Пересекая черту

— Если говорить о природе человека, — начал свою лекцию Дмитрий, радуясь тому, что сегодняшняя пара в 224-С у него последняя и что после нее можно будет заехать домой, переодеться, немного отдохнуть и наконец-то выбраться вместе со своими лучшим другом в неплохой бар, тем самым, смыть с себя очередную неделю и идиотов-студентов, которые иногда доводили его до предела, выжимая все соки к концу рабочего дня, — природе нравственного феномена, о природе сознания, что, в общем, одно и то же, то из современников лучше всего, лично по-моему мнению, данную мысль выражал Мераб Мамардашвили, изложив это на лекции в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году в Доме творчества кинематографистов в Болшеве. Он говорил о том, а можно ли иногда делать то, что нам не хочется, или не делать этого. Но можно ли хотеть, что хочешь? Очевидно, нет. Можно заставить человека что-то делать, но его нельзя заставить хотеть делать. Как и вообще заставить хотеть. Следовательно, есть в человеке что-то, что или есть, или нет. И что действует самим фактом, что это есть. Независимо от своего содержания. Ибо в содержании всегда присутствует нечто разложимое на свои элементы и на какие-то связи, которые устанавливаются между элементами. Однако на эти элементы неразложимо то, что есть. Можно ли, например, хотеть любить и поэтому любить? Ведь если любишь, то уже любишь. Или увидеть что-то новое — вот захотеть и увидеть! Невозможно. И тем не менее — когда-то же мы видим. И это видение — явно какая-то длительность, хотя и особого рода. Скажем, я нахожусь в состоянии желания, или моей воли, и должен длиться, потому что-то, что не длится, не является волей. Как бы по определению, это тавтология. Иметь волю — значит держаться в чем-то, что поэтому и называется волей. И если мы держимся, то есть обладаем такой способностью, то что-то происходит. Есть какие-то следствия. И то же самое относится к мысли. Она может с нами только случиться. Когда мысль есть, она имеет последствия. Имитировать же ее невозможно. Другому человеку можно внушить, как это ни странно, все, кроме мысли, которую он думает сам. Это невнушаемо. Можно внушить видимость согласия, понимания, но сама мысль, как и воля, желание, невнушаема. Вот такого рода явления и называются свободой. То есть свобода в нас есть такая внутренняя, неумолимая необходимость, к которой нельзя прийти в силу другой необходимости. Вне самой себя, вне акта своего существования свобода не имеет никакой другой причины. И, будучи таковой, она неразложима, непродлеваема, ничем не заместима, поскольку сама является длительностью. То, что само является временем, не имеет времени. Свобода в понятие современных философов — это… — Это свалить с пары и не слушать Ваш бред, — громко и до ужаса насмешливо произнёс Киреев, заставив Дмитрия вздрогнуть, замолчать и, кое-как сдержав своё раздражение, посмотреть на того, кого он тщательно старался игнорировать каждую пару, но всё равно ловил на себя изучающие смешливые взгляды и еле сдерживался, чтобы не сорваться и не влепить звонкую пощечину совершенно обнаглевшему мальчишке. — Что Вы себе позволяете, Киреев? — голос должен звучать громко, холодно и строго. Наверное, у него даже это получается, по крайней мере смешки в аудитории быстро затихают, но Дима все равно чувствует себя дерьмово, потому что чужой хитрый взгляд прищуренных зеленых глаз выбивает из головы все мысли, заставляя думать лишь о том, что этот мальчишка определенно зарвался и переходит все границы. Конечно же, куда проще пойти к декану и решать вопросы уже там, но ссориться со студентами не хотелось, даже с такими как Киреев. Единственное о чем мечтал Дима устраивась сюда работать, что дело всей его жизни наконец-то даст ему то, к чему он всегда стремился; даст блеск в глазах студентов, даст бурю для продвижения этой самой идеи, при чем не какой-то конкретной, а философии как науки в целом. Но даже здесь всё не могло быть гладко. Да, он сбежал из колледжа от полоумного директора и богатеньких зарвавшихся детишек, что учились в частном колледже, платили бешеные деньги и думали о том, что зачеты и экзамены в общем-то сдавать не надо. Только вот ничего не закончилось. Здесь тоже был его личный демон. И не чокнутый директор, а еще хуже — красивый и до жути сексуальный мальчишка, который вел себя нагло, дерзко и омерзительно, при этом совершенно сбивая с толку, потому что как бы там ни было, но такие Диме, к сожалению, всегда нравились. — А что не так, Дмитрий Сергеевич? — Аристарх поднялся со своего места и посмотрел Диме прямо в глаза, тем самым раздражая мужчину еще больше, потому что столько вызова и открытой насмешки в чужом взгляде просто так вынести было нельзя. — Я открыто выражаю свою позицию, разве Вы не этому нас учили? — Киреев, — Дмитрий сделал глубокий вдох и также поднялся со своего места, стараясь сдерживать себя и не сорваться на того, кто только и ждет его слабости, чтобы ужалить побольнее, — когда я веду лекцию, я прошу тишины. Разве я не предупреждал об этом? После того, как я закончу, ты можешь размышлять вместе с другими студентами о свободе в целом и прогуле пар в частности. — Вы со мной на ты? — выгнул бровь блондин, от чего Дмитрий снова нахмурился, понимая что облажался и тем самым дал этому придурку очередной повод над ним поглумиться. — Что за панибратство, Дмитрий Сергеевич? Ты так представляешь себе свободу, да? Может быть, тогда ты нас всех в кафе сводишь? Станем еще свободнее. Или на свидание сходим. А, Дим? Дима задохнулся от злости и даже на несколько секунд растерялся совершенно не зная что ответить на подобное. По аудитории раздались громкие смешки и шепотки, от чего Дима взбесился еще больше, понимая что этому клоуну удалось добиться своего, удалось вывести его из себя и выставить посмешищем, в наглую глумясь над его беспомощностью. — Пошел вон, Киреев! — уже не сдерживаясь прорычал Дмитрий, полностью лишаясь своего и без того на ладан дышавшего контроля. — Убирайся отсюда к черту и больше на мои пары не возвращайся, если только с завкафедрой! Есть еще желающие покинуть аудиторию?! Как ни странно, но спорить Аристарх не стал, просто нагло улыбнулся, помахал Диме рукой на прощание и вышел за дверь под оглушающую тишину, которая нарушалась только шуршанием рюкзака Авдеева и еще нескольких парней и девушек, что также молча собрали свои вещи и вышли вслед за Киреевым, вызвав у Димы уже не приступ бешенства, а волну ненависти к себе самому. А еще появилось поскудное ощущение ничтожности и слабости, которые накатили на него с головой и готовы были вот-вот затопить все сознание полностью. — На сегодня лекция закончилась! — громко произнес Дмитрий, сев обратно на стул и стараясь держать себя в руках, чтобы голос хоть чуть-чуть, но был уверенным и не дрожал. — Но Дмитрий Сергеевич, у нас еще тридцать минут! — возмутилась Лена Милевская — одна из лучших студенток в 224-С. — Лекцию продолжим на следующей неделе! — настаивал на своем мужчина, прекрасно понимая, что продолжать в таком состоянии он банально не сможет. — Все свободны, идите по домам! Студенты громко загудели, кто недовольно, кто радостно, после чего собрали свои вещи и покинули аудиторию, оставив Диму один на один с накатившим на него отчаяньем и опустошением. Чувствовал он себя, мягко говоря, хреново и сейчас даже не понимал, куда ему больше хочется выйти подальше от этого университета или просто в окно. Единственное, что его утешало — это пятница, тот самый день, когда он мог просто уйти с пар и не думать о том, как вести лекции завтра, а прийти домой и смыть с себя всю эту грязь и раздражение, которым он порос за день. Особенно сегодня. Дима всегда любил пятницы. Сколько себя помнил. Этот день недели был для него определенным рубежом и точкой невозврата между всем тем, что осталось в прошедшей рабочей неделе и чего уже не повторится в следующей. Кроме того, как и у большинства молодых, но уже повидавших жизнь людей, пятница была единственным днем, когда он мог расслабиться, провести время в баре с друзьями и ни о чем не думать. В силу того, что не так давно ему стукнуло тридцать два, Дмитрий начал ощущать на себя ту самую пресловутую магию возраста, когда после пьянки ты отлеживаешься всю субботу, оживаешь в воскресенье и начинаешь судорожно делать все, что не успел за выходные. Именно поэтому единственным днем, когда он мог расслабиться, отдохнуть и ни о чем не думать, долгое время была пятница. Однако, теперь все изменилось… Как бы Диме не прискорбно было признавать, но уже вторую пятницу подряд ему портила группа студентов из 224-С, а если быть точнее, то два дружка-придурка, а если быть ещё точнее, то высоченное блондинистое чудовище с красивыми зелеными глазами, что каждый раз как будто бы пленили его, заставляя теряться, а потом вести себя, мягко говоря, по-идиотски. Киреев откровенно его провоцировал: вел себя шумно и нагло, кривлялся, громко травил пошлые шутки и ничего не конспектировал, рисуя на полях тетради всякую ерунду. Дима знал, что так Аристарх ведет себя не только на его паре, но почему-то воспринимал все на личный счет. Иногда даже казалось, что и смотрит на него Киреев не так, как на других, по-особенному. Дмитрий понимал, что все это глупости и, что он просто выдает желаемое за действительное, но поделать с собой ничего не мог, постоянно обвиняя себя самого в том, что слишком уж давно никуда не выбирался, тем самым лишая себя радостей жизни, а именно: выпивки, компании друзей, а главное — секса. Наверное, именно поэтому и ловил себя на мысли, что все чаще и чаще украдкой смотрит на этого мальчишку, о котором не то, что думать, мечтать было глупо. Безусловно Киреев был красивым и такие не то, чтобы возбуждали Дмитрия, но взгляд притягивали однозначно, однако даже гадать не нужно было, что как только Аристарх догадается о природе такого взгляда, то самому Диме придется собирать остатки зубов по полу, а свое собственное достоинство искать где-то в грязной кабинке туалета, потому вряд ли после такого он сможет спокойно существовать в университете. Терять это место мужчина не хотел. Тем более, из-за увлечения каким-то малолеткой. Да и какое тут увлечение? Просто приглянулась симпатичная мордашка, а говнистый характер партнера всегда был самой большой слабостью Дмитрия. Умом он понимал, что любимый человек — мудак, но раз за разом тянулся именно к таким людям, а после разрыва собирал себя по крупицам, обещая, что больше никогда не поведется. Самое последнее чего хотел в своей жизни Дима — влюбиться в собственного студента-натурала и страдать от того, что тебе априори не могут ответить взаимностью. В его тридцать два года все это было сущей глупостью и думать нужно было не о привлекательности своих студентов, а о работе, которая теперь куда интереснее и разнообразнее, чем в частном колледже, где ему приходилось работать раньше и где директор, помешанный на успеваемости и строгости, буквально выпил из него все соки, сделав его не молодым мужчиной, а роботом, что жил на автомате и за все время работы там потерял не только своего последнего парня, с которым встречался пару лет, но и всех друзей. Почти всех. Рядом остался только Виктор, тот самый лучший друг, с которым он познакомился на первом году обучения в университете и не расставался до сих пор. Виктору было тридцать три, он работал топ-менеджером в довольно известной в городе торговой компании и был тем самым человеком, который своим примером толкал Диму вперед, заставляя его не опускать руки, а двигаться к своей цели. И именно этот человек когда-то давно открыл мужчине глаза на то, кем он всегда являлся и является до сих пор. С девушками у Дмитрия никогда не ладидось. Совсем. Сначала он списывал это на занятость в учёбе, потом на младшего брата — воспитание которого занимался после смерти отца и мачехи. Времени заглядываться на слабый пол не было совершенно. Да и не хотелось, честно говоря. Единственное, о чем в то время думал Дима и что его не на шутку беспокоило — порой он сам был слабее всех девушек вместе взятых, ведь иногда хотелось просто крикнуть о том, как все заебало, уткнуться в чужое крепкое плечо и молча лежать, вдыхая родной запах и совершенно ни о чем не думая. Как только Виктор появился в его жизни, Дима понял, почему ничего не срасталось с девушками и о каком таком плече он постоянно мечтал. Вик был другой. Совсем не такой неуверенный и слабый как он сам. Не смотря на свой далеко не сладкий характер, резкость и вспыльчивость, по натуре Дмитрий был мягким, добрым и ранимым. Да, частенько мог вспылить, наговорить ерунду и громко кричать, а потом успокаивался, понимал что натворил и шел на мировую. Всегда. Так было и с Игнатом, которого он сначала ненавидел и не признавал, а потом оформил над ним опеку, понимая, что мальчишка, черт возьми, ни в чем не виноват. Виктор был другим. Когда они познакомились тому было девятнадцать, он учился на менеджера и уже в то время точно знал чего хочет, четко шел к поставленным для себя целям, одной из которых и стал Дмитрий, к большому удивлению которого, внимание такого парня как Виктор вызвало не отвращение, а скорее интерес и ответную симпатию. Они встречались пять лет. Долгих пять лет Дима отчаянно цеплялся за этого человека и пытался за счет его внутренней силы сам стать немножко смелее и амбициознее. От чего-то не выходило… Все о чем он думал тогда — это Игнат, которого нужно было одевать, кормить и учить, а деньги отца первое время помогали, но закончились, к сожалению, быстро. А еще была работа. Работа. И ничего кроме. Потому что уже на втором курсе он устроился на подработку, а потом стал пропадать в тематических кружках, изучая философию, так сказать, изнутри. Именно поэтому их отношения закончились. Закончились точно также, как и чувства друг к другу, как и все то, что они когда-то называли их семьей. Хотя сейчас, оглядываясь назад, Дима понимал, что и любви никакой между ними не было, лишь привязанность и удобство. Виктор слишком много работал и ему было приятно понимать, что дома его кто-то ждет, а Дмитрий… Он просто не мог больше быть один. После расставания они не общались долгих семь лет. Виктор полностью отдал себя карьере, а Дима занимался научной деятельностью, питая иллюзорные надежды на светлое будущее и размышляя о том, что когда-нибудь и он будет кому-то нужен. Но в итоге все чего он смог добиться — это работа в колледже, пускай и престижном, но с жуткой нервотрепкой и неадекватным директором, который выел из него не только душу, а еще и желание делать хоть что-то ради той науки, которой он посвятил почти всю свою жизнь. Вновь общаться они начали только два года назад. Просто случайно встретились в кафе и больше, в общем-то, не расставались, понимая, что не смотря на долгую разлуку и неудачные отношения они остались все теми же и, что только рядом друг с другом чувствуют себя спокойно и уютно. Дима больше не видел в Викторе своего любовника или человека, за которым он тянулся и за счет кого пытался стать лучше. Да, он был безумно благодарен этому человеку, но уже ничего не чувствовал, кроме привязанности и теплоты рядом с ним, благодаря чему и осознал, что не смотря ни на что он не хочет вновь терять Вика из вида и забывать его из-за своих эгоистичных обид и прочего дерьма. Оказалось, что мужчина считал точно также, благодаря чему получилось перевести их «неудавшиеся отношения» в разряд «лучшие друзья», чему оба были безмерно рады. *** Честно говоря, в бар Дима не хотел идти до последнего, уговаривая друга просто встретиться у того в недавно купленной квартире, выпить за новоселье и спокойно расслабиться, но Виктор настоял на посещении публичного места, заявив что устал на работе настолько, что единственное его желание — выбраться в свет, выпить пива, а потом поехать домой, где уже под просмотром очередной глупой комедии, напиться до состояния нестояния вместе с Димой, чтобы прийти в себя только к понедельнику. В итоге, скребя сердцем, мужчина все-таки согласился, при этом понимая, что пить в баре он точно не рискнет, так как нарваться на кого-то из своих студентов со стаканом пива в руках не хотелось совершенно, поэтому приходилось пить уже вторую кружку кофе и думать о том, как много коньяка он сможет выпить на квартире Виктора. В том, что это произойдет мужчина даже не сомневался. Напиться хотелось неимоверно сильно, особенно после произошедшего на последней паре… Перед глазами до сих пор стояло насмешливое лицо Киреева, который испортил не только пару, но и настроение и без того напряженному Диме, что сейчас сидел с кофе в руках и думал о том, как ему быть дальше. С одной стороны, он понимал, что этот случай не останется незамеченным, но с другой, почему-то отчаянно не хотел доводить это все до ректора. А причина отдавала в душе какой-то горечью и тоской, ведь единственное о чем он думал — Кирееву явно не поздоровится. — Мы сидим здесь уже час и ты все время летаешь где-то в облаках, — хмуро заметил лучший друг, внимательно смотря на задумчивого Диму, — что-то случилось? — Не то, чтобы… — выдохнул мужчина, устало прикрывая глаза, — просто мне кажется, что я скоро сойду с ума. — Опять работа? — усмехнулся Виктор. О да, он его прекрасно понимал и все помнил. Именно эта самая работа стала камнем предткновения и спусковым крючком, послужившим тому самому разговору, благодаря которому они приняли решение расстаться. Не смотря на весь свой трудоголизм и желание стать успешным, Виктор мог как-то себя разграничивать, умел веселиться и пытался выкроить несколько часов для их совместного отдыха, в то время как сам Дмитрий проводил каждую минуту на кафедре в своем родном тогда универе, вечно сидел над учебниками и буквально не видел ничего вокруг, кроме трактатов по философии, семинаров и всего остального. Всего того из-за чего его и бросил когда-то Виктор. — Я не хочу тебя грузить, — грустно улыбнулся мужчина, стараясь не смотреть другу в глаза, чтобы не видеть там толику раздражения, которая всегда присутствовала, стоило им только заговорить о работе, — да и не все так плохо, я добился, чего хотел. — У тебя там с кем-то не заладилось? — выгнул бровь Виктор, снова читая его как открытую книгу.  — Просто… — Какие люди, Дмитрий Сергеевич! — раздался за спиной знакомый ядовитый голос. Дима даже оборачиваться не стал и без того понял кто именно стоит позади, от чего мысленно порадовался тому факту, что не поддался на уговоры Виктора и заказал себе кофе, а не пиво, которое пил лучший друг. Все-таки в его профессии самая большая беда — это публичность. Конечно, студенты давно не были школьниками и не жаловались бы родителям на то, что их преподаватель пьет пиво в баре или, не дай бог, посещает гей-клуб. Однако, как бы там ни было, но репутация была дороже остальных развлечений, которые вполне могли подождать до дверей собственной квартиры или же до дома случайного любовника. Хотя последнего у Димы не было непростителтно давно, что опять же оптимизма не прибавляло. — Здравствуй, Авдеев, — холодно произнес Дмитрий, оборачиваясь и при этом стараясь ни чем не выдать свою нервозность. Видеть своего студента здесь не хотелось совершенно. Особенно Авдеева, который сейчас стоял напротив, был стильно и модно одет, самодовольно улыбался, а еще уже сильно напился, что, судя по его взгляду, не предвещало для Димы ничего хорошего. — Расслабляетесь в пятницу, да, Дмитрий Сергеевич? — нагло ухмыльнулся Юра. — Не думал Вас здесь встретить. — Авдеев, иди куда шел, — хмуро произнес мужчина, стараясь держать себя в руках, — мы сейчас не в здании университета, поэтому я имею право быть где я хочу и с кем я хочу. — Да?! — Юра хищно улыбнулся и бросил взгляд на ничего непонимающего и нахмуренного Виктора, от чего Дима закусил губу и мысленно схватился за голову, осознавая, что если этот малолетний щенок скажет что-то вызывающее, то успокоить друга будет очень сложно. — Если мы сейчас не в универе, то и я могу кое-что сказать, так ведь? — Юрий, ты не думаешь, что… Договорить Дима так и не успел, потому что Авдеев, руководствующий непонятно чем, резко подскочил к нему, схватил за ворот рубашки и прошептал в самое ухо — достаточно громко, но так чтобы ничего не услышал вскочивший на ноги Виктор, который был готов подлететь к ним и выкинуть Авдеева из бара просто пинком под зад, если бы не Дмитрий, жестом попросивший его стоять на месте. — Ты думаешь, что если твой ебарь случайно сделал те фото, то я и Арс будем по струнке у тебя ходить? — злобно прошипел Юрий, заставив мужчину затаить дыхание и вслушиваться, чтобы разобрать чужую речь при громкой музыке в баре. — Считаешь, что благодаря шантажу сможешь спокойно вести пары? Настолько боишься Арса, что обратился за помощью к этому козлу? Не слишком ли низко Вы пали, Дмитрий Сергеевич? — Что ты говоришь такое?! — немного истерично выкрикнул Дима, резко отпихнув от себя Авдеева и стараясь переварить его слова. Что за ерунду он сказал? Какой ебырь и какой шантаж, черт возьми?! А самое страшное, что из этого всего можно было понять — каким образом этот мелкий придурок узнал о его ориентации и с кем конкретно застукал. Да и когда? Секса у парня не было давно, он ни с кем и не встречался, кроме Виктора и… Игната. В голове тут же всплыл разговор с братом, когда тот заверял, что все будет хорошо и что у него есть рычаги давления на главного заводилу 224-С — Аристарха Киреева. Подобное заявление тогда достаточно сильно напугало мужчину, но вскоре он успокоился, осознавая, что все тихо и ничего Игнат не сделал. Но что случилось теперь? — Молодой человек, — хмуро начал Виктор, глядя на пьяного Юру, что выглядел злым, взъерошенным и казалось бы совершенно не понимал, что творит, — не кажется ли Вам, что ведете Вы себя неприемлемо? — О, очередной ухажер? — хохотнул Юра. — А ты неплохо устроился, Дмитрий Сергеевич. Я и не думал, что в нашей шараге могут быть настолько интересные преподы. — Да что ты себе позволяешь! — Виктор уже не рычал, он ревел и это не сулило ничего хорошего, потому что Дима помнил насколько взрывной характер у бывшего парня и как сильно он бесился, если оскоробяли того, кто ему дорог. — А что такое, дядя? — нагло ухмыльнулся Авдеев, явно наслаждаясь всей этой ситуацией. — Разве я не имею права поговорить с тем, кто на парах говорит нам о честности, верности и принципах, трактует их и философствует, а сам… От намечавшегося мордобоя спасло только то, что у Авдеева зазвонил телефон, от чего тот взял трубку, начал перед кем-то оправдываться, заозирался по сторонам и, не говоря больше ни слова, просто ушёл, что немного успокоило мужчину, потому что глядя на крепко сжимавшего кулаки и буквально пышущего злостью Виктора, Дима понял, что тот готов был сорваться в любую секунду. — И что это за хмырь? — раздраженно произнес лучший друг, напряженно глядя в спину удаляющегося Авдеева, который остановился за несколько столиков от них и теперь на эмоциях говорил с появившимся только что Аристархом. Дима даже не нашелся что ответить. Просто сидел и смотрел на два своих персональных кошмара, понимая, что просто так для него эта история не закончится, а еще почему-то думая о том что Аристарх сейчас чертовски хорош в этих своих рваных джинсах (и плевать, что на дворе январь) и в широком морковного цвета свитере. В университете Дима видел парня больше в классической одежде, поэтому смотреть на него такого было до ужаса приятно. — Ты очень сильно палишься, — вывел его из раздумий насмешливый голос Виктора, от чего Дима вздрогнул, повернулся в сторону друга и немного покраснел от стыда и смущения, поймав на себе чужой хитрый взгляд. — О чем ты? Невозмутимое выражение лица не так легко принять за короткое время, поэтому Дима прекрасно осознавал, как он выглядит со стороны и это достаточно сильно напрягало. — Да, неплохой экземпляр, — усмехнулся Виктор, полностью игнорируя чужой вопрос, — но ты ведь понимаешь, что такое чревато? Сколько ему сейчас? Двадцать один — двадцать два? Даже если у тебя получится очаровать этого красавчика, то что будет дальше? Он наиграется, поймет что устал от тебя и уйдет к кому-то моложе и наивнее, напомнить что будет с тобой? — Ты умеешь утешать, — горько усмехнулся Дмитрий, при этом соглашаясь со всеми словами друга. После Вика у него было трое парней. И все трое бросали его по одной причине — уставали. По крайней мере, так говорили сами бывшие, объясняя ему, что он хороший, милый и любимый, но жить рядом с человеком, у которого на уме одна работа и, который от любого слова может вспыхнуть как спичка, им было тяжело. В какой-то степени своих бывших Дима понимал, поэтому и не злился на них, а просто отпускал, утопая в своем одиночестве все больше и больше. Именно поэтому впускать кого-то в свой маленький израненый мирок Дима точно не собирался, особенно Киреева. Однако слова друга все равно задели за живое, заставляя чувствовать себя старым, ничтожным и никому ненужным. — Я просто за тебя беспокоюсь, — суровым тоном ответил мужчина, внимательно глядя на притихшего Диму, — ты ведь понимаешь во что могут вылиться эти твои взгляды? — Я все прекрасно понимаю, — тихо ответил Дмитрий, мечтая поскорее закрыть эту тему и не разговаривать о том, что пока не понимал даже он, — тем более, где я и где этот мальчишка. Он мой студент. Он младше меня. И он натурал. Ты думаешь, я настолько отчаялся? — Он натурал? — выгнул бровь Виктор, насмешливо глядя на друга, — я раз в месяц стабильно хожу в «Центральную станцию» и постоянно вижу там его. Я бы мог подумать, что этот пацан приходит туда просто на автопати, как это делают другие малолетки со своими девчонками, но этот… Боже, от него почти весь клуб течет, чем он без зазрения совести пользуется. И ты мне будешь говорить, что он натурал? Дима замер, с удивлением глядя на друга и пытаясь переварить услышанное. Мысль о том, что Киреев может быть геем почему-то совершенно не укладывалась в голове. Чтобы настолько красивый парень был любителем не милых девочек с третьим размером груди, а таких же парней, как и он сам? Они что, в параллельной вселенной? — «Тебе все равно не светит, даже не мечтай», — мысленно одернул себя Дмитрий, понимая что снова думает насчет Киреева и каких-то отношений с ним, что казалось вообще невозможным. На что можно рассчитывать с собственным студентом, еще и куда младше его самого? Если только о разовом сексе в аудитории, на который Аристарх согласился бы скорее из жалости, чем действительно от желания. — Тебя просто давно не трахали, — вынес свой вердикт Виктор, глядя на лучшего друга. Тот снова не стал отвечать, просто молча кивнул, понимая, что это действительно так. Последние его отношения закончились еще год назад, а нормального секса он не видел почти три месяца, сначала полностью погряз в своей депрессии из-за работы в колледже, а потом тщательно планировал и продумывал пути отступления, ища новую работу. Да и абы с кем не хотелось, честно говоря. В свои тридцать два единственное, что нужно было Дмитрию — это уют, теплота и взаимопонимание, которых не хватало катастрофически и отношения на одну ночь явно этому не способствовали. — Эй, мне кажется, что у тебя реальные проблемы, — немного удивленным голосом произнес лучший друг, — ты уверен, что сможешь держать ситуацию под контролем? — О чем ты? — нахмурился мужчина. — Ты и сам знаешь. Я про тебя и этого парня. Тебе не стоит объяснять к чему это все может привести? Тебе понравился очередной высокомерный красавчик? Не надоело на одни и те же грабли? — Вик, не начинай, — закатил глаза Дмитрий, при этом осознавая, что его настроение испорчено напрочь и делать здесь больше нечего, — ты и сам знаешь, что я не планирую отношений. Особенно со студентами, еще и с такими. Давай просто уйдём отсюда. — Хорошо, сейчас попросим счёт и уйдём, — согласился друг. Дима улыбнулся и облегченно выдохнул, немного успокаиваясь и стараясь выбросить из головы недавнее происшествие с Авдеевым и не глядеть в сторону парней, что по-прежнему оставались на своих местах, при этом мужчина чувствовал чужие напряженные взгляды, направленные прямо на него. В голове был полный кавардак. Дмитрий не понимал, что происходит и это до ужаса сбивало с толку. Самым удивительным был даже не тот факт, что Авдеев позволил себе говорить с ним в таком тоне, а то что Аристарх его остановил, не подключился, не полил Диму помоями как сегодня на паре, а просто разговаривал с другом о чем-то, при этом прекрасно видя смотревшего на них преподавателя философии. С чего бы такое благородство спрашивается? Сегодня пару сорвали именно по инициативе Киреева, который был настолько наглым и самодовольным, что не боялся никого, даже ректора. А теперь что? Вся эта история очень напрягала и следовало бы насторожится, потому что в голове то и дело мелькали воспоминания старого разговора с Игнатом, когда тот говорил про какой-то должок Киреева и что все скоро будет хорошо. В общем-то вопросов накопилось не мало, особенно к брату, поэтому единственное чего сейчас хотелось Диме — оказаться в своей квартире и поговорить с Игнатом, а самое главное — просто уйти отсюда побыстрее, чтобы не видеть злой взгляд Авдеева, которым тот прожигал его все это время и не смотреть на презрительную усмешку Киреева, что искривила его красивые губы, стоило только им столкнуться глазами.