Despair

Драко Малфой всегда старался держаться подальше от чокнутых, сейчас же у него просто не остаётся выбора. В Малфой-мэноре безвылаздно поселилась его тётка, а жизнь обладает настолько паршивым чувством юмора, что постоянно сталкивает его с Полумной Лавгуд. В Косом переулке, в книжной лавке, в лесу… Да даже в Лютном переулке, что б ее! Везде, куда бы он ни шёл, рано или поздно мелькает облако светлых волос, а после и их обладательница здоровается с ним безмятежным тоном, от которого начинает тошнить. Как можно оставаться таким безмятежным в их время, Драко не понимает, а потом вспоминает, что Лавгуд — чокнутая и немного успокаивается. А однажды — теряет бдительность и обнаруживает себя на ступеньках какого-то дома, рядом с полоумной, которая угощает его лимонами. Со временем, их разговоры становятся чаще, а посиделки — длительнее. Драко больше не имеет ничего против чокнутых, в конце концов после Беллатрикс ничего не страшно, а Луна, — да, он больше не называл, да и не думал о ней как о Полумне — Луна не буйная и не представляет опасности. Луна Лавгуд и опасность не совместимы, а вот Луна и серьги-редиски, растрепанные волосы, омерзительно кислый лимон, душистые лилии и странные разговоры — очень даже. Малфой-младший отдыхает в этих странных разговорах, даже тогда, когда никак не участвует в них, отдавая девушке ведущую роль. Они никогда не назначают встреч, просто сталкиваются, где придется, а потому Малфой не знает, где ее искать, когда она пропадает на несколько недель. Когда же он находит адрес и аппарирует к ее дому, то натыкается на заколоченные крест накрест окна и дверь, и общее запустение. Драко не знает, сколько стоит в ступоре, когда его окликает знакомый голос, а потом и сама его обладательница выходит из-за спины. — Это приятный сюрприз, — говорит Луна, и он обращает внимание на букет диких лилий и ее босые ноги. — Я собиралась к маме. Пойдём? И Драко идет, не сразу понимая, что ведут его на кладбище. Когда же до него доходит, Луна уже заботливо проводит ладонью по надгробному камню и, обойдя его присаживается на корточки и почему-то делит цветы на две части. И только встав рядом, Малфрй понимает почему. На второй плите, выбито имя Ксенофилиуса Лавгуда. — Бедный папа очень переживал, когда война закончилась, — негромко делится Луна. — И когда принимались новые законы — тоже. И обо мне сильно беспокоился, особенно после того, как я побывала в гостях у вас в подвале, — молодой человек качает головой, а Луна оборачивается к нему с улыбкой. — Но есть и хорошая новость. Где-то там, — неопределённый жест в сторону. — он уже встретился с мамой. Драко искренне не понимает, как можно быть такой безмятежной, потеряв обоих родителей. Его взгляд натыкается на искусно прорисованную лилию под именем Пандоры Лавгуд. — Так вот, почему лилии. — Да, я их тоже люблю, — улыбается Луна и проведя по нарисованной цветку, оборачивается к нему. — Красиво? «Красиво», — безмолвно соглашается Драко, а после Луна ведёт его обратно другой дорогой — той, вдоль которой цветут дикие лилии. Малфой наблюдает, как его спутница присаживается перед цветами, рассматривая их со всех сторон, а после срывает один цветок и выпрямляется. — Мадам Лейстрендж тоже любит лилии. Возьми. Ей будет приятно. Драко искренне сомневается, что его тётке хоть что-то может быть приятно, но лилию берет, чтобы позже сохранить между страниц «Темных искусств». А в следующий раз они сталкиваются на одном из приёмов, на котором обязаны быть бывшие оппозиционеры Темного лорда. В тот вечер он замечает ее издалека — до невозможности светлую и эфемерную в своей серебристой мантии и с заколками в форме полумесяцев. Ни тебе странных очков, ни пивных крышек… Мисс Лавгуд впервые оправдывает свое имя, будто одаривая окружающих прохладным лунным светом, непонятным большинству… И Драко чётко понимает: ей не место ни здесь, ни в новом мире. Впрочем, в старом она тоже ни была никому нужна… Он подходит к ней и предлагает бокал лёгкого вина, а после ведёт к столу с закусками, которые Луна рассматривает с рассеянной улыбкой, а после — с таким же ненавязчивым интересом оглядывает присутствующих. — Ему грустно, — тихо говорит она, кивая куда-то в сторону, а Малфой пытается проследить ее взгляд и едва не давится воздухом, понимая. — Не смотри так, — мягко улыбается девушка, выбирая себе маленький кусочек сыра. — Всем бывает одиноко. — И почему одиноко ему? — Драко до сих пор не верит, но краем глаза посматривает на милорда, что стоит в центре зала почти недвижимым, словно статуя. — Он потерял цель. Гарри умер, и у него ничего не осталось. Пока Драко раздумывает над ее словами, мысленно генерируя разумный ответ, Лавкуд меняет тему и в его мнении уже нет нужды. — Она красивая. Ей идет. — Кому? — Вновь вздыхает молодой человек и ищет взглядом ту, что привлекла внимание Луны на этот раз. Взгляд утыкается в Грейнджер, что с застывшим, будто у куклы лицом стоит чуть позади его тётки. Драко оборачивается к Полумне, чтобы убедиться и та кивает. Да, она и правду имела в виду ее. Драко снова смотрит на бывшую сокурсницу и думает, что не видит ничего красивого. Нет, с чисто эстетической точки зрения она прекрасна и темно-бирюзовый ей идет… Но в ней нет ничего от той Гермионы Грейнджер, что он помнил по Хогвартсу. Эта лишь выглядит как она, но на деле является красивой бездушной копией — душу ее, подобно дементору, высосала его тётка, что сейчас о чем-то говорит с Руквудом, одновременно поглаживая сквозь ткань бедро Грейнджер. Драко тошнит, и он спешит отвернуться. Ему давно уже следовало уяснить — приличия и Беллатрикс не совместимы. — Могло быть хуже, — вздыхает Луна, с удивлением глядя в свой бокал с игристым вином. И прежде чем Малфой спрашивает, добавляет. — Она хотя бы немного, но заботится о ней. Горький смех встаёт комом в горле и он запивает его шампанским. Заботится… Знала бы ты, что это за забота. А он знает, и уже никогда не забудет душераздирающих криков. — Хочешь потанцевать? — Вновь врывается в его мысли Лавгуд, на что он только качает головой и залпом допивает оставшееся шампанское. Не хватало еще позориться. Драко замечает неподалёку мать, и если раньше за такое злоупотребление алкоголя можно было заслужить неодобрительный взгляд и покачивание головой, то сейчас она просто смотрит, а после отводит взгляд куда-то в сторону. Драко привычно прослеживает ее взгляд и натыкается на Луну, стоящую рядом и покачивающуюся в такт неслышимой музыки. «Дитя войны», — думает Драко. Они все ее дети и все изменились безвозвратно — или их изменили. А бывшая однокурсница еще больше замкнулась в своём собственном мире и, на удивление, она первая, кого оставили в покое, не заботясь, как она приживётся при новом режиме. Малфой-младший рассеянно скользит по залу, не задерживаясь ни на ком взглядом, и медленно цедя шампанское, и пропускает момент, когда все-таки танцует с мисс Лавгуд. Слава Мерлину — не в бальном зале, на глазах у всех, а в какой-то непонятной подворотне. Слава Моргане — их никто не видит и Драко, впервые с шестого курса искренне улыбается.