови Уизли.       — В это так трудно поверить? — спросила девушка, кокетливо наклоняясь ближе. Он отшатнулся, на его лице отразился ужас.       «Полегче, Пэнс, не так быстро. Помни, его легко напугать».       — Д-да. Именно, — пробормотал он.       — Ох, расслабься, Рон, я просто подумала, что тебе, вероятно, не с кем поговорить. Я увидела, что ты сидишь здесь, совершенно один… Мне стало искренне тебя жаль, всего-то! Никакого зловещего заговора.       — Стоп-п, ты только что назвала меня по имени? — спросил Уизли на повышенных тонах.       Она закатила глаза и встала.       — Послушай, я понимаю, что большую часть нашей жизни мы были скорее врагами, чем друзьями, но я подумала, что в нынешних обстоятельствах тебе может понадобиться компания и, возможно, выпивка. Но, очевидно, я оказалась неправа, поэтому я пойду и оставлю тебя наедине с твоим, — Пэнси посмотрела на его смятый пергамент, — любовным письмом к твоей бывшей жене.       Затем она развернулась на каблуках и направилась прочь.       — Я пишу не Гермионе, к твоему сведению!       — Серьёзно? — она остановилась и обернулась.       — Да.       — Тогда кому ты писал?       — Я уже сказал, что это не твоё дело, Паркинсон.       Она издала тихий смешок и застенчиво улыбнулась, прикусив губу. Затем подошла ближе, при этом убедившись, что её бёдра соблазнительно покачиваются из стороны в сторону, и наклонилась к нему с огнём в глазах.       — Называй меня, пожалуйста, по имени.       Одним глотком допив свой напиток, Пэнси поставила пустой стакан на стол, указывая глазами на огневиски Рона.       Словно принимая вызов, он схватил стакан и, подражая её быстрому движению, вылил содержимое себе в горло.       Паркинсон широко улыбнулась и взяла его за руку. Он не дрогнул, но с удивлением уставился на их переплетённые пальцы.       — Не хочешь купить мне ещё?       Рон вопросительно посмотрел на Пэнси, но в уголках его рта теперь играла лёгкая улыбка.       — Э… да, хорошо, — кивнул он и посмотрел на бармена, чтобы подать знак на ещё одну порцию.