ПёСИК

— Ничего не хочешь мне сказать? У Ёнджуна изо рта почти вырывается "жулик, не воруй"; Субин, на самом деле, тот ещё воришка – сердце Джуна украл давно, бесстыдно и бесповоротно. — Ни… — Давай честно. Ёнджун замолкает на полуслове. Нет смысла отрицать очевидное – он бы его не "засосал дай бог каждому", если бы не испытывал к нему чувств. — Что именно ты хочешь от меня услышать? — цепляется за последнюю спасательную соломинку. По лицу Субина скачут солнечные зайчики. Парень не отвечает, просто молча смотрит на Ёнджуна. Джун видит, как в воздухе вокруг него кружит пыль. — Мне не нужно "оправдание", — наконец выдаёт Субин, отводя взгляд в сторону. — Объясни причину. Объясни, что толкнуло тебя на такой шаг. Объясни, почему поцеловал именно меня, а не, например, Тэ или Кая. Объясни, почему ведёшь себя так странно в последнее время. Ты, должно быть, думаешь, что я этого не замечаю, но в таком случае ты не прав. Ёнджуну всё ещё неуютно и совестно, однако он чересчур устал быть "скрывающимся геем". Уж лучше признаться и получить от ворот поворот, чем и дальше гадать и мучиться. Он набирает в лёгкие побольше воздуха и выпаливает: — Ты мне нравишься, — поводит плечами. — Уже давно. Со старшей школы ещё, наверное, я не уверен. Вот вроде бы взрослый человек, начальник бюро, суровый детектив, профессионал своего дела, самый старший в агенстве, а ведёт себя, как анимешная школьница. Наверняка ещё уши да щеки пунцовые. Снова хочется втащить самому себе. — Но в этом нет ничего страшного! Я имею в виду, в том, что ты мне нравишься. Ты не обязан испытывать ко мне то же самое, я это понимаю. Всё в порядке, можешь не извиняться. Я просто рад, что всё-таки сказал тебе и мне в кои-то веки стало легче. Хотя, знаешь, кого я обманываю, нифига вот не стало! Мне теперь даже тешить себя нечем… — Ты мне тоже нравишься, хён, — просто говорит Субин, прерывая его бессвязный поток речи. Ёнджун теряется. Погодите-ка. А так что, можно было? — А? — тупо пищит Ёнджун. Ему наверняка послышалось. — Не прикидывайся. Я сказал то, что сказал, и о своих словах не жалею, — Субин отталкивается от стола; серьезное выражение его лица резко сменяется добродушным. — Раз уж мы разобрались в наших взаимоотношениях, как насчёт повторить вчерашнее? Думаю, на трезвую голову это ощущается лучше. До Ёнджуна доносится глухой звук удара (дверь в кабинет буквально ходуном ходит) и, кажется, "еба-а-ать, ща опять походу сосаться будут" голосом Кая (язык бы ему надраить с мылом). Всё смущение как ветром сдувает. — Я перед тобой тут чуть ли не душу наизнанку вывернул, а тебе лишь бы… — он сердито сводит брови на переносице. — Чхве Субин, на этой ноте ты идёшь на три веселые буквы, а я иду обратно в приёмную! Младший внезапно делает один широкий шаг вперёд, пересекая полкомнаты сразу и оказываясь рядом, почти вплотную с Ёнджуном. Его странная улыбка Ёнджуну совсем не нравится; сердце предательски бумкает о рёбра – парню кажется, что столь громкий звук наверняка слышен не только ему самому, но и Субину, мелким в приемной, его маме в сотнях километров отсюда и, дай бог, какому-нибудь киллеру, который закончит его мучения. — Хён, — Субин наклоняется к нему и шепчет в самое ухо, обжигая горячим дыханием, — знаешь, на какие три буквы я бы не отказался отправиться? Ёнджун замирает испуганным зайцем. Субин продолжает, томно растягивая каждый слог: — С-Ш-А, — выпрямляется, довольный, и бровями похабно поигрывает. У Ёнджуна шумит в ушах, будто каждая клеточка его тела вопит от испанского стыда, который он испытывает. Такой Субин определенно ему не нравится, такой Субин определенно переходит все границы и заставляет Джуна чувствовать себя тупо. Нет, нахальным он, конечно, был всегда, но не настолько ведь! И кто его укусил только, неужто Бомгю? Боже упаси – Ёнджун самолично вставит ему знатных пиздюлей, если узнает, что мелкий при каких-либо обстоятельствах покусал Субина. — Знаешь, я передумал, ты мне не нравишься, это было поспешное решение, я, пожалуй, пойду… — Джун не успевает договорить. Субин обхватывает его лицо ладонями, мягко гладит по скуле подушечкой большого пальца и целует – настойчиво и неумело, крепко прижимаясь губами к чужим губам. Момент растягивается, как в слоу-мо, кружащую в воздухе пыль становится видно ещё отчетливей. Ёнджун закрывает глаза прежде, чем отвечает на поцелуй. Мир под закрытыми веками взрывается белыми искрами. Субин отстраняется, только чтобы перевести дыхание, и льнёт вновь. Джуна кроет от нежности; происходящее кажется нереальным. — И всё-таки, — говорит Субин, отрываясь от него и кладя руки на плечи. — Неужели тебя так разнесло с одной банки пива? Или ты просто хотел меня поцеловать? — Я руководствовался принципом, — отчеканивает Ёнджун и морщит нос, когда Субин прислоняется своим лбом к его. Раскрывать их с Сокджин-хёном маленькую тайну он не будет. В дверь нетерпеливо стучат. — Вы закончили? — в проёме нарисовывается сначала серебристая макушка Бомгю, а затем и весь парень; он лениво приваливается к косяку. — У меня две новости. Ёнджун и Субин, всё ещё стоящие нос к носу, одновременно вздергивают брови. — Бом, ты в курсе, что, когда стучишь, нужно дождаться разрешения войти? Это не просто способ оповещения о своём приходе, — с укоризной бросает Субин. Младший никак не меняется в лице. — Я пришёл, чтобы сообщить важные новости – имею право врываться, — безапелляционно заявляет он и загибает один палец. — Во-первых, звонил господин Хван. Его внучок – аллилуйя – сознался-таки, что похерил дедовы деньги. Дело можно закрывать. — Старик сам его вычислил или пацан за ум взялся, наконец? — Об этом история умалчивает, — Бомгю загибает второй палец. — Во-вторых, звонила та истеричка, просила сегодня же срочно проследить за её муженьком – он поехал в аэропорт. Вообще, у него там аппарат стоит, но эта идиотка считает, что он угнал на встречу с любовницей. Короче, разберитесь, я хочу поскорее избавиться от этой женщины. Едва он заканчивает говорить, как возвращается обратно в приемную. В щели успевает мелькнуть любопытная физиономия Кая. Ёнджун шутливо толкает Субина в грудь. — Ну что, поехали? — Куда? — За нашим героем-любовником. Надо спасать его от жены. Младший кривит губы, всем своим видом показывая, что не горит желанием этим заниматься, но через секунду в его глазах зажигается огонёк. — А может, лучше, ко мне..? "Ничоси", думает Джун. Быстро он реабилитировался. Ёнджун невольно задумывается, что Субин младше него, но инициативы проявляет больше. Хотя, знаете, восемь месяцев разницы – не так уж и много. Ёнджун озорно улыбается. — Только если после работы. — Замётано, — Субин переплетает их пальцы в замок и тянет своего – теперь – парня на выход. Уже обхватив ручку, он вдруг медлит. — Но имей в виду: у меня дома пёсик. Ёнджун сужает глаза. — Ты оставил того бигля себе? — кивок. — Но ведь у него, может быть, есть хозяин. — Прошло около недели, тем не менее, никто не попытался его поискать. Я думаю, с его потерей либо уже смирились, либо хозяевам просто до лампочки. Поэтому, теперь это мой пёс. — Я уже ревную. — Ой, да брось, — Субин толкает дверь. — Я даже имечко ему дал подходящее, чтоб ты не думал, что я люблю его больше тебя. Они выходят из кабинета, держась за руки и разбрасываясь такими фразами, как "я люблю его больше тебя"; макнэ, который, очевидно, грел уши в течение последнего получаса, хихикает в рукав своей очередной полосатой фуфайки. Маленький злобный тролль в Ёнджуне одерживает верх – испытательный срок Хюнинкая негласно продлевается ещё на пару недель. — Что за имечко такое? Ну давай, удиви меня. Субин предусмотрительно разъединяет их пальцы и ускоряется, в мгновение ока оказываясь у выхода. — ЁнЁн, — говорит и убегает. Джун вылетает следом за ним с криком "ах ты, собака!".