Ошибка природы

Людвиг его не обманул, Кевина действительно отвели в одиночную камеру. И даже дали полосатый тюремный комбинезон взамен разодранной альфами одежды. Кевин аккуратно сложил комбинезон на постели и зашел в санитарный уголок. Душ во всех камерах был без перегородки, и кто угодно мог зайти и посмотреть, как он моется. Но после того, как его гоняли по всей тюрьме практически голым, Кевину было уже все равно. Он залез под едва теплые слабые струи и принялся с остервенением смывать с себя грязь, кровь, пот и похоть прошедших суток. И не противно же Людвигу было к нему прикасаться. Кевин снова заплакал, закидывая голову. Почему в душе всегда вспоминается самое худшее? Он вытерся серым тощим полотенцем, натянул комбинезон и забрался под одеяло. В тот их раз... когда они сексом занимались, Людвиг говорил, что любит его. Кевин тогда не поверил, пропустил мимо ушей, думая, что ради траха альфа и не такое скажет. Но может быть, Людвиг на самом деле любит? Иначе бы не обнимал его — голого, грязного и опозоренного — так тепло и ласково. Не спасал бы от страшных обвинений в терроризме, наверняка идя на должностное преступление. И не предлагал бы стать его омегой. Кевин съежился, накрываясь колючим одеялом с головой. Кажется, раньше он боялся, что, став омегой, не захочет заниматься наукой? А вдруг все будет гораздо хуже, и он станет таким же, как Марио и его дружки? Омеги же все психованные, как и альфы, сколько раз Кевин видел, как они лаются и изводят друг друга. Просто раньше он не знал, что ярость омег так же опасна, как и гнев альф. Он жмурился, пытаясь заснуть, но вместо этого вспоминал облизывающего кровь омегу-убийцу; стучащего по столу Людвига; орущего на него следователя-альфу; снова Людвига, на весь дом выясняющего отношения со своим омегой; Марио, крутящего в руках тяжелую цепь; своего бывшего любовника-альфу, запирающего его в шкафу; пьяных бешеных омег... Убитого альфу, не испугавшегося толпы пьяных молодчиков только потому, что они омеги. Во всех книгах пишут, что альфы с омегами — и есть полноценно развитые, самодостаточные личности, но если это и так, то Кевин не хотел развиваться таким образом. У двери что-то загрохотало, и Кевин подскочил. Но это был всего лишь ужин — разваренные макароны и подгорелая котлета с несвежим огурцом. Кевин старательно запихал в себя все. Он не ел с самого ареста, но голода почему-то не чувствовал, только легкую тошноту и головокружение. Он снова завернулся в одеяло и представил, что Людвиг обнимает его и гладит. И говорит так искренне: "Ты же мне веришь?" Ведь он не может обмануть Кевина и затянуть его в какие-нибудь комитетские игры? Зачем им Кевин, он ведь и правда ничего не знает и никого не сможет сдать. — Людвиг, — прошептал Кевин, вспомнил почему-то порванного бету, бывшего любовника Людвига, и, в последний раз всхлипнув, заснул. На следующий день он проснулся поздно — солнце за решетчатым окном стояло уже высоко, а у двери стыл жидкий чай и сох кусок черного хлеба с селедкой. Кевин осторожно стряхнул селедку и сжевал хлеб, запивая чаем. Сегодня вечером его здесь уже не будет. Что его ждет в комитетской клинике? Целый день он ходил по камере, думал об убитом альфе, о Людвиге, оказавшемся комитетчиком, о Марио, оказавшемся боевиком Уго Леманом. О том, сообщили ли об его аресте на работу, и сможет ли он работать во время омега-терапии. Людвиг всегда с таким интересом слушал о его исследованиях, может, он проникнется и выпишет ему какое-нибудь разрешение... Вечером его отвели на встречу с адвокатом — красивым альфой с волчьим взглядом. Чем-то он напоминал Людвига. — Мне удалось договориться о залоге, — радостно оскалился тот, когда Кевин, почти не читая, подписал множество разнообразных бумаг. — Это значит, меня выпустят? — спросил Кевин. — Да, все складывается очень для вас удачно. Возможно, ваше дело вообще удастся закрыть за недостатком доказательств, — кивнул адвокат. — Отправитесь на терапию без всякой стражи, как уважаемый член общества. Это же такое безобразие — кинуть в тюрьму столь умного и достойного бету, к тому же готовящегося стать омегой. И всего лишь за неудачную любовь. — Да, это правда, — прошептал Кевин с надеждой. Ведь все на самом деле было так, как хорошо, что Людвиг поверил и рассказал эту правду адвокату. А еще ему передали пакет одежды, в которую Кевин переоделся уже на проходной. Причем, полицейские с ухмылками велели ему переодеваться прямо при них, но, увидев вынырнувшего откуда-то адвоката, поспешно отвели в отдельную комнату и оставили одного. Одежда была собственная Кевина, только полупрозрачная рубашка осталась от Марио... Уго Лемана. И Кевин подумал, что пакет собрал, наверное, омега-папа. Интересно, встретит ли тот его из тюрьмы? И будет ли там Людвиг? — Кевин! — омега-папа подошел к нему на выходе и на мгновение обнял за плечи, целуя в щеку. — Как я рад, что все это недоразумение разрешилось. Поехали немедленно домой. Кевин вцепился в его руку, и папа ласково ему улыбнулся. — К сожалению, сейчас надо ехать в клинику, господа, — сказал им адвокат. — Необходимо медицинское освидетельствование для иска. Да и с омега-терапией шутить нельзя. — Да, конечно, — закивал папа, — с этим шутить нельзя. — Какого иска? — спросил Кевин. — Иска федеральному управлению полиции за физические и психологические пытки при допросах и содержании под стражей, — сказал адвокат сурово. — Того самого иска, заявление на который вы подписали час назад. Кевин вжал голову в плечи, а его папа ахнул: — Тебя пытали, дорогой? Это просто неслыханно. — Не сильно, — пробормотал Кевин. — Возмутительное нарушение всех человеческих прав, — сказал адвокат с каким-то даже удовольствием. В машине Кевин прижался к плечу омега-папы, и тот снова его обнял: — Поздравляю дорогой, ты определенно идешь к успеху. Такой импозантный альфа и разрешение на омега-терапию. Я и не надеялся на подобное. — Ты встречался с Людвигом? — слегка покраснел Кевин. — О, да, он очень... впечатляет, — тихо засмеялся омега-папа, поглаживая Кевина по плечу. — Я уверен, ты будешь с ним счастлив. — Он красивый, да? — спросил Кевин с гордостью. Недавно пережитые ужасы отступили и побледнели рядом с омега-папой и его вечным трепом об "этих сногсшибательных альфах". — Красивый? — приподнял бровь омега-папа. — Кевин, дорогой, когда ты раскроешь весь свой омега-потенциал, ты поймешь, насколько поверхностно и сухо это слово по отношению к такому... — Сногсшибательному альфе, — вставил Кевин с улыбкой. — Все слова похожи на мертвую шелуху, когда не знаешь, о чем говоришь, — покачал головой омега-папа. — Но скоро ты узнаешь, дорогой, и я безмерно счастлив этому. Кевин вздохнул, опуская голову: — Ты правда так хочешь, чтобы я стал омегой? Наверное, ты всегда хотел омегу после Алана и Рика... Алан и Рик, оба альфы, были старшими братьями Кевина. — Я всегда любил тебя больше твоих братьев, — покачал головой омега-папа. — С самого детства ты был таким нежным, умным и красивым. И каждый раз мое сердце разрывалось при мысли о том, что тебе суждено было родиться бетой. Это так же больно, как иметь слепого ребенка. Ты играешь с ним и любишь его, но знаешь, что он никогда не увидит твое лицо и улыбку. Никогда не погонится за красивой бабочкой и не захлопает в ладошки при виде радуги. Ты любишь его и не знаешь, полюбит ли твоего бедняжку в жизни еще хоть кто-нибудь. А потом ты узнаешь, что его можно вылечить. И он спрашивает тебя — "ты правда этого хочешь?" Что я могу ответить? Кевин, я хочу этого больше всего в жизни. — Я... — Кевин сглотнул комок в горле. Глаза омега-папы блестели от слез, и Кевин не смог сказать ему, как страшно быть омегой. — Быть бетой — это не значит быть слепым, я... я был счастлив тоже... и у меня была работа и... я встречался с... — голос его становился все тише, пока не превратился в едва слышный выдох. — Конечно, ты был счастлив, дорогой, — легко улыбнулся омега-папа. — И будешь счастлив еще больше. А вот, кстати, мы и приехали. *** Людвиг весь день провел как на иголках — Кевина наконец-то освободили под залог, и адвокат отвез его в Институт Возрождения. Там Кевина должны осмотреть и взять анализы. И назначить дату начала омега-терапии. Жаль, что Людвигу не разрешили присутствовать при осмотре и всех этих процедурах, только сообщили, что внутренних повреждений у Кевина нет. — Его же на это омежье приспособление загонят, да? — Людвиг вышагивал по кабинету профессора Мерна. — Давай зайдем в смотровую, Аксель, как будто случайно, я так соскучился по своему беточке. — Даже не думай, — предупредил Аксель. — Полезешь к нему сейчас — в будущем получишь омегу с неустойчивой психикой. — Омеги же и так все неустойчивые и психованные, — Людвиг мечтательно уставился в окно. Облака в небе походили на округлые белые задницы. — Кевин не такой. — Подожди, пока он сам тебя не захочет, — Аксель скрипнул креслом за его спиной. — И учти, у омеги после терапии никогда не бывает достаточно смазки, по крайней мере, в первые годы. — Годы? — Ты разве не собираешься жить долго и счастливо со своим беточкой? — Собираюсь, — Людвиг поправил галстук, вздыхая. — Только яйца ломит уже. Аксель укоризненно поморщился. — Психологические занятия для альф начинаются со следующей недели, по понедельникам и средам с восьми до десяти вечера. — Я не буду туда ходить, мне незачем, — возмутился Людвиг. — Омеги и без всяких занятий за мной бегают. Аксель порылся в одном из ящиков стола и протянул ему книгу в мягкой обложке. — Почитай на досуге, может, хоть что-то в голове отложится. Вот же упрямый бета. Людвиг мельком взглянул на книгу ("Серия: Омежьи тайны. Название: Я и Омега, издание расширенное и дополненное: особенности бывших бет") и сунул ее подмышку, намереваясь выкинуть в ближайшую урну. Можно подумать, у Людвига никогда раньше не было омег — были, и еще сколько. Просто омеги попадались истеричные и гулящие, вот и не получалось ни с кем гармоничных отношений. Кевин ждал его в холле. Рядом на мягком диванчике сидел Хольгер, обнимая его за плечи. Людвиг поздоровался и присел с другой стороны, притягивая Кевина к себе: — Я так соскучился. Сквозь белую омежью рубашку Кевина просвечивали соски, волосы растрепаны, во взгляде тревога — Кевин как будто напрашивался, чтобы его трахнули. Может, уже омега-терапию начали, а Людвигу не сказали? — Я, наверное, к папе поеду, — Кевин напрягся под его рукой, не отстраняясь. Какой стал послушный после тюрьмы. — Исключено, — Людвиг с трудом сдержался, чтобы не затащить его к себе на колени. — Ты же не хочешь подвергать папу опасности? — О какой опасности идет речь? — Хольгер выразительно глянул на Людвига. — Информация не подлежит разглашению в интересах следствия. Я сам позабочусь о Кевине, обещаю вам. — Хорошо, — Хольгер встал, протягивая руку для прощания. — Тогда я, пожалуй, пойду. Людвиг помог Кевину надеть куртку, незаметно огладив того по бокам. Какой он все же... Рядом с Кевином Людвиг почувствовал себя извращенцем — до одури хотелось натянуть на себя его тугую задницу прямо здесь, и чтобы Кевин не сопротивлялся, а покорно терпел и просил его трахать. Это все от спермотоксикоза такие мысли гадкие. — Мой беточка, — шепнул ему на ухо Людвиг, когда открывал перед ним дверь. — Отвезешь меня домой? — спросил Кевин, когда они повернули на улицу, названную в честь Нейси Шварца — того самого застреленного вождя "Свободных омег". Людвиг придвинулся ближе, положив ладонь на его узкое колено: — Скажи, кроме Уго Лемана, кто-то еще из экстремистов бывал у тебя дома? — Нет, — Кевин покачал головой. — Только он. — Хорошо, — Людвиг подвинул руку чуть выше. — Не хочу тебя пугать, но у этих правых радикалов принято жестоко расправляться с бывшими соратниками. — Я им не соратник, — в приглушенном освещении салона было видно, как побледнел Кевин. — Конечно, дорогой. Но сам посуди — тебя арестовывают вместе со всеми, а спустя два дня отпускают — целого и невредимого, в то время как остальным светят немалые сроки. Оставшиеся на свободе члены "Защитников нации" сочтут это подозрительным, — Людвиг положил руку ему на пах, а другой обнял за плечи. — Что же мне делать, Людвиг, — пробормотал Кевин, не обращая внимания на то, что его гладят между ног. — Домой тебе нельзя, они могут явиться и устроить расправу в любой момент. Знаешь, как погиб Нейси Шварц, мы как раз по его улице едем. Его застрелили в собственной квартире, три выстрела в живот. Когда приехала скорая, он был еще жив. — А почему в живот? — нервно спросил Кевин. — Это такая специальная казнь для омег, — хрипло сказал Людвиг и сам удивился, какую ерунду он несет. Его ощутимо вело от близости Кевина, хотелось только одного — засадить в него член и двигаться в горячей заднице. — С бетами они расправляются по-другому — отрезают лишнее. Мучительная смерть. — Что — лишнее, — не понял Кевин и вдруг попытался его оттолкнуть. Людвиг тут же ослабил хватку. — Не бойся, я же с тобой. Поедем в одно безопасное место. — Куда, — забеспокоился Кевин, он так и сидел с расстегнутыми штанами, а Людвиг невесомо гладил его живот под рубашкой. — Да, куда ехать-то, господин Хемниц, — неожиданно подал голос Ленс; лимузин все время мягко сворачивал влево — они кружили по кольцу на площади Свободы, Людвиг только сейчас это заметил. Еще утром он решил отвезти Кевина на закрытую комитетскую базу за городом — свежий воздух, тишина вокруг, уютные домики... Может, получится присунуть Кевину, расслабленному после баньки. "Непременно получится, Кевин ведь согласился быть моим омегой, — подумал Людвиг, пальцем отодвигая резинку его трусов. — Какое все нежное... И дырка... такая беззащитная там". — Давай к "Золотым воротам". — Понял, — ответил Ленс. — Вам заказать, как обычно? — Да, — Людвиг прижал к себе Кевина. Было такое ощущение, что он вот-вот кончит в штаны. Они приехали уже затемно, и Людвиг крепко держал Кевина за руку, когда вел по выложенной камнем дорожке к коттеджу. Наверное, стоило сперва накормить Кевина ужином. Или искупать в огромной ванне, похожей на небольшой бассейн. Людвиг отвел его в спальню и завалил на кровать, на свежие прохладные простыни. Сердце стучало, как бешеное — в груди, в ушах, а член распирало от прилившей крови. Кевин завозился под ним, приподнимая бедра и стягивая брюки вместе с трусами, куртка его уже валялась на полу. — Кевин, — шептал Людвиг, целуя его лицо. — Мой беточка, я тебя так хочу. — Я знаю, — спокойно сказал Кевин, совсем слабо возбужденный, но такой податливый. Смазка нашлась тут же, на столике возле кровати. Людвиг перевернул Кевина на живот и обвел языком вожделенную дырку, а потом начал растягивать, подрагивая от нетерпения. В этот раз пальцы его без труда скользнули внутрь, наверное, это все из-за врачебного осмотра, зондов там всяких, похожих по форме на члены. Кевин слегка прогибался и постанывал, такой чистенький, не пахнущий ни омегой, ни альфой. — Не зажимайся, — Людвиг убрал пальцы и, расстегнув штаны, принялся пропихивать головку. А потом задвинул член глубже, Кевин под ним напрягся и задушено вскрикнул. — Недозрелый беточка. Беточка-деточка... — прошептал Людвиг, начиная двигаться. И очень скоро пришлось добавить еще смазки, до того тесная и сухая у Кевина была дырка, зато член она принимала почти целиком, а не как в прошлый раз — наполовину. Кевин постанывал в такт его резким толчкам, не разобрать, от удовольствия или от боли, но Людвиг все равно не смог бы сейчас остановиться, мир вокруг сузился до его члена и натянутой на него задницы. А потом удовольствие стало таким неожиданно острым, пронзающим от макушки до пяток, и Людвиг кончил, еле успев вытащить, чтобы не сцепиться.