Чужак

I long just to hold you

Live within your space

Out of body when I dream

I see your face

              Сандору нравилась библиотечная башня Винтерфелла, и он мог пропадать в ней целыми днями.  Это было единственное место, помимо богорощи, где он находил покой.  В течение долгих лет она служила ему убежищем; местом, где он учился и познавал мир. Он не желал выглядеть в глазах северян глупцом, каковым они его всегда считали. Сандор не собирался завоёвывать их уважение, но его забавляли вытянутые их физиономии, когда он рассказывал историю их же родного края, уходя вглубь веков и используя слишком сложные термины. Такие моменты он долго сохранял в памяти, чтобы серыми одинокими вечерами ещё раз позубоскалить на их счёт и улучшить себе настроение.               Сандор изучил распорядок дня каждого из обитателей замка, поэтому не волновался, что его могут потревожить здесь. Сегодняшний день ничем не отличался от сотни других. Он прихватил с собой бутылку дорнийского и устроился возле стеллажа с томиком любовных историй, развалившись в кресле и вытянув перед собой ноги. Он полностью погрузился в книгу, которую перечитывал уже не в первый раз, и которая не переставала увлекать его: история о двух влюблённых, встречавшихся тайком ото всех. Он как раз дошёл до главы, где они впервые соединились в акте любви, и жадно впитывал в себя строки, представляя себя на месте главного героя, целующего свою возлюбленную в таких местах, о которых Сандор и помыслить не мог.                — Должна сказать, я удивилась, когда Джон посоветовал поискать тебя здесь.               Сандор вздрогнул, услышав знакомый голос, и захлопнул книгу. Вскочив от неожиданности на ноги, он спрятал томик за спиной. Всё его тело вспыхнуло, будто Санса могла подслушать мысли, кружившие в его голове мгновение назад. Приветливо улыбаясь, она подошла ближе, а Сандор от смущения едва решился взглянуть на неё. Пытаясь отдалиться от неё, он отступил шаг, но загнал себя в ловушку между двух стеллажей.               — Что ты здесь делаешь? — Его голос от волнения прозвучал резче, чем ему хотелось бы.               — Думаю, нам нужно кое-что обсудить, — спокойно ответила Санса, тоже заведя руки за спину и слегка наклонив голову.               Сандор застыл на месте, не в силах отвести глаз от изящного изгиба её шеи, обрамлённой рыжими локонами. Её кожа была белой, как снег, покрывший Винтерфелл. А платье — несомненно новое, он его раньше не видел, — слишком плотно облегало фигуру и соблазнительно приподнимало грудь. Сандор изо всех сил впился пальцами в книгу, чтобы не наброситься на Сансу, не разорвать тёмно-голубой бархат и не опрокинуть её на стол. Ему стоило бы держаться подальше, и он счёл, что единственный способ заставить Сансу уйти — это выслушать её.               — Говори, — фыркнул он и скрестил руки на груди, отгородившись от неё книгой.               Похоже, Санса была смущена не меньше его: румянец лёг на её щёки, сделав и без того прекрасное лицо ещё красивее. Она потопталась на месте и закусила нижнюю губу. Сандор не знал, специально ли она это сделала, но память услужливо подкинула ему вкус её губ, и он едва сдержался, чтобы не накинуться на неё с поцелуями.               — Сандор, ты находишь меня красивой?               В другое время этот вопрос рассмешил бы его, но сейчас горло словно сжало кольчужной перчаткой, и он не находил, что ответить. Он понимал, что Санса не уйдёт, пока не услышит, что́ он ей скажет. Разумеется, она знала, насколько красива. Ему приходилось слышать разговоры в оружейной и на тренировочном поле: мужчины, не стесняясь, говорили о её женских прелестях, и порой разговоры выходили за грань приличия. Сандору пришлось выбить немало зубов, чтобы пресечь эту болтовню.               Она хочет, чтобы он назвал её красивой?.. Сандор ни одной девушке такого не говорил, разве что своей сестре, но спустя столько лет не мог припомнить наверняка, как это было… А сейчас Санса ждала ответа, и с каждой минутой ожидания её приветливое лицо делалось всё более мрачным.               — Да.               Единственное слово, которое он нашёл в себе силы произнести.               — Правда? — переспросила Санса.               — Да, пташка, я нахожу тебя красивой. Каждый, у кого есть глаза, может тебе это сказать, спроси любого. Почему тебе вдруг понадобилось ещё раз услышать то, что и так очевидно?               Его слова, помимо воли, прозвучали враждебно, и она отшатнулась от его резкого тона.               — Я не спрашиваю, что думает каждый! Я хочу знать, считаешь ли ты меня красивой!               Её глаза заблестели, будто от горячки, и она опустила взгляд в пол. Сандор отложил, наконец-то, треклятую книгу и одним шагом сократил расстояние между ними. Видя, как Санса съёжилась, он приподнял её лицо за подбородок, заставив смотреть на себя, и не поверил увиденному: не может же Санса плакать из-за него?                — Зачем тебе знать, что я считаю? Я просто Пёс, приблуда в вашем доме, у которого за душой нет ничего, кроме меча. Твой отец, вероятно, помутился рассудком, когда заставил тебя думать, что ты обязана стать моей женой. Но я знаю, что ты никогда бы не хотела стать моей. Я знаю, что последнее, что ты хотела бы видеть, ложась ночью в постель, это моя уродливая физиономия.                С каждым словом он выплёвывал свою многолетнюю боль, надеясь, что напугает Сансу, и она выбросит из головы эту блажь, но, к его удивлению, она рассердилась и с такой силой откинула его руку от своего лица, что та больно ударилась о стеллаж с книгами. Сердце Сандора сжалось, когда он увидел, как по щекам Сансы потекли слёзы. Он снова протянул к ней ладонь, чтобы успокоить, но Санса вновь с силой оттолкнула его.               — Ты! — Она пнула его кулаком в грудь. — Что ты можешь знать?! Я хочу быть твоей! Хочу видеть твоё лицо — ночью, утром, неважно! — Санса продолжала колотить его, захлёбываясь слезами: — Как ты можешь быть таким дураком?! Как ты можешь не видеть, что я люблю тебя?!               Это признание лишило Сандора способности дышать. Он схватил Сансу за запястья, чтобы остановить шквал ударов, и она обессилено уронила голову ему на грудь. Её тело сотрясалось от рыданий, и это выворачивало его наизнанку. За столько лет, проведённых под одной крышей с Сансой, он ожидал чего угодно, только не этого. Он давно свыкся с мыслью, что она боится его, либо же испытывает отвращение. Да, её отношение несколько смягчилось, когда он избавил её от приставаний Теона, но не настолько, чтобы придавать этому значение. Когда Сансе было пятнадцать, он застал её и Джейни подглядывающими за ним. В тот день он отметил в её взгляде что-то новое, чего никогда раньше не замечал, но, посчитав всё плодом своего воображения, не позволил себе размышлять об этом слишком много. Сейчас, держа её за руки, он осознал, что Санса никогда не поощряла ничьих ухаживаний, но зато он то и дело обнаруживал её в поле зрения, будто она нарочно оказывалась на его пути. Но это вовсе не означало, что она может полюбить его!               — Пташка, как ты можешь меня любить? Я всегда был так груб с тобой!               Она сжала кулаки и всхлипнула:               — Как я могла не полюбить тебя? Даже когда ты думал, что отвратителен мне, ты всегда был передан моей семье. Ты, не колеблясь, остановил Теона и тем самым спас меня! Ты мог бы рассказать отцу, как я вторглась в твоё личное пространство, подглядывая за тобой в богороще, но ты не сделал этого, сохранив мою репутацию. Ты всегда был добр к моей дорогой сестре и принял её такой, какая она есть, чего никто другой до сих пор не сделал. И продолжаешь помогать ей, несмотря на то что однажды уже получил за это плетей. Ты убил человека, который надругался над моей бедной Джейни и защитил её скромность, отнеся её к мейстеру, хотя другой на твоём месте ворвался бы прямиком в Великий Чертог и поднял бы шум. В детстве моя голова была набита сказками о прекрасных рыцарях, но ты изменил моё представление о том, каким должен быть настоящий рыцарь. Я никогда не смогу полюбить какого-нибудь рыцаря в сверкающих доспехах, потому что моё сердце принадлежит тебе, Сандор Клиган.                Сандор был уверен, что всё, что сейчас происходит — всего лишь сон, одна из его безумных фантазий: самая красивая, самая желанная женщина на свете признаётся ему в любви!               — Пожалуйста, Сандор, не отталкивай меня! Иначе это разобьёт мне сердце!               — Санса… — выдохнул он ей в волосы.                Он никогда не был мастером красиво говорить, а сейчас и вовсе не имел понятия, какие слова подобрать, чтобы выразить свои чувства к ней. Он даже не знал, как нормальные люди правильно показывают свою любовь, но решил, что стоит попробовать.               Он осторожно коснулся губами её виска, сцеловал слёзы с её щек, потёрся кончиком носа о её нос. Дюйм за дюймом он впитывал новые ощущения: осязать её, дышать с ней одним воздухом, держать в своих объятиях, чувствовать, как её тело реагирует на его близость. Где-то на краю сознания колыхнулся давний страх, что прикосновение его обгорелой плоти отвратит Сансу он него, но её руки легли на его щёки, пальцы невесомо огладили изуродованную кожу, а потом она обхватила ладонями его голову и притянула к себе, и он не стал больше сдерживаться.                На вкус Санса была как лимонные пирожные, которые она так любила с детства, и Сандор жадно облизывал её губы, покусывал, посасывал, врывался языком в её рот, пытаясь получить как можно больше. От неё пахло цветами и лавандовым мылом, пахло Сансой, и этот запах пробирался в его мозг, растекался по венам, отнимал волю, спутывал мысли, сводил на нет его хвалёный самоконтроль. Санса охотно отвечала ему, и он жадно ловил губами её вздохи; запустив пальцы в её огненные волосы, перебирал шелковистые пряди, прижимал её ближе, ещё ближе к себе, желая врасти, вплавиться в неё, стать единым целым.               Осознавая, что теряет самообладание, Сандор разорвал поцелуй, чтобы перевести дух. Губы Сансы находились в дюйме от его, он чувствовал её взволнованное дыхание, кожей ощущал жар её лица, а в её широко распахнутых глазах находил отражение своей жажды. Пальцы Сансы нетерпеливо искали край его туники — она тянулась к нему, доверчиво льнула к его телу, и непробиваемая стена, которую Сандор старательно возводил вокруг себя все эти годы, рухнула, рассыпалась прахом.               Он подтолкнул Сансу к стене, прижался к ней бёдрами, давая в полной мере ощутить силу своего желания, и едва не лишился рассудка, услышав в ответ её тихий стон.              — Сандор…               — Пташка… — рвано выдохнул он, когда её ладони коснулись его тела под одеждой.              — Пожалуйста… поцелуй меня…       

***

              У Сансы кружилась голова. Оказалось, это так приятно — целоваться! Губы Сандора были нежными, но требовательными, и ей хотелось, чтобы он никогда не разрывал поцелуя. От него пахло варёной кожей, мускусом, сталью и дорнийским вином; пахло Сандором. Его запах и вкус его губ вызывали дрожь в коленях, а ощущения его тела под пальцами было мало, бесконечно мало — ей хотелось стянуть с него тунику, прижаться к его разгорячённой коже, трогать её, ощущать под ладонями биение его сердца.                Его губы обжигали, оставляя на коже пылающий след.               — Боги, пташка, — прошептал он, прокладывая влажную дорожку поцелуев от её шеи к груди. — Я, наверное, сплю…               — Нет, Сандор… это не сон… — шептала она ему в ответ, зарываясь пальцами в его волосы.               — Если бы ты только знала… — задыхался он, — если бы знала, что я хочу с тобой сделать…               Наконец, он нашёл в себе силы оторваться от неё и отступил шаг назад.               — Такие вещи не для ушей благородной леди, — с сожалением закончил он.               Санса смущённо разглаживала измятое платье.                Его лицо приняло привычное мрачное выражение, в котором не читалось ни капли той страсти, с которой он целовал её мгновение назад. Санса улыбнулась, в надежде, что это успокоит любые терзания, происходящие в его голове. Ей хотелось бы узнать, о чём он говорит, хотя она догадывалась: что бы он ни имел в виду, это будет грубым и неподобающим для высокородной леди. Сандор никогда не выбирал выражений, и раньше его несдержанность резала ей слух и приводила в смятение. Но теперь она понимала, что прямолинейность — одна из тех особенных черт, что делают Сандора самим собой. Сансу с детства учили прятать свои настоящие чувства за вежливыми словами, и она признавалась себе, что порой ей не хватает хотя бы малой доли от его дерзости. Мгновение поборовшись с собой, Санса решилась на отчаянный шаг:               — Ты мог бы рассказать мне, — пробормотала она, густо краснея и не переставая разглаживать юбку. — Если бы я стала твоей женой, ты мог бы рассказать мне и научить меня…               Сандор несколько мгновений ошеломлённо смотрел на неё, переваривая, что она сказала.               — Ты что, на полном серьёзе хочешь выйти за меня?               Она прикрыла на мгновение глаза, поражаясь его упрямому нежеланию поверить в то, что она способна его полюбить.               — Всем сердцем, — ответила она, покончив наконец со злосчастной юбкой.                Она подняла глаза и попыталась разгадать, о чём он думает, но его лицо оставалось непроницаемым и хмурым. В конце концов, побоявшись услышать очередной отказ, Санса с тяжёлым вздохом развернулась, чтобы уйти прочь. У двери библиотеки Сандор нагнал её и придержал за руку.               — Приходи вечером в богорощу.               На сердце у Сансы стало тепло и легко, будто с души спал тяжёлый камень, и, коротко кивнув Сандору, она выскользнула за дверь.               Вернувшись в свои покои, она уткнулась в подушку, чтобы заглушить смех, рвущийся из горла. Голова кружилась, лицо горело, а по телу разливалось сладостное томление. Она прикоснулась пальцами к губам, вызывая в памяти поцелуи Сандора, и уснула, счастливо улыбаясь.