Я верю в Дейенерис Таргариен

— Ты боишься. Раскатистый голос Дрогона не сталью, не кнутом — диким огнём рассекает ей спину, сдирает кожу, свежуя, заглядывая в самое нутро; ломая позвонки, в стремлении добраться до тщательно скрываемой истины. «Если я обернусь, я пропала», — вспоминает Дейенерис далёкие, но врезавшиеся в память слова. Только она всё же обернулась. Иначе откуда эта гнетущая в ней пустота? Растущая день за днём, стоило ей ступить на земли Вестероса? Дейенерис жмурится. Не оборачивается, лишь крепче сжимая пальцами края стола. Дерево впивается ей в центр ладоней, словно распятие. Метка её вечного проклятия, её одиночества. — Я чувствую твой страх, — Дрогон останавливается совсем близко, и от его тела расходится коптящий жар. Дейенерис всё время кажется, что он вот-вот обратится, сбросив с себя всё хрупкое, всё человеческое. Станет чёрной тенью с расплавленным янтарём вместо глаз. И стены Драконьего Камня обрушатся ей на голову, потому что Дрогон станет слишком сильным, столь много впитавшим за все годы скитаний, чтобы взбунтоваться. Будь в нём чуть больше людской гнили, нежели выжигающего нечистоты пламени, он бы так и сделал. И оставил бы её совсем одну. Но крепкая нить связи между ними крепче натягивается верностью и преданностью. Не давая Дейенерис забыть, что её оставит весь мир, но только не Дрогон. Она слишком часто себе это повторяет, ловя свой разум на измене. — Ты прав. Я боюсь, — она слова из себя выдавливает, глядя на карту, расставленные фигурки, словно в партии шахмат, и чувствует, как этот липкий страх, истинный ужас оплетает её сердце крепкими лианами, выдавливая каплю за каплей. — Это мои земли, Дрогон. Мои Семь Королевств. Но, скажи мне, почему у меня чувство, что я не дома? Почему у меня чувство, что я здесь чужая? Слова нелепо спотыкаются друг о друга. Дейенерис бездумно облизывает губы и оборачивается. Приходится задирать голову до нелепой ломоты в шее, но Дрогон единственный, на кого драконья королева не смотрит с угнетающим волю высокомерием. С ним это не работает. Никогда не работало, и он клацал челюстями, обнажал острые клыки смердящей пасти, пока пламя разгоралось в его бурлящей магмой глотке, — каждый раз, когда Дейенерис думала, что защёлкнула ошейник на этой жилистой шее. А после наступил миг, и внутри Дейенерис всё замирало в ледяном ужасе. «Вот сейчас, — думала она, — вот сейчас он выгрызет мне сердце. Вот он сейчас он уйдёт, сорвётся с этой цепи» Но Дрогон оставался — остаётся — рядом. Напоминанием, что она, Бурерождённая, стоит не одна посреди этого шторма. — На чужих землях, среди рабства и нищеты, среди всех тех, кто звал меня матерью, я чувствовала, — Дейенерис прикрывает глаза, — что я нужна. У меня была цель. Она никому и никогда не признается, что там, в вольных городах, среди песка и проливающейся крови господ, фамилия Таргариен не ощущалась камнем на шее. Дрогон брови хмурит до появления глубокой складки. Синева его глаз столь неправильна и извращённа, что каждый стремится отвести поскорее взгляд. Все они — её армии, её советники, её люди — все его боятся. Как и её, Разрушительницу Оков, скрывая этот удушливый, смердящий потом ужас за вежливостью, низкими поклонами и восхищением. Между нею и всеми остальными всегда будет эта пропасть из расползающейся внутри Дейенерис пустоты. — У тебя и сейчас есть цель, — возражает Дрогон, пока она любуется им, сотворённым ею же кошмаром. — Сражаться за себя, за единственного в мире Таргариена, когда я верю, видимо, одна я? — усмехается, а горечь вяжет язык, когда вдруг Дрогон тянется к столу и опрокидывает фигурки. — Они все, — падает лев. — Друг за другом, — падает кракен. — Склонятся, — падает волк, — перед единственным в мире Таргариеном. Дрогон выпрямляется. — Или станут пеплом, — говорит он и берёт её руку в свою. Её кисть кажется совсем крошечной в его горячих пальцах. Пустота не разгрызает Дейенерис шею, не вытягивает жилы, а пугливо отступает перед этим пламенем. Пустота прячется в глубине зрачков Дрогона, и он, взгляда не отводя, целует центр её ладони. — Ты, может, и последний Таргариен. Может, они все от тебя откажутся, но я верю в тебя. Верю в Дейенерис Таргариен, — он обрывается, как и всякий раз, когда Дейенерис переплетает их пальцы. «Я не одна, пока ты стоишь рядом со мной, подле меня. Сильный, безумный, и твоя кровь — моя кровь» Крепкая нить связи между ними звенит валирийской сталью. Не давая Дейенерис забыть, что она не одна. Не давая Дейенерис забыть, что её оставит весь мир, но только не Дрогон.