Пересекая черту

Юра чувствовал себя полностью подавленным и разбитым. Разговор с Аристархом вытащил из него все силы, а последующее возвращение домой окончательно добило парня, отчего после разговора с матерью он заперся у себя в комнате и впервые за долгое время заплакал, чувствуя как вместе со жгучими предательскими слезами, он наконец-то выпускает из себя всю накопившуюся слабость, обиду и неуверенность. Конечно, он понимал, что виноват перед Аристархом и осознавал почему именно друг злится, но в тоже время даже предугадать не мог, что подобное вызовет у Аристарха такую реакцию. Юра всю свою сознательную жизнь притворялся. Сколько себя помнил. Мать постоянно делала вид, что у них идеальная семья и пыталась кому-то доказать насколько они крепкие и дружные. Наверное, со стороны именно так и казалось. Но выросший в вечных ссорах и скандалах Юра видел обратную сторону медали и отчего-то отчаянно не хотел, чтобы посторонние знали как на самом деле они живут. Да, Аристарх никогда не был посторонним и Юра действительно считал его близким другом, но тогда — на первом курсе он даже предположить не мог, что этот недоверчивый симпатичный парень станет ему настолько родным и важным. Именно поэтому Юре было проще и привычнее соврать, чем объяснять почему его мама патологическая лгунья или рассказывать о том, что на самом деле она думает о самом Аристархе. Юра не раз обещал, что найдет в себе силы и расскажет обо всем другу, но его всегда что-то останавливало. У Аристарха и без того был вагон и маленькая тележка собственных проблем, отчего грузить парня еще и собственными разногласиями в семье не было никакого смысла. Кроме того, Юра отчаянно не хотел, чтобы его жалели и прекрасно понимал, что своим рассказом он не вызовет у лучшего друга ничего кроме жалости. Именно поэтому парень предпочитал притворяться даже перед Аристархом, понимая, что он нужен Кирееву веселым и беззаботным, а не загруженным и вечно нервным. Однако правда всегда всплывает, как бы глубоко ее не прятали. И Юра знал, что тайное когда-нибудь станет явным, но даже предположить не мог, что при таких обстоятельствах. Конечно, Юра понимал, что Аристарх в понедельник будет на него ворчать, но и представить себе не мог, чем именно закончится этот разговор. Все выходные Юра провел у Игната и, наверное, впервые в жизни почувствовал себя свободным и расслабленным. Да, Борзов был странным, опасным и иногда пугал до чертиков, но при этом, только рядом с этим человеком Юра мог не притворяться. Он был собой рядом с Игнатом: делал, что хотел, говорил, что хотел и вел себя, как хотел. И Юра бы соврал, если бы сказал, что эти выходные не были лучшими в его жизни. Они не занимались чем-то особенным эти два дня: много целовались, болтали о всякой ерунде, ели заказанную из ресторана пиццу и смотрели какие-то тупые фильмы. Юра не раз проводил время подобным образом с кем-то из своих девчонок, но при этом никогда раньше ему не было настолько хорошо. Когда Борзов расслаблялся и прекращал искать подвох в чужих поступках, он становился совершенно другим человеком: остроумным, смешным и даже заботливым. В воскресенье Игнат приготовил ему завтрак, а в понедельник дал свою толстовку, потому что из вещей Юры у него высоли только джинсы, а идти в мокрых шмотках Борзов ему запретил. Это было странно, но мило, отчего Юра даже почувствовал себя кому-то нужным и защищенным. Конечно, он до конца не понимал, что их с Игнатом связывает, не обменялся с ним номерами телефонов и вообще не сказал ему хоть что-то о своих дальнейших планах, но при этом Юра был уверен в одном — если он снова к нему придет, то Игнат не выгонит. И не потому, что Борзов нуждался в его компании или совсем отчаялся, а потому что это нужно было им обоим. Юра даже хотел пойти к Игнату в понедельник вечером, но Аристарх, а после и впавшая в истерику мать полностью разрушили его планы. И, если Киреев после той ссоры в аудитории просто пропал с радаров, выключив телефон и не появляясь в универе всю последующую неделю, то с мамой было сложнее. Сначала, вернувшись домой, Юра банально на нее накричал из-за злости и бессилия после ссоры с Аристархом. Но вскоре он немного успокоился, позвонил отцу и узнав у того, что он действительно ушел из семьи, потому что всю жизнь любил какого-то там человека, Юра тут же отключил телефон и вернулся обратно в квартиру, застав маму в спальне с пачкой снотворного и стаканом в руках. В тот момент стало по-настоящему страшно. Да, Юра не раз слышал от нее, как она угрожала отцу, что покончит с собой, если тот уйдет, но он даже подумать не мог над тем, что мама действительно способна сделать нечто подобная. Все это время парню казалось, что она снова играет на их чувствах и умело манипулирует отцом и собственным сыном. Юра даже думал о том, что поддержит отца, если тот в итоге решит свалить из этого дурдома. Но в итоге папы действительно больше с ними не было, а мама сидела на кровати и раздумывала над тем, чтобы покончить со своей жизнью. И Юре даже страшно было представить, что могло бы случиться, если бы он решил не вернуться в квартиру, а погулять еще пару часов, остудив собственную злость. Парень совершенно не понимал, что ему делать, но при этом звонить отцу, просить того вернуться или просить у него помощи, он тоже не видел смысла. Тот сделал свой выбор и пытаться что-то изменить — это значит выбрать такой же путь, который избрала мать. Но унижаться и терять последние остатки гордости Юра не собирался. Вместо этого он нашел лучший, как показалось парню вариант, и отправил маму вместе с ее подругой в Сочи в один из престижных санаториев, чтобы она немного отдохнула и пришла в себя. К счастью, настоящие и нормальные друзья у мамы еще имелись, поэтому ее подруга детства примчалась только по первому звонку обеспокоенного Юры и помогла ему в том, чтобы вывести маму из состояния депрессии и пьянства. Как бы он не относился к этой женщине и какой бы идиоткой ее не считал, но отрицать тот факт, что она ему дорога и, что он ее любит, Юра не мог. Все-таки мама не всегда была такой и не каждый раз называла его отбросом или копией своего папашки. Иногда у родителей бывало затишье и тогда мама даже была добра к нему: они много гуляли, смеялись и даже ходили на шопинг. У нее был потрясающий вкус и она всеми силами пыталась привить его собственному сыну. А теперь эта женщина была на грани, но потерять еще и ее Юра никак не мог. Именно поэтому он практически забросил подготовку к сессии, не отвечал на входящие звонки и занимался только матерью, при этом каким-то чудом умудряясь за эти две недели сдать все зачеты и экзамены, тем самым закрыв последнюю сессию и со спокойной душой отправляясь на практику, место для которой они выбирали вместе с Аристархом. Однако, как оказалось, проходить ее он будет в одиночку, потому что Киреев в срочном порядке сменил выбранную за полгода компанию и предпочел проходить практику в одном из общественных фондов. Честно говоря, было до безумия обидно, неприятно и больно. Несколько раз Юра пытался извиниться, подходил к Аристарху на экзаменах, куда тот все-таки явился, пропустив все консультации и несколько зачетов, но натыкался лишь на глухую стену. Киреев с ним даже не разговаривал, просто делал вид, что его не существует и от подобного сердце Юры болезненно сжималось, а ему хотелось просто упасть к чужим ногам и разреветься. Да, Юра понимал, что он поступил неправильно, но он был готов все объяснить, извиниться и рассказать о причине своих поступков. Однако Аристарх не дал ему ни единого шанса. Казалось, что Юра для него действительно умер, отчего парень чувствовал себя раздавлено и паршиво. Аристарх был его единственным другом, отчего потерять близкого и родного человека для Юры было крахом всего. Конечно, несколько раз он пытался позвонить Аристарху или написать ему, но оказался в «черном списке». Парень даже купил новую сим-карту и позвонил с незнакомого номера. Аристарх снял трубку, но, услышав голос друга, тут же сбросил и также добавил в «черный список». После Юра приходил к нему домой, но дверь никто не открыл. При этом парень видел, что в квартире у друга горит свет и прекрасно понимал, что ему банально не рады. Именно поэтому Юра решил отпустить. Каждый из них сделал свой выбор: отец, Аристарх, мама. Все эти люди поставили свои проблемы выше Юры и он никоим образом не мог достучаться до них и показать, что он здесь и, что ему вообще-то тоже больно. Очень. Все эти две недели пока Евгения — подруга мамы, убеждала ту взять себя в руки, записаться к психологу и съездить с ней отдохнуть в санаторий, Юра снова притворялся. Он улыбался маме, проводил с ней время по вечерам, стараясь всячески ее развлекать, а после зубрил по ночам билеты, понимая, что сейчас тянуть его или отмазывать отец явно не будет. Тому, кажется, было не до них, потому что за все это время папа позвонил только один раз и поинтересовался хватает ли им денег. Услышав от Юры сухое «Да», он перевел ему на банковскую карту крупную сумму и снова испарился будто бы его и не было. Но Юра не злился. Ни на отца, ни на мать. Он давно привык к такому отношению и не мечтал ни о чем кроме передышки. Она произошла только в среду, спустя полторы недели после ухода отца из семьи и того злополучного разговора с Аристархом. Мама с Евгенией улетели в Сочи. Юра забронировал им месяц отдыха в одном из лучших санаториев страны и парень очень надеялся, что у мамы получится расслабиться и успокоиться. Он даже обещал к ней прилететь как-нибудь на выходные, если та будет не против. Кроме этого, в четверг парень сдал последний экзамен по стратегическому менеджменту и наконец-то выдохнул, позволив себе напиться и проспать до трех часов часов дня пятницы. Практика начиналась только с понедельника, отчего у Юры было целых три дня в запасе, чтобы восстановить силы и убедить себя в том, что он справится. Даже один. Всегда ведь справлялся, не так ли? В пятницу вечером, кое-как сделав уборку и заказав себе целую гору еды, Юра упал на кровать и наконец-то решил разгрести ворох звонков и сообщений. Он практически не прикасался к телефону все эти две недели, только лишь созванивался с мамой и с ее подругой, а еще пару раз разговаривал с личным врачом матери, который и посоветовал ей какого-то супер-крутого психолога, что должен был начать с ней работать в режиме онлайн пока она находилась в Сочи. В социальных сетях Юра также практически не сидел, потому что снова лицемерить и притворяться у него не было ни сил, ни желания. Он не хотел общаться ни с девчонками, ни с приятелями, которые звали его тусить и отметить сданную сессию. Единственный человек, с которым Юра бы хотел провести время был Аристарх, но Киреев делал вид будто бы его не существует, а навязываться Юра больше не видел никакого смысла. Его мать более двадцати лет навязывала себя и их семью отцу, и что в итоге из этого вышло? Именно по этим причинам Юра не писал и Игнату. К слову, они так и не обменялись номерами, а найдя чужой профиль в социальных сетях, Юра долго гипнотизировал закрытую страничку Игната взглядом и даже решился на то, чтобы попроситься в «друзья», при этом написав ему до ужаса тупое и жалкое «Поговори со мной, мне грустно». Однако Борзов заявку в друзья не принял, а в ответ прислал «Напиши мне вечером, я занят», отчего Юра только громко рассмеялся и прекратил хоть какие-то попытки достучаться до Игната. Конечно отрицать, что этот парень его до безумия притягивал уже не было никакого смысла, но Юра помнил как жалко себя вел, буквально заглядывая Игнату в рот и умоляя себя трахнуть. Наверное, Борзов действительно был прав — он просто дешевая шлюха. Да и Аристарх как всегда оказался прав, потому что человеком Юра и в самом деле был дерьмовым. У хороших парней обычно были рядом близкие и дорогие люди. Он же каждый вечер оставался один на один со своими мыслями и просто смотрел в потолок, думая, когда успел докатиться до такой жизни. Юра скучал по отцу, скучал по Аристарху, почему-то скучал по Игнату, но при всем при этом он не мог просто взять и прийти к этим людям. Он был им не нужен и необходимо было просто смириться с данными фактом и жить дальше. Они с мамой обязательно справятся. По крайней мере, Юра знал одно — он нужен ей, потому что без него она точно не выдержит. И теперь он не мог ее подвести. Просто не имел на это права. Из пятидесяти пропущенных звонков за эти две недели половина принадлежала подружкам, с которыми он время от времени зависал, приятелям или школьным друзьям, что постоянно звали выпить с ними и потусить. Но еще двадцать пять вызовов были сделаны с незнакомого номера, отчего Юра нервно выдохнул, думая о том, кому он еще сдался и все-таки нажал на вызов, предполагая, что этим настойчивым человеком может оказаться кто-то из окружения матери. — Оу, надо же, я думал, что ты сдох! — ехидно произнес глубокий насмешливый голос, отчего Юра задохнулся и даже глупо посмотрел на экран мобильного, думая о том, что этот звонок ему просто-напросто снится. Голос однозначно принадлежал Игнату Борзову и никому больше. И что тогда получается? Игнат буквально отшил его в сообщениях, не принял заявку в «друзья», но при этом откуда-то раздобыл его номер и звонил ему почти две недели, двадцать пять, чертовых раз?! — Ты там язык проглотил что ли? — немного обеспокоенно произнес Борзов, заставив Юру вздрогнуть и выплыть из своих мыслей. — Я просто… — нервно начал парень, тщательно подбирая слова, — не знал, что это ты. Удивился. — Ну теперь знаешь, — усмехнулся Игнат, — и что сделаешь? Заблокируешь меня везде, где только можно? — Почему это? — с недоумением спросил Юра, принимая положение сидя и отчаянно стараясь унять участившееся сердцебиение. — Ты игнорировал меня чертовых две недели, — немного раздраженно и зло пояснил Игнат, — откуда мне знать, что ты намерен делать?! — Я не знал, что это ты звонишь, — нервно выдохнул парень, устало прикрывая глаза, — не хотел ни с кем разговаривать… Я написал тебе еще в прошлый вторник. Но ты был слишком занят, я не стал тебя беспокоить. — Какой же ты придурок! — раздалось в ответ, но уже более спокойным и мягким голосом. — Я работал в тот вечер и думал, что ты напишешь мне позже. Но ты этого так и не сделал. Я узнал твой телефон через девчонок из группы и решил тебе позвонить… Что у тебя там случилось, не расскажешь? Слышал в универе, что ты поссорился со своим упырем Киреевым? Из-за этого переживаешь? — Отец ушел из семьи, — бесцветным тоном произнес Юра, не понимая зачем он вообще об этом рассказывает, — мама на грани суицида. Я был слишком занят ее здоровьем и смог выдохнуть только тогда, когда отправил ее в санаторий. Сессию вот закрыл, напился вчера в одиночестве и проснулся только сегодня в обед. Наверное, странно, но я действительно почувствовал себя лучше. Нужно почаще пить. — Дерьмово, — констатировал Игнат, при этом не став сочувствовать или жалеть его, за что Юра был ему безмерно благодарен, — ты уверен, что твоей маме будет в санатории лучше, чем рядом с тобой? — Мы с ней не слишком-то и близки, — грустно улыбнулся парень, — а там она с лучшей подругой на целый месяц. Отдохнет, расслабится и, надеюсь, придет в себя. Думаю, через пару недель слетаю к ней в гости. Я бы один не справился. Во-первых, мне страшно и я совершенно не понимаю как себя вести рядом с ней. А, во-вторых, я не думаю, что она бы хотела провести это время со мной. Я слишком похож на отца… — Тебе виднее, — Игнат тяжело вздохнул и замолчал на несколько секунд, чтобы после задать вопрос от которого у Юры снова громко и быстро забилось сердце: — не хочешь встретиться сегодня в часов восемь? — Соскучился по мне? — улыбнулся Юра, при этом отчего-то думая, что сейчас ему хочется радостно захлопать в ладоши и счастливо завизжать просто от осознания того, что именно Борзов сам его куда-то приглашает. — Не хочу, чтобы ты сдох от одиночества и жалости к себе, — усмехнулся в ответ Игнат. — А я вот соскучился! — не стал скрывать Юра, практически мигом растеряв свое дерьмовое настроение, которое сопровождало его эти две недели. Игнат действовал на него странным образом и Юра не мог объяснить почему, но очень сильно тянулся именно к этому человеку. Борзов притягивал взгляд, он заставлял постоянно думать о нем, вспоминать все то, что между ними было и отчего-то улыбаться, потому что так тепло и спокойно Юра себя еще ни с кем не чувствовал. Даже, находясь рядом с Аристархом. — Ты подлиза, — фыркнул Игнат в ответ, — и я вообще не должен быть таким добрым к тебе. Но почему-то хочу. — Не из-за жалости? — осторожно спросил Юра, осознавая, что это худшее, чем могло бы закончиться их общение с Борзовым. — Не из-за жалости, — отрезал тот, — наверное, потому что хочу еще раз увидеть тебя под собой и услышать твое просящее: «Трахни меня». — Ты придурок! — тут же ощетинился Юра, при этом с ужасом отмечая, как тепло стало внизу живота и стараясь прогнать всплывшие в голове картинки двухнедельной давности. — У меня было помутнение рассудка. — Даже так? — отчего-то резко и даже немного зло поинтересовался Игнат. — То есть уже отпустило? Поэтому игнорил меня две недели? — Я не знал, что это ты звонишь! — занервничал Юра, не желая прекращать разговор с Борзовым. — Если бы ты написал смс, кто это, я бы сразу же перезвонил. — Повторюсь, ты подлиза, — снова смягчился Игнат, заставив Юру улыбнуться, — ну что кроха, если уж тебя отпустило, чем хочешь заняться? Юра знал, что Игнат спрашивает его без какого-либо подтекста, но при этом сдержаться он все равно уже не мог. Борзов заставлял парня вести себя так, как никогда и ни при ком он себе не позволял. Игнат будто бы дергал его за ниточки, как послушную марионетку и выворачивал наизнанку, заставляя Юру показывать ту свою сторону, которую он так долго и ото всех скрывал — показывать самого себя. — Ну… Я бы не против снова поваляться под тобой и постонать «Трахни меня», — усмехнулся Юра, жалея о том, что сейчас он не может видеть лица Игната, — но только при условии, что ты это действительно сделаешь. А то пока только обещаешь. — Авдеев, не играй с огнем, — опасным тоном произнес Борзов, заставив Юру затаить дыхание, — ты потом сидеть неделю не сможешь, если выведешь меня из себя. — Оу, значит сегодня вечером я буду всячески доводить тебя, — улыбнулся Юра, скатываясь обратно на подушки и блаженно прикрывая глаза, — ты кстати имеешь какие-нибудь фетиши? Хочешь я надену кружевные чулочки? — Ты сейчас серьезно или стебешь меня? — хрипло спросил Игнат, заставив Юру громко рассмеяться. — Не провоцируй меня, кроха. Иначе узнаешь, что у меня кинки на плетки, наручники и прочую хренотень. — Отшлепаешь меня? — продолжал веселиться Юра, при этом чувствуя болезненное возбуждение только от одних грязных разговорчиков с этим придурком. — Блять, Юра, прекрати! — шикнул на него Игнат надломленным и хриплым голосом. — Я только что вышел из прокуратуры и сел в машину, но заводиться из-за подобных разговоров я точно не планировал. Так ты приедешь или так и будешь фантазировать, лежа у себя в кровати? — Возможно, разочек даже на тебя подрочу, — ухмыльнулся Юра, полностью отпуская себя и ничего не стесняясь в разговоре с этим человеком, — и кстати, что ты делал в прокуратуре? Просил провести прокурорскую проверку на вопрос, почему я такой горячий и сексуальный? — Я прохожу там практику, дурачина, — ответил Игнат, после чего искренне рассмеялся, заставив Юру улыбнуться, — в дальнейшем планирую там же и работать. Прокурор говорит, что будет за меня бороться, хочет к себе в помощники. — Оу, так Вы будущий прокурор, господин Борзов? — еще сильнее завелся Юра, представляя высокого и стройного Игната в прокурорской форме. — Когда у тебя будет своя форма, ты должен трахнуть меня в ней, не снимая. — И после этого ты будешь говорить про мои кинки, — ехидно подметил Игнат, — но так и быть. Я исполню твое желание. Только смотри, тебе придется со мной общаться еще как минимум полгода. Они замолчали. Игнат, наверное, подсознательно ждал ответа от замершего Юры, а сам парень просто молча хлопал глазами, не думая о том, что косвенно они поднимут тему их отношений вот так быстро и нелепо. — Я готов тебя терпеть даже пять лет или сколько там надо для того, чтобы ты стал прокурором? — улыбнулся Юра, отчего-то думая о том, что действительно был бы рад общаться с этим человеком даже спустя долгое время. — Так ладно, мечтатель, мне пора ехать домой, — резко слил тему Игнат, заставив Юру разочарованно выдохнуть, — у тебя вообще какие планы? Хочешь погулять, сходить в кино или позависать у меня? — На улице холодина, — скривился парень, — я люблю тепло и уют. Кино мы можем посмотреть и у тебя дома. И вообще, предлагаю закупиться алкоголем и весело нажраться. У меня были слишком напряженные недели, хочу расслабиться. Да и тебе бы это не помешало, будущий помощник прокурора. Ты свою рожу видел? Вечно напряженный и хмурый. — Я не пью, — раздался из трубки сухой голос Игната. — Вообще не пьешь? — выгнул бровь Юра. — Откуда такие как ты берутся, Борзов? — Пью, но очень редко, — пояснил парень, — не люблю алкоголь, он превращает мозги в жижу. — Выключи ботана хоть на один вечер! — заканючил Юра, отчего-то улыбаясь во весь рот. — Можно я приеду к тебе, куплю хороший алкоголь и закажу нам чего-нибудь на ужин? С тебя хорошая компания и поменьше нытья? А еще ты оставишь меня на ночь. В трубке повисла оглушающая тишина, от чего Юра нервно закусил губу, поймав себя на мысли, что снова навязывается. Все эти две недели он действительно старался держать себя в руках и не доставать Игната. А теперь, узнав, что это именно Борзов звонил ему чертовых двадцать пять раз, Юра не смог сдержать и вылил на него свои глупые «хочу», наверняка еще сильнее отпугнув от себя парня. — Хорошо, приезжай, — ответил наконец Игнат, заставив Юру выдохнуть, — только не заваливайся ко мне раньше восьми, мне нужно заехать к брату. И еще, за алкоголь и еду мы платим вместе, ненавижу быть у кого-то в долгу. — Хорошо, я потом выставлю тебе счет, — усмехнулся парень, глядя на часы, которые показывали ровно шесть вечера, — тогда в восемь у тебя? — Да, мелкий, до скорого, — насмешливо произнес Борзов, после чего сразу отключился. Однако обижаться на подобное Юра даже не собирался. Ему не нужно было долгих прощаний и разговоров, потому что лишь от одного резкого и немного хриплого голоса Игната у него подкашивались коленки. При этом мысль о том, что именно Борзов звонил ему все это время, заставила Юру искренне улыбнуться и впервые за несколько недель почувствовать себя расслабленным и почти счастливым.