Я верю в Дейенерис Таргариен

Иногда ей забавно наблюдать, как Дрогон не может подавить звериные повадки. Ныне он кривит носом, и хочется рассмеяться над самим зрелищем, как великий дракон оглядывает снежные просторы, раскинувшиеся на склонах во всём своём ошеломляющем великолепии. Только Дрогон смотрит так, будто перед ним не более чем куча сваленной пожухлой соломы. Ему не нравится Север. Отчасти Дейенерис понимает его неприятие, но она любит каждое из королевств, которое по праву принадлежит ей, Бурерождённой. Только когда-то у неё бы захватило дух от мощи хребтов, звенящего мороза и всего того, что символизирует собой этот по-своему дикий, необузданный край. Дрогон поправляет на плечах плащ; тот попеременно грозит съехать, и Дейенерис подходит к нему, чтобы крепче застегнуть пряжку. Вещи она взяла с собой в надежде, что Дрогон не станет упрямиться и примет человеческий облик. С того самого момента, как король Севера принёс клятву верности законной наследнице Железного Трона, он стал излишне молчалив, предпочитая львиную долю времени проводить за пределами Винтерфелла в облике чёрной смерти, наводящей страх на и без того хмурых поселенцев. Словно само присутствие в этих землях его отравляет. — А его ты не пригласила? — его голос звучит раскатисто, рычаще. На Дейенерис он и вовсе не смотрит. Щурит глаза, пока ветер треплет ему волосы, заставляет сжимать челюсти. Или не ветер вовсе? Ведь холод ему не угроза. Дейенерис может просунуть руки под плащ и прочувствовать весь гнедой жар чужой кожи. — Ревность здесь неуместна, Дрогон, — журит она, отворачиваясь. Но Джона она и взаправду не позвала, рассудив, что и ей, и самому Дрогону нужна передышка вдали от гостеприимной враждебности северян. — Как и мы здесь неуместны, — отбивает Дрогон, отходя к краю утёса. — Нам здесь не рады. Драконам чужд холод. Дейенерис знает, что он говорит не только о себе и братьях, но и о ней в том числе, считая их кровь общей. С губ срывается облако пара, а следом стремятся вырваться заезженные фразы, от которых Дейенерис и сама устала, чтобы в очередной раз переубеждать, пожалуй, единственное во всём их беспощадном мире существо, стоящее за неё до победного конца. Дейенерис считает собственные шаги, подходя к нему со спины. Эхо нерешительности простреливает кости, когда она касается чужой руки своей, сжимает пальцы. Дрогон — пламя, калёное железо и кровь. Дрогон — её собственная, самовозведённая Стена. — Мы могли бы остаться здесь, — говорит Дейенерис с лёгкой улыбкой. — И нас бы никто не нашёл. Дрогон не шевелится. — Или мы могли бы улететь куда-нибудь ещё дальше. И забыть обо всём этом. — Нам нужны союзники, — Дейенерис вздыхает. — Не будь ребёнком. — Так ли тебе нужна эта власть? — Дрогон поворачивает к ней голову, заставляя ощутить всю давящую разницу в росте, но Дейенерис знает, что её хватка на чужом загривке всегда крепче. Даже когда Дрогон оскаливается ей вовсе не человеческими зубами. — Семь королевств принадлежат нам. Моему роду. И мы доведём начатое до конца, — она не хочет, но в голосе прорезается сталь. Порыв ледяного ветра вынуждает сжаться, но стоит упрямо держать плечи развёрнутыми, не показывать слабости. Не сейчас. Всякий разговор с Дрогоном — сплошная война, при всей его преданности. Дейенерис отчаянно скучает по мгновениям их единения в пламени и бою, в постели поутру, когда головой Дрогон лежал на её животе, обнимая до боли крепко. Но сейчас он снова уходит, похожий на раненого, мечущегося в клетке зверя. Дейенерис невольно задумывается, что и весь мир ему — цепь с замком без ключа. — А ты готова заплатить за эту власть? По спине ползёт совсем иной холод, как если бы ужас из-за Стены настиг их в считанное мгновение, чтобы выдохнуть обещанием скорой смерти в затылок. — О чём ты? — О том, Дени, — говорит Дрогон, — что у меня дурное предчувствие. Возможно, как и у этой Красной Жрицы, что поклоняется пламени. А пламя не лжёт. Повторяемый урок, выученный урок. Мелькают когти, прежде чем раздаётся треск рвущейся ткани и магия Древней Валирии ставит точку в их разговоре тенью разворачивающихся крыльев, на деле оставляя за собой зияющую дыру, наполненную эхом грядущего. Дурного предчувствия.